Вообще говоря, Воспитание с большой буквы это — штучное производство и, следовательно, результаты должны чрезвычайно сильно зависеть от личности Мастера. Но какой-то «воспитательный минимум» должен задаваться и будет задаваться самой системой. Как ЛЮБАЯ образовательная система гарантирует умение читать, писать и считать, кого бы она в конечном счете ни готовила: бухгалтеров, скульпторов или врачей…
Безусловно. Так оно и будет. If any.
Мы всегда говорили только, что понятие ПРОГРЕССА находится вне морали. Что же касается Будущего, то оно — как и Настоящее, как и Прошлое — обязательно характеризуется какой-либо системой нравственности, причем система эта меняется чрезвычайно медленно — тысячелетия понадобились Европе, прежде чем воцарилась там христианская мораль, и черт-те сколько еще веков понадобится, чтобы мораль эта сменилась на какую-то другую (неизвестную ныне) систему нравственных понятий. Когда мы говорим о «прерывании связи времен», мы имеем в виду не столько мораль, сколько образ жизни, модус вивенди, повседневный жизненный опыт, который систематически передается от родителей к детям. Этот опыт, конечно, не всегда отрицательный — просто потому, что люди в массе своей вовсе не всегда плохи. Но он оказывается отрицательным непозволительно часто, так что доля подонков, жлобов, лентяев, жуликов и т. д. из века в век отнюдь не уменьшается, а в лучшем случае остается постоянной.
По-настоящему глубоко мы эту проблему не продумывали — у нас ведь не было все-таки задачи: создать Теорию Воспитания. Но в общем представляли себе это так, что ребенок проводит большую часть времени в интернате, но родители могут посещать его практически в любое время, общаться с ним квантум сатис, а также брать его к себе на каникулы.
Совершенно с Вами не согласен. Ефремов: талантливый ученый + талантливый писатель и мыслитель. Хойл — то же самое. Чехов — врач + писатель. Ньютон — физик и богослов. Колмогоров — математик и педагог. И так далее. По представлениям АБС настоящий Учитель должен быть обязательно человеком нескольких профессий, но с ГЛАВНЫМ талантом — воспитателя и преподавателя. Даже мой скромный опыт подсказывает мне несколько имен учителей, которые сочетали в себе умение и преподавать предмет и воспитывать маленького дикаря. В нашем десятом классе было 13 человек. 9 из них кончили с медалью (уровень преподавания) и по крайней мере 10 — выросли вполне нравственными и воспитанными людьми (уровень воспитания). Так что здесь я — оптимист.
Все поставленные Вами вопросы совершенно корректны и актуальны. Ответов на них я не знаю. Я вообще не уверен, что идея о Высоком воспитании реализуема — в масштабах народа, страны, человечества. Ясно, что начинать надо с поиска учителей. (В ОЗ показан лицей, который как раз и занимается подготовкой и воспитанием УЧИТЕЛЕЙ.) Ясно, что процесс это — чрезвычайно длительный и должен растянуться на несколько поколений. Ясно, что критерии отбора будут играть первостепенное значение, но сами эти критерии совершенно туманны… Одним словом (как говорил один наш профессор на матмехе), «отсюда ясно, что… ничего не ясно». Увы. И никаких КОНКРЕТНЫХ соображений (таких, которые можно было бы уже сегодня взять на вооружение) у меня нет. Снова и снова — увы!
Конечно, согласен — в том, что Высокое Воспитание есть штука на редкость сложная и трудноподъемная. Но ведь сумело же человечество от состояния практически полной безграмотности перейти к состоянию грамотности почти всеобщей. Грамотность ПОНАДОБИЛАСЬ. Безграмотность сделалась помехой. Я думаю, что Теорию Высокого Воспитания человечество реализует только в том случае, если эта теория (и соответствующая практика) станут нужны позарез. Когда (по тем или иным причинам) станет невмоготу терпеть дальше повторение грехов и пороков, передающихся из поколения в поколение. Когда это повторение сделается помехой. Вот тут-то все и произойдет: и теория возникнет, и Учителя появятся, и государство подключится. Не пройдет и ста лет — и вот он перед вами: Новый Смелый Мир… А может быть, и не понадобится. Вполне это допускаю.
500 не 500, но долгонько еще, долгонько придется нам ждать. Общество не меняется без крайней на то необходимости.
Нет, не является. Ни достаточным, ни гарантированным. Если Высокая теория воспитания НЕ будет создана, человечество никогда не сумеет «разорвать цепь времен» и перемениться кардинально. Если же ВТВ создана будет, возможны любые варианты, в том числе и самые неприятные. К сожалению.
Атомную теорию придумал, говорят, еще Демокрит. Но теорию атома разработали (и применили практически) совсем другие люди — много сотен лет спустя. Когда эта теория действительно ПОНАДОБИЛАСЬ.
Вряд ли все обстоит так просто. Сказано же: «Хлеба И ЗРЕЛИЩ!» Кроме колбасы, человек нуждается и еще во многом, что «ни съесть, ни выпить, ни поцеловать». В определенной культурной атмосфере нуждается. В определенной нравственной атмосфере. Согласитесь, представления о «нормальном», «правильном» образе жизни меняются — и сильно, и достаточно быстро. Разумеется, миллионы людей готовы по-прежнему жить в свинарнике и в окружении свиней, но ведь миллионы и миллионы уже категорически этого не приемлют. Потребность в высоком КАЧЕСТВЕ жизни — теоретически — может привести к появлению потребности в Человеке Воспитанном.
Думаю, что это, наверное, возможно. Но сбудется ли? Ох, не знаю. Боюсь, что экологические проблемы скорее породят массу технологических изобретений, изменяющих техносферу, чем Высокую теорию воспитания. Чистить природу проще (и привычнее), чем чистить души человеческие.
Телевидение не способно воспитывать. Оно это блистательно доказало во времена советской власти, когда с экранов сплошным потоком лилась ТОЛЬКО позитивная информация без малейшего даже привкуса реальности. Причем тот же самый позитив неограниченно царил и в прессе, и на радио, и на политинформациях. А система пропаганды, однако же, воспитывала не легендарного «строителя коммунизма», а обыкновенного совка во всей его красе. Происходило это потому, что имел место категорический дисбаланс между тем, что человек видел на экране, и тем, что он же наблюдал в реальной жизни. Никакого другого мировоззрения, кроме как «все вместе мы за, а каждый в отдельности против», такая система воспитать не могла. Думаю, что и сегодня дела на ТВ обстоят немногим лучше. Просто разнообразной информации стало больше, и несравненно чаще удается на экране увидеть куски реальной жизни. Спасибо за это, но для появления Человека Воспитанного такого «программирования» недостаточно. Не хватает малости — знания, ЧТО надо в людях воспитывать и КАК это надлежит делать.
Я «листал» Карнеги. У меня осталось впечатление, что он учит вас не столько дрессировать или приручать вашу обезьяну, сколько тщательно замаскировать ее, внутри вас, присутствие. Впрочем, к сколько-нибудь серьезному анализу этого автора я не готов.
Безусловно, «Страна багровых туч» — самая первая, самая неумелая, самая неудачная.
«Страна» не имеет никакого отношения к утопиям. Это просто фантастико-приключснческий роман об освоении Венеры. Что касается настоящих утопий, то их притягательность в том, наверное, что каждому человеку хочется, чтобы ему рассказали о далеком будущем, причем так, чтобы это будущее ему понравилось. Видимо, это какое-то глубокое свойство человеческой психики: хочется верить, что завтра будет лучше, чем сегодня. Потребность в оптимизме.
Да я не так уж эту вещь и ругаю. Я просто не люблю ее перечитывать, как не любим мы все (зачастую) вспоминать глупые и нелепые поступки своего детства.
Спасибо и Вам на добром слове. Но не могу не заметить, что во времена «Страны» использование оружия в космических романах запрещалось цензурой. А нам так хотелось писать о звездных войнах и о пиратах в космосе! Но — низ-зя!
Господи, да конечно совпадение! Нам и в голову не приходило, что наш Быков получается похожим на мерзавца и шпиона! Заметь мы это вовремя, мы бы, наверное, сделали Быкова хромым и горбатым, лысым и одноруким.
Нам тогда казалось очень важным устроить именно такую, совершенно необъясненную и необъяснимую гибель. И мы, разумеется, сами не имели никакого представления о том, что с беднягой случилось, мы даже не строили по этому поводу никаких гипотез. Хотя в условиях «нашей» Венеры можно было при желании придумать хоть дюжину причин смерти. Но — совсем неинтересно. Интересно, чтобы он погиб именно вот так: необъяснимо и необъясненно.
Совершенно не помню, откуда эти фамилии взялись. Помню только, что в первом варианте повести Юрковский был Бирский, Быков — Громыко, а Ермакова и вовсе не было. И прототипов тоже не помню. Все-таки это была наша первая повесть. Сорок пять лет прошло.
На самом деле, «Полдень» основательно переделывался только один раз (издание, кажется, 1967 года). Нам пришло в голову, что многие из ранее написанных рассказов очень недурно вписываются в общую хронологию нашего будущего, надо только слегка их подработать, а заодно — ввести героев, общих для всего повествования. Что и было сделано. На наш взгляд получилось лучше, чем было. Что же касается малых изменений, встречающихся в разных изданиях, то они, как правило, были вызваны редакционно-типографскими соображениями (сокращения и пр.). Цензура мучила этот роман только в самом начале, но времена были тогда еще довольно либеральные, и обошлось без членовредительства — просто задержали в печати месяцев на шесть.
Этот рассказ был написан где-то в самом конце 50-х под большим впечатлением от романа Кларка о китовых пастухах (не помню, как он назывался… какие-то «Бездны»[2]). Слепок получился слишком уж точным (сходство, переходящее в, страшно сказать, плагиат), и мы решили этот рассказ больше в роман не вставлять. От греха подальше.
Золотая статуя В. И. возведена была над Свердловском по категорическому требованию главного редактора Детгиза, который полагал, что 22-й век без такой статуи попросту невозможен. Мы (не имея ничего против В. И., разумеется) отчетливо чуяли во всем этом залипуху и конъюнктуру, но однако же отказаться никак не могли. Да на каком бы основании могли мы тогда отказаться? В последних переизданиях романа я эту статую с наслаждением вымарал. Хотя пальцем не тронул множество других идеологических благоглупостей, которые были вставлены некогда в роман по велению сердца и вследствие соответствующих своему времени убеждений авторов.
Когда повесть задумывалась, она планировалась именно так: показать, как одинок и несчастен наш современник, которого судьба занесла в Светлое Будущее, где все ему чуждо — и образ жизни, и люди, и законы существования, и мораль, и все даже самые обыденные представления. Но чем дальше мы углублялись в работу, тем менее удачным казался нам наш замысел. И в один прекрасный момент мы набрели на Главную Идею: в конце концов, наш сегодняшний недобрый, грязноватый, малоаппетитный мир населен в том числе и людьми добрыми, умными, честными, бескорыстными, для которых главное наслаждение в жизни — творческий труд, а честность, верность и доброта составляют фундамент нравственности. Это самые настоящие Люди Будущего, — только живут они в настоящем, и их мало, и им особенно трудно, но окажись они там, в Мире Полудня, они окажутся как раз «на своем месте», и никакого ужаса одиночества и ощущения ненужности не будет — ни окажутся «равными среди равных». В этом ключе мы и написали повесть «Возвращение». И героями этой повести стали наши друзья — вполне реальные люди сегодняшнего дня. Идея эта для своего времени казалась очень свежей, и поэтому нам здорово досталось от казенной критики, которая считала, что «человек коммунизма» должен быть человеком идеальным, а в нашем мире идеальных нет и быть не может (за исключением, разумеется, ударников коммунистического труда и убежденных партийцев).
Это хитрый вопрос. В свое время авторы обсуждали его специально и в конце концов решили: чтобы не громоздить объяснения па объяснения и избежать ненужных усложнений, пусть они все говорят КАК БЫ по-русски. Хотя на самом деле говорят они, может быть, на каком-нибудь «интерлинге», но какое это, в конце концов, имеет значение? Главное, чтобы всем и все было понятно.
В Новосибирском Академгородке я впервые побывал в 1969-м году. К этому времени все уже было написано. Думаю, что и АБС, и строители Академгородка просто исходили из одних и тех же представлений о «городе будущего». Тем более, что представления эти вполне банальны и не содержат в себе никаких художественных или социологических откровений.
Я сильно подозреваю, что ко всем шуткам, которые не вызвали жертв и разрушений, а — наоборот — дали какой-то нетривиальный (непредсказанный) научный результат. Мир Полудня должен относиться с юмором. Чего им? Денег (в смысле, энергии) — куры не клюют. Почему бы не порезвиться? Однова живем. Другая психология. Она отличается от нашей, как психология сытого американца отличается от психологии (вечно голодного) дикаря из бассейна Амазонки.
То, что «часы защищают от пиявок», это лишь гипотеза нашего Рыбкина. Почему пиявки нападают только справа, так и осталось для нас, строго говоря, загадкой. Ведь мы сначала придумали эту загадку, а уж потом (пару лет спустя) «вместе с Рыбкиным» ввели гипотезу механических часов. Что же касается часов электронных, то во времена написания этих вещей (конец 50-х) электронные часы были экзотикой и редкостью, нам и в голову тогда не могло прийти, что они станут такой же обыкновенностью, как авторучка.
Нет, конечно. Теория Памяти Поля была нам тогда неизвестна. Она мне неизвестна и сейчас.) Так что наш КРИ — это очередной плод молодой фантазии, ищущей нового и небывалого. То есть, — истой воды вымысел.
Нам было уже тогда совершенно ясно, что любой героизм — следствие плохой организации и есть просто красивая заплата на идеологической прорехе. Об этом мы и писали.
Никаких «планов развить» не было. Была история гибели азартного человека, готового на любые жертвы во имя научного открытия. Что именно он там, в Кольце, увидел — не суть важно. Важно, что сам погиб и друга своего загубил.