Женщина-призрак

Симптомы, которых он раньше никогда не замечал в себе и не знал, что клиническое их название — агорафобия, начали проявляться в его поведении. Его охватило желание скрыться от ее взгляда, и он начал чаще заглядывать в заднюю комнату бара. Однако, выходя оттуда, он все-таки встречал ее взгляд и бесился от ярости. Он начал с тоской поглядывать на часы, висевшие над его головой, но ему пришлось убедиться, что стрелки не ускорят свой бег, даже если от этого зависит жизнь человека.

Он страстно желал, чтобы она ушла, и даже начал молить Бога об этом. Однако ему пришлось убедиться, что уходить она не собирается по крайней мере до закрытия бара. Никто не может помешать человеку сидеть в баре сколько ему хочется, он знал это, и от этой мысли ему стало еще хуже. Она никого не ждала, это ясно, иначе он давно бы пришел. И она пришла сюда не с целью выпить, это тоже ясно, поскольку бокал все еще стоял нетронутым на прежнем месте. У нее была одна цель, и она следовала ей: смотреть на него.

Не имея какой-либо возможности избавиться от нее, он страстно мечтал, чтобы скорее пришло время закрывать бар, и тогда он сможет убежать от нее. Наконец посетители бара начали расходиться, число клиентов за стойкой уменьшилось, но ее сила, ее власть над ним только возросли. Прежде он бегал вдоль всего полукруга стойки, а теперь больше стоял на одном месте.

Он разбил стакан. Такое случилось с ним впервые за последние несколько месяцев. Она медленно убивала его. Он сердито посмотрел на нее, беззвучно пошевелил губами и нагнулся, чтобы убрать осколки.

И в тот момент, когда он почувствовал, что больше не выдержит эту пытку, стрелки часов показали, что бар пора закрывать. В углу двое мужчин увлеченно о чем-то болтали. Последние посетители начали вставать, чтобы уйти. А она не двигалась. Не шевелилась. Ни один ее мускул не дрогнул. Бокал, все еще полный, стоял перед ней, а она смотрела на бармена пристально, внимательно, не мигая.

— Спокойной ночи, джентльмены! — громко крикнул он двоим приятелям, надеясь, что и она поймет намек.

Она не двигалась.

Он открыл распределительный щит и щелкнул выключателем. В зале погас свет, освещенным остался лишь небольшой участок за стойкой бара, где находился он. Зато этот свет многократно отражался от зеркал, от чистых бокалов, и зал пронизали тонкие лучи отраженного света. На фоне этих лучей он выглядел огромным черным силуэтом, а от нее осталось лишь бледное, призрачное лицо.

Он подошел к ней, забрал бокал и так зло махнул рукой, выливая виски, что и этот бокал разбился.

— Мы закрываемся, — решительно сказал он.

Она, наконец, встала. Слезла со стула и остановилась рядом со стойкой. Он нервно теребил пуговицы на своей куртке.

— Что это было? — желчно спросил он. — Игра? Что у вас на уме?

Она спокойно и неторопливо направилась через темный зал к выходу, будто не слышала его вопроса. Ему и не снилось никогда в жизни, что простая, легкая походка уходящей девушки может доставить такое огромное облегчение. Он торопливо и энергично стал наводить порядок в баре, изредка поглядывая в том направлении, куда она удалилась.

Над входной дверью горела лампа, и вскоре он увидел, что она стоит перед дверью. Ода стояла перед дверью и по-прежнему смотрела в глубину темного бара, как будто видела там что-то интересное.

Он запер двери, обернулся к ней. Она стояла на тротуаре в нескольких ярдах от него. С таким видом, будто ждала его появления. Он решительно шагнул к ней, но не с какой-то определенной целью, а просто потому, что его путь домой лежал именно в том направлении. Они шли чуть ли не в ногу, но в этом месте тротуар был узким, и ей пришлось идти сзади него и держаться ближе к стенам домов. И хотя он дал себе слово, что не станет обращать на нее внимание, он все же непроизвольно поглядывал на нее и неизменно встречал ее спокойный взгляд.

— Что вы от меня хотите? — свирепо прорычал он.

— Разве я сказала, что мне от вас что-то нужно? Он продолжал идти, потом резко обернулся на каблуках и очутился лицом к лицу с ней.

— Вы сидели там и ни разу не отвели от меня взгляда! Вы слышите? — Он гневно взмахнул рукой. — Потом вы стояли на улице, а теперь идете за мной!

— Разве запрещено стоять и идти по улице? Он погрозил ей толстым пальцем.

— Я предупреждаю вас, девушка! Ради вашего блага!

Она не ответила. Она и рта не раскрыла, а молчание всегда побеждает в споре. Он повернулся и, шаркая ногами и тяжело дыша, пошел своей дорогой. Он знал, что она продолжает идти за ним. В тихом ночном воздухе отчетливо слышен был стук ее каблучков.

Он шел, и ему казалось, что асфальт прогибается под его ногами. А за ним неотступно следовал звук: тук-тук, тук-тук.

Он повернул голову и посмотрел на нее. Она шла не спеша, легкой походкой. Шла медленно и лениво, как ходят женщины, которые хотят продемонстрировать свою фигуру и поступь.

Он снова пошел вперед, прошел немного и обернулся. На этот раз его поза выражала отчаяние. Она не остановилась, лишь чуть замедлила шаги. Сжав кулаки, он шагнул ей навстречу.

— Поворачивайте обратно! — завопил он. — Слышите? Поворачивайте обратно или я…

— Я иду в этом направлении. — Это было все, что она сказала.

Снова обстоятельства сложились в ее пользу. Их роли переменились. Но какой мужчина рискнет оказаться посмешищем, позвав на помощь полисмена всего лишь из-за того, что его преследует одинокая молодая женщина? Она не ругалась с ним, не приставала к нему, она просто шла в том самом направлении, что и он. Он на улице был беспомощен против нее, как и в баре.

Некоторое время он продолжал идти впереди, всем своим видом пытаясь выразить пренебрежение к ней. Он издал какой-то неопределенный звук. Ему казалось, что так он выразил свое возмущение, но это было скорее признанием собственной беспомощности. А затем он побежал.

Десять шагов, пятнадцать, двадцать… А за его спиной неумолимо и навязчиво, как осенний дождь по лужам, звучало: тук-тук, тук-тук-тук! 0н свернул за ближайший угол и пошел вверх по лестнице, которая вела к станции надземной дороги, откуда он обычно ездил домой. Он хотел было с облегчением вздохнуть, но тут же услышал цокот ее каблучков. Он заметался по сторонам, пытаясь найти какое-либо укрытие.

На ходу он достал монету и метнулся к турникету. Она как будто читала его мысли, потому что не повторила лишних движений, а направилась прямо к турникету. Он протянул руку, пытаясь помешать ей опустить монету в прорезь автомата.

— Убирайся отсюда! Слышишь! Немедленно убирайся, откуда пришла!

Она не стала сопротивляться и пошла к соседнему турникету. Он успел туда раньше нее. Он снова и снова мешал ей опустить монету. Эта борьба явно затягивалась. Металлические крепления турникета начали вибрировать.

Ему надоела эта возня, и он занес руку для удара. Этот удар, несомненно, сбил бы ее с ног, если бы достиг цели. Она увернулась. Она повернула голову в сторону. Так человек ищет источник неприятного запаха.

В это время дежурный по станции крепко взял его за плечо.

— Немедленно прекратите! Вы с ума сошли! Какое вы имеете право не пускать людей?

Он умоляюще поднял руки.

— Это все из-за нее! Эта девушка все время преследует меня, я не могу от нее избавиться!

— Вы считаете, что только вы один можете пользоваться станцией надземной дороги? — бесстрастно спросил дежурный.

— Спросите ее, куда она направляется? — продолжал он вопить. — Ее надо отправить в сумасшедший дом! Она не знает, кто она есть!

— Я еду на Двадцать седьмую улицу, — ответ был обращен к дежурному, но смущение, прозвучавшее в ее голосе, предназначалось не ему, скорее, оно служило какой-то цели. — На Двадцать седьмую улицу, между Второй и Третьей авеню. Я имею право воспользоваться этой станцией, не так ли?

Лицо человека, преграждавшего путь, внезапно стало пепельно-серым, как будто она неожиданно прочитала его мысли. Да так, собственно, и было. Она назвала улицу, на которой он жил.

Она уже давно знала этот путь. Следовательно, бесполезно мешать ей, чинить какие-либо препятствия.

Дежурный оттолкнул его.

— Проходите, пожалуйста, мисс.

Она опустила монету в дальний автомат и прошла через турникет. Он не двинулся с места. Тот факт, что она знала его маршрут, настолько потряс его, что все его упрямство исчезло. Он был парализован.

Тем временем прибыл поезд, но остановился он не на «их» стороне, а на противоположной. Поезд ушел, и на станции вновь воцарилась тишина.

Она встала в начале платформы и повернула голову в ту сторону, откуда должен был появиться поезд. Он не хотел подходить близко к ней и остановился посредине платформы. Поскольку он ждал того же поезда и смотрел в ту же сторону, он все время был у нее на виду, тогда как сам ее не видел.

Наконец, как человек, которому надоело стоять на одном месте, она стала прохаживаться по платформе взад и вперед, с каждым разом все более и более удаляясь из пределов видимости дежурного по станции. Скоро она остановилась, но теперь вышло так, что он оказался у нее за спиной. Она уже не смотрела на него, но мало-помалу чувство какой-то опасности начало охватывать ее.

Должно быть, на нее подействовал звук его шагов. Он тоже стал прохаживаться и двигался еще медленнее, чем она. В его походке было что-то неестественное, что-то, заставившее ее почувствовать опасность. Какая-то опасность заключалась в самом ритме его шагов. Именно в ритме, а не в попытке идти бесшумно. Она не могла понять, откуда ей это известно. Она просто знала, что у него что-то на уме, что он что-то задумал за те немногие секунды, во время которых был у нее за спиной, У него на уме было что-то, чего раньше не было. Она резко обернулась.

Он стоял совсем близко. Но не это произвело на нее впечатление. Он смотрел вниз, на пути, где, параллельно двум металлическим рельсам, проходил еще один, третий.

Она все поняла. Легкий толчок в спину — и все кончено. Она с отчаянием огляделась. Сюда не достигал взгляд дежурного. Они были одни на платформе. На противоположной стороне тоже никого не было.

Отступать дальше было бы чистым самоубийством. В нескольких ярдах позади нее кончается платформа; отступив, она попадет в тупик и окажется целиком в его власти.

Вернуться туда, где она была бы видна дежурному, невозможно. Для этого ей надо пройти мимо него, а он только этого и ждал.

Если она сейчас закричит в надежде привлечь внимание дежурного по станции, то, возможно, лишь ускорит развязку. Бармен взвинчен до предела, это ей было ясно. Даже следы борьбы, которую он вел с собой, придя к решению избавиться от нее, ясно читались на его лице.

Она была смертельно испугана.

Осторожно приблизившись к самому краю платформы, она стала тихо продвигаться в сторону туннеля, стараясь прижаться к ограде. Он, нагнув голову, как бык, надвигался на нее. Увеличить скорость она не могла, рискуя упасть на пути, а он неотвратимо приближался. Достаточно было протянуть руку, чтобы оттолкнуть ее от ограды.

Спасение пришло; щелкнул автомат турникета, послышалось цоканье каблучков, и на платформе появилась цветная девушка.

Она медленно приходила в себя. Он, едва волоча ноги, отошел в сторону. Она столь же осторожна двинулась в обратный путь и вскоре стояла на платформе в безопасности. Цветная девушка удивленно осмотрела их и погрузилась в свои мысли.

Больше ничто не говорило о пантомиме, которая только что разыгралась здесь.

Пришел поезд. Они вошли в один и тот же вагон и уселись напротив друг друга. Они сидели и облегченно вздыхали, переживая ужас недавних событий и вытирая пот, выступивший на лицах. В вагоне кроме них была лишь та же цветная девушка, но она не интересовалась ими и лишь монотонно жевала свою жвачку.

Они вдвоем вышли на Двадцать седьмой улице. Держались они поодаль друг от друга. Он понимал, что она следует за ним по пятам. Она не сомневалась в том, что он это знает. Она могла судить об этом по наклону его головы. Со странной покорностью он примирился с тем, что она идет за ним.

Они вместе спустились на Двадцать седьмую улицу и пошли по направлению ко Второй авеню. Он шел по одной стороне улицы, она — по другой. Вдруг он метнулся в одну из попавшихся дверей, а она терпеливо ждала его на другой стороне улицы. Она знала, в какой дом он должен войти, а он знал, что она это знает.

Наконец он достиг нужной двери и юркнул в нее. Замедлил шаги и прислушался. Ставший почти маниакальным звук «тук-тук-тук», «тук-тук-тук» все еще долетал до него, но теперь он не оглядывался. Они разделились, и он облегченно вздохнул.

Она дошла до его двери и остановилась. Пока она не делала попытки последовать за ним дальше. Она просто подняла голову и уставилась на определенные, известные ей, два окна.

Зажегся свет в этих окнах, как бы приглашая к себе, но тут же погас и вновь уже не загорался. По отраженному в стеклах свету она догадалась, что за занавесками кто-то стоит. Она знала, что за ней будут наблюдать, и, очевидно, не один человек.

Она явно решила бодрствовать.

В дальнем конце улицы проехал автобус. Мимо нее проскочило такси. Шофер чуть притормозил и с любопытством посмотрел на нее, но тут же прибавил скорость. Поздний пешеход издали заметил ее и испуганно перешел на другую сторону, хотя сама она тоже испугалась его.

Неожиданно рядом с ней остановился полицейский и взял ее за локоть. Она вздрогнула: полицейский возник словно ниоткуда.

— Прошу прощения, мисс. Хозяйка одной из квартир только что позвонила мне, заявив, что вы следовали за ее мужем от его работы до дома, а теперь уже полчаса разглядываете их окна.

— Да.

— Вам лучше уйти.

— Возьмите меня под руку и доведите до угла. Пусть все выглядит так, будто вы увели меня. — Он так и сделал. Когда они дошли до угла, где их нельзя было видеть из окон дома, она остановилась. — Вот, пожалуйста, — Она протянула ему листок бумаги, он взял его и стал рассматривать при свете ближайшего уличного фонаря.

— Что это?

— Телефон человека, который работает в Отделе уголовных расследований. Можете ему позвонить, если хотите. Я действую с его ведома и по его разрешению.

— О, у вас специальная работа! — с явной почтительностью воскликнул полицейский.

— И, пожалуйста, не обращайте внимания на жалобы этих жильцов в мой адрес в ближайшие несколько дней и ночей.

После его ухода она сама позвонила по телефону.

— Как дела? — спросил голос на другом конце провода.

— Он проявляет признаки беспокойства. Разбил бокал и стакан. Недавно хотел сбросить меня с платформы надземной дороги.

— Да, пожалуй, вы правы. Будьте осторожны, не приближайтесь к нему, когда никого нет рядом. Помните, главная задача — не дать ему понять, что все это означает, что за этим кроется. Не задавайте ему никаких вопросов. Если он узнает, в чем дело, пропадет весь эффект. Незнание того, что происходит, приведет именно туда, куда нам нужно.

— В котором часу он уходит на работу?

— Обычно он выходит из квартиры около пяти часов пополудни, — ответил ее собеседник, как будто у него под руками был какой-то источник информации.

— Завтра он застанет меня на месте, как только выйдет из дома.

На третий вечер рядом с ней в баре неожиданно появился управляющий. Непрошеный и незваный.

— В чем дело? Почему вы не хотите обслуживать эту девушку? Я наблюдал. Она сидит здесь уже двадцать минут. Вы не могли не видеть ее. В чем же дело?

Его лицо посерело и заблестело от выступившего пота.

— Я не могу, — пролепетал он, стараясь, чтобы его слова не могли услышать другие. — Мистер Ансельмо, это что-то нечеловеческое… это пытка… вы не можете себе представить… — Он кашлянул и со слезами на глазах посмотрел на хозяина.

Девушка сидела менее чем в футе от него и разглядывала его спокойными, невинными, как у ребенка, глазами.

— Три вечера она уже сидит здесь, вот как сейчас. Она смотрит на меня…

— Конечно, она смотрит на вас, — перебил его управляющий, — она смотрит на вас, ожидая, когда вы ее обслужите! Чего вы ждете от нее? Что она, по-вашему, должна делать? — Он наклонился к нему поближе. — Что с вами? Вы заболели? Если вы заболели, то идите домой, я позвоню Питу, чтобы он заменил вас.

— Нет, нет! — испуганно и умоляюще закричал он чуть ли не с рыданиями в голосе. — Я не хочу домой! Тогда она пойдет за мной по пятам и всю ночь будет смотреть на мои окна! Лучше я останусь здесь, где меня окружают люди!

— Вы сумасшедший, — резко сказал управляющий. — Выполните ее заказ. — Он отвернулся, бегло осмотрел ее и затем убедился, что его приказ выполнен.

Рука, поставившая перед ней бокал, заметно дрожала. Они не обмолвились ни единым словом.

— Хелло, — дружелюбно сказал дежурный по станции, едва она прошла турникет. — Странно, что вы всегда идете рядом с этим парнем, но никогда не разговариваете. Вы это заметили?

— Да, заметила. Мы каждый вечер уходим вместе из одного и того же места.

С этого вечера она стала останавливаться, чтобы поболтать с дежурным. Они разговаривали о погоде, о его детях, о спорте. Во время разговора она время от времени поворачивала голову, и смотрела на одинокую фигуру на платформе. Она уже больше не отваживалась оставаться с ним наедине.

Когда подходил поезд, она, подбегала и садилась в вагон в последний момент перед тем, как закроются двери.

Поезд с грохотом остановился, и они вышли. Он уже не старался скрываться от нее, понимая, что это бесполезно. Он лишь увеличил шаг, спеша побыстрее добраться до спасительного дома и лечь в постель. Двое запоздавших прохожих, очевидно, его знакомые, похлопали его по плечу.

— Куда ты так спешишь, Тутс? — и свернули в сторону.

Она, по обыкновению, шла за ним и заняла свое место под окнами. Вдруг дверь дома растворилась и на пороге появилась женщина. На ней было пальто, из-под которого виднелась ночная рубашка, на голых ногах — домашние туфли. С воинственным видом она стала переходить улицу, явно собираясь расправиться с девушкой.