Операция "Фауст"

  Полковник Романова стояла в дверях кабинета, и на голове у нее было черте что—какая-то башня из металла и пластмассы. Я даже не сразу заметил, что Шура сменила серую милицейскую форму на элегантное серебристое платье с глубоким вырезом, позволяющим лицезреть царственную грудь.

  — А ну, заходите в кабинет... И ты тоже давай иди, Жуков!

  — Я, Александра Ивановна, тут товарищу помогаю заявление составить (действительно, в нише сидел взлохмаченный седой человек и что-то писал), ему двое с усиками и в колечках продали «Вольво», денежки взяли — 20 тысяч, а машину передать забыли и вместе с «Вольво» в неизвестном направлении отбыли...

  — Ладно. Закончишь с товарищем — постучи три раза и входи. — И Романова указала на повешенную на дверь кабинета табличку: «Идет совещание».

  — У меня этих усиков в кепочке — каждый день по два десятка. Примитивно все это, как гвоздь без шляпки, а на крючок попадаются вот все такие жертвы-ротозеи, — говорила Романова, залезая головой под электрическую сушку.

  Мы с удивлением осмотрелись: кабинет начальника 2-го отдела МУРа был превращен в салон красоты, в котором сновали две яркие бабенки, очевидно, косметичка и маникюрша, демонстрируя вошедшим литые попки в кожаных брюках. Руководил «оперативным совещанием» мужик, смахивающий на молодого Грегори Пека.

  — Александра Ивановна, недосушка — враг прически, прошу не отвлекаться на посторонние дела.

  — Ладно уж, Всеволод, сижу, — послушно согласилась полковник милиции и тут же стала громко — перекрывая гудение сушки—жаловаться Меркулову:

  — Работы—невпроворот, убийства и разбои замучили, а тут делегация юристов из Америки во главе с профессором Хазардом прикатила, нашему начальнику Котову указание: принять по всем правилам и закатить обед, и чтоб все были обязательно с женами, как на Западе. А где жен возьмешь? Эти на дачи разъехались, тех начальники не отпускают. Вот Котов и приказал: «Будешь, Шура, моей женой!» А какая я «жена»? Из формы целый год не вылезала, перманент забыла, когда последний раз делала, на каблуках як корова на льду кандехаю. Потому и злющая як та сучка. Жуков под горячую руку попался, ну и... Да шо меня больше всего тогда взбесило, забыть не могу, что он этого профессора из пищевого института Сидорова уже на следующий день, когда трезвый был,— по морде ударил...

  — Так он, Александра Ивановна» начальника отделения милиции «мусором» обозвал,— сказал вошедший в кабинет Жуков.

  — Нас так по десять раз на дню обзывают, всех по морде лупить?

  — Так то шпана всякая, а этот все же профессор был...

  Мы с Меркуловым рассмеялись над железной логикой Жукова, а «Грегори Пек» заканчивал колдовать над Шуриной головой.

  — Шура... — сказал с изумлением Меркулов, — да королева бала! Ну разве тебе дать твои... не буду даже говорить сколько!

  — Говори, Константин, говори, а то подумают — шестьдесят!

Шура довольная смотрела в зеркало.

  —   Да ты и вправду чародей, Всеволод. До обеда еще час, хорошо управились. Это Грязнов организовал «Чародейку» на дому, то есть в МУРе, они и рады стараться — блат с нашим братом сейчас то же дефицит, а, Всеволод?

  Мне тоже хотелось сделать Шуре комплимент, ей и впрямь нельзя было дать ее сорок восемь. И даже сорок. Но не успел я разинуть рот, как Романова налетела на меня.

  — А ты что разгуливаешь по улицам? Тебе мало по черепушке дали? Хочешь, чтоб пристрелили? Ты бы, Константин, ему черные очки купил, а то синяк всю его привлекательность искажает!

— Да вот мы к тебе как раз Шура...

  — Погодь, Константин, чародеев проводим, тогда о деле поговорим:..

Меркулов потер ладонями щеки, как бы отогревая их от мороза, хотя в кабинете было, наверно градусов около тридцати, и сказал:

  — Организуй, пожалуйста, товарищ Романова, «Макаров» старшему следователю Турецкому по всем правилам милицейской бюрократии, но быстро.

  — Так это я уже поняла, Константин. Видишь — трубку держу, а вот номер набираю... Это кто, Михайлов? Романова говорит... Подбери там хороший «Макаров», ну, чтоб стрелял без осечки... Шо ж ты мне голову морочишь, если ты не Михайлов? А ну, скоренько давай Михайлова...

  Пока Романова давала Михайлову указания, пришел сияющий Грязнов с пачкой еще не высохших снимков и разложил их на Шурином столе.

  — Вроде ничего снимочки, — небрежно сказал Жуков и вздохнул с облегчением.

— Да что там «ничего»! — воскликнул Грязнов.

  — Не ори, Вячеслав, не видишь, что ли, я на телефоне, — остановила его Романова и, продолжая препираться с Михайловым, пробегала глазами фотографии.

Грязнов продолжил шепотом:

  — Пленочка твоя, Женя, глаз не оторвешь, законная. Как ты в такие сжатые сроки переснял такие великолепные кадры, не представляю! Просто Штирлиц в тылу врага! Работнички у нас в лаборатории опытные, аппаратура у них — люкс!

  Меркулов долго и внимательно изучал снимки. Мы ему не мешали, только Шура поглядывала на часы. Но вот он снова растер щеки, высморкался, пригладил волосы, закурил и только тогда начал медленно говорить:

  — Попрошу тебя, Александра Ивановна, собрать оперативку и ознакомить своих сотрудников с этим вот снимком. В нем, прежде всего, фигурируют солдаты, которые в результате инъекции возбуждающего препарата свихнулись и до сих пор находятся на излечении... короче, ждут смерти в Большом госпитале Кабула... Им помочь мы уже не можем,— увы. Следующими в списке значатся офицеры, которым давали так называемый стабилизатор. Большинство из них продолжает служить в Афганистане. Но есть и такие, что получили назначение в Москву, ГДР, Венгрию и прочие места. Кроме того, в этом списке демобилизованные люди, которые разъехались по городам и весям. Нас они интересуют очень. Далее, в этом списке числятся те, кто получил назначение на учебу: в академии и высшие военные училища. Эти люди— также объект нашего пристального исследования... Третье: у меня есть идея. Насколько я понял из доклада Александра Борисовича, а также из тех материалов, что уже просмотрел, эти люди из «Афганского братства» — психически неполноценные. А такие здорово чудят, то есть совершают не совсем обычные преступления. Вы знаете—есть мир преступлений, где люди совершают рутинные преступления, но есть и преступный антимир, где совершаются необычные преступления. Об этом антимире я бы хотел поговорить с вашими сотрудниками, нацелить их на поиск таких-то вот необычных, я бы сказал — сумасшедших преступников... Шура перебила его:

  — Костя, дай-ка я еще раз внимательно взгляну на этот список. У меня, знаешь, глаз-ватерпас. Сдается мне, я где-то видела одну фамилию, что тут мелькнула.

  Романова снова взяла фотографии со списками, ее васильковые глаза были полны возбуждения. Но вот рука ее потянулась к трубке внутреннего телефона.

  — Погорелов, зайди ко мне. И без всяких «немогу». Живенько!

  Вошел толстый майор Погорелов, наш с Меркуловым старый знакомый. Он поздоровался со мной и Меркуловым за руку, подмигнул Жукову, сказал, отдуваясь:

— Духотища, не иначе как к грозе...

Романова тасовала фотографии как карты.

  — Валентин, фамилия Гудинас тебе что-нибудь говорит?

  Погорелов посмотрел на нее насупленно, потер ладонью редкие волосы на затылке:

  — Если это тот Гудинас, который наделал шухеру в Третьяковке, то, значит, «говорит». Как его зовут-то — Юргенас Гудинас?

  Романова развернула перед собой фотографии с фамилиями на «г», прищурилась:

— Гудинас Юргенс, 27 лет...

  — В Афганистане служил? Он, значит,— без задержки ответил Погорелов. Свои дела он знал дай Бог каждому.

  — Я же говорю: у меня глаз-ватерпас! — Шура расплылась в довольной улыбке.

  — Александра Ивановна, жена моя любимая, нам ехать пора! — В дверях выросла плотная фигура начальника МУРа Кетова. — Разведка доносит — американцы изнывают в «Будапеште». Давай, давай!

  — Мальчики, я скоро вернусь. Тогда и проведем оперативку. А пока пусть Погорелов расскажет вам про это дело из антимира. На эти рассказы Валентин у нас большой мастер.

  — А что если нам пива выпить, жарко уж больно, — предложил Погорелов, когда за начальством закрыли двери.

  —С большим удовольствием, — неожиданно поддержал его Меркулов, — сгоняй, Саша, в буфет, заодно прихвати каких-нибудь пирожков.

И он полез в карман за деньгами.

  — Я угощаю! У меня все-таки валюта, — заявил Жуков, — у нас там, у вас там еще бывает — ну... красная икра.

  — Во гусь — гуляет! — покачал головой Грязнов, но особо не протестовал.

  Через пятнадцать минут кабинет начальника 2-го отдела МУРа переживал свое второе за этот день превращение, на этот раз — в пивную. Хрустя копченой миногой, Погорелов начал рассказывать.

  — Подобно людям, произведения искусства имеют свои судьбы, переживают порой напряженные драмы. В январе 1913 года в Третьяковской галерее...

  — Валентин! Ты что — осатанел? На кой хрен нам 1913 год? — перебил Погорелова Грязнов.

  — Не хочешь — не слушай, Слава, — мирно отпарировал майор милиции, отирая с губ ладонью пивную пену, и продолжал в том же духе:

  — Так вот. В январе 1913 года в Третьяковской галерее безумный фанатик Балашов бросился с ножом на репинское полотно «Иван Грозный и сын его Иван». И вот через 72 года и четыре месяца — похожий случай.

   13 мая в 12 часов 30 минут раздался в репинском зале детский крик: «Ой-ой! Глядите, глядите! Дяденька царя убивает!» Дежурный милиционер рванул из-за экспозиционного стенда на этот крик. Он увидел обезображенный шедевр: на бедре царя Ивана Грозного зияла рваная «рана», а на лице вздувалась бугрящаяся, остро пахнущая масса. Перед картиной стоял неестественно согнувшийся человек с обожженным лицом, в черной кожаной куртке. Правой рукой он прижимал к груди банку, а левой держал нож. Короткая схватка закончилась победой сержанта милиции. Обожженный человек кричал: «Я убил генерала Серого!»

  «А ведь и правда. Серый похож на репинского царя, — подумал я, — в старости будет его точной копией, если... доживет».

  —...Вот коротко, что мы установили. За месяц до происшествия Гудинас вернулся из Афганистана, там горел в бронетранспортере, там же в госпитале ему вставили в правую сломанную руку, от запястья до локтя, металлический стержень. В Москве он жил у тетки—без прописки, готовился к экзаменам в Авиационный институт. Запросили Вильнюсский горвоенкомат, куда пришли из Минобороны его документы. Выяснилось, что Юргенас был старшим лейтенантом спецназа, характеризовался как отличный офицер. Слыл человеком начитанным, увлекался коллекционированием холодного оружия и... писал стихи.

  ...Заключение судебно-психиатрической экспертизы: «Астеногипохондрический синдром, вызванный глубокими потрясениями, возможно, картинами истязаний людей... Подобные переживания приводят к разрушению духовно-нравственных ценностей личности, возбуждают низменные чувства и стремления. Особенно опасны картины истязаний для юношей и молодых мужчин. В настоящее время больной страдает хроническим психиатрическим заболеванием в форме шизофрении, лишающей его способности отдавать отчет в своих действиях». На этом основании суд направил Гудинаса на принудительное лечение в психиатрическую больницу имени Ганнушкина, где он и проходит курс лечения в настоящее время, — закончил свой рассказ Погорелов.

— А у вас сохранились рабочие материалы по этому делу?

— Сейчас притащу, Константин Дмитриевич.

  Не дожидаясь возвращения Романовой, Меркулов открыл микросовещание в нашем небольшом составе. Погорелов, словно в детской игре «в фанты», запускал толстую руку в холщовый мешок, извлекая оттуда предметы различной формы, величины и назначения.

  — Эта штука вам нужна? — спрашивает он неуверенно, вынимая банку с кислотой. — А это? — Он осторожно положил охотничий нож-«лису» на край стола.

  — Экспертиза по этой «лисочке» имеется? — спросил Жуков.

Погорелов отвечал четко, как по написанному.

  — При стереоскопическом исследовании клинка обнаружено, что к нему прилипли волокна масляной краски и полотна. И больше ничего. Человеческую кровь этой «лисой» не добывали. Вот второй экземпляр заключения — двадцать пять страничек плюс шестнадцать фотографий.

  Потом он стал горкой складывать обрывки бумажек с различными записями. Меркулов внимательно рассматривал каждую и передавал нам.

  — А вот снимки повреждений на полотне картины. Ее кстати, специалисты так заштопали, как будто с ней ничего и не случилось.

  Но мы с Меркуловым смотрим только на обрывки. Сразу откладываем в сторону записку — вырванный из блокнота лист: «Брат, надо увидеться, позвони вечером по телефону 319-85-58. Анатолий».

— У него есть брат? — спросил я у Погорелова.

— Нет, он единственный сын у родителей.

  Погорелову не совсем ясно, почему мы так выразительно смотрим друг на друга. «Брат» — из «Афганского братства»?

  — Этот телефон сразу же взять в разработку. — Меркулов протянул Грязнову записку, и тот скрылся за дверью.

  — Вот эта бумажка тоже подозрительная, написано что-то по-литовски, это не фамилия и не имя. Но телефон — 225-23-44 — явно московский, причем номер какого-то правительственного учреждения.

  Погорелов достал последний «фантик» — тетрадь в сером переплете.

  — Судя по всему, это его дневник, видите — даты на некоторых страничках. На литовском.

  — Саша, этим ты займись. Найди какого-нибудь литовца — срочно. И, пожалуй, мы заберем у Валентина все его материалы. Пиши постановление.

Вернулся Грязнов.

  — Телефон принадлежит Туманову Анатолию Андреевичу, проживающему по адресу: Чертановская улица, дом 118, корпус 3, квартира 102. Дал ребятам из районного розыска задание. Сейчас все об этом «братике» узнаем.

  Жуков взял списки, проверил на букву «т» — Тумановых там не было.

  — Итак, — подводя итоги осмотру, сказал Меркулов, — выявляем контакты этого экс-спецназовца с бывшими сослуживцами. Все номера телефонов взять в разработку, чем черт не шутит, вдруг нащупаем связь. Вячеслав?

  — Могу, могу. Бели номера московские — это ерунда.

Мы с Меркуловым и Грязновым просмотрели десятки папок с оперативными сводками — сведениями о преступлениях по стране. Мы искали преступников, по приметам похожего на молодого парня в куртке, который ходил с Ивониным на «мокрое дело», однако такого не обнаружили. Зато обратили внимание на особо дерзкие преступления, совершенные в последний месяц. В деревне Марусино в Белоруссии группа террористов захватила милиционера и двух женщин с требованием выкупа. В Ленинграде два парня с короткой стрижкой убили инкассатора. В гавани Северодвинска взорвалась бомба.

  Потом я сходил на оружейный склад и получил новенький «Макаров» в кобуре, что можно упрятать под мышку, а Меркулов за это время отстукал на машине задание милиции и указал десяток вопросов, на которые в ближайшие дни должна дать ответ группа Романовой.

  Буфетчица наскребла мне остатки полусъедобного блюда с полуцензурным именем «Бельдюга жареная» — после налета прокурорской орды в нашем буфете к четырем часам уже ничего не было. Я запил бельдюгу компотом из сухофруктов, и тут в буфет ворвалась секретарша Меркулова:

— Турецкий, вас ищет Константин Дмитриевич!

  — Будет сделано, — ответил я, но с места не сдвинулся — ничего, подождет,— и стал вилкой выковыривать из сухофруктовой гущи черносливины.

  — Тебя разыскивает Грязнов, — сказал Меркулов, не поднимая глаз от бумаг. — Час назад убили инкассатора и похитили крупную сумму денег. Бандиты по описанию свидетелей — коротко подстриженные парни в черных куртках. Один смахивает

на убийцу Ким.

Я набрал номер телефона Грязнова. —Подруливай! Есть работенка! — деловито сказал Слава.

  — Во-первых, на чем подруливать? Машина моя уже там — на небе. А во-вторых, в чем дело? Скажи хоть самую малость.

  — Первое — «рафик», считай, за тобой уже вышел. Второе — самую малость я уже сказал Меркулову. Подробности на месте. Отбой!

   Меркулов оторвался от бумаг и улыбнулся мне. Лицо у него было бледное, глаза красные.

ТЕЛЕФОНОГРАММА

Начальнику МУРа ГУВД Мосгорисполкома полковнику милиции тов. КотовуВ. Н.

   Сообщаем, что сегодня в 17 часов 30 минут возле сберегательной кассы Х° 1558/1.49 гор. Москвы, расположенной вблизи станции метро «Преображенская», трое неизвестных совершили бандитское нападение на инкассатора Гарусова и шофера Шмелева. Гарусов и Шмелев пытались оказать сопротивление и достали оружие. Однако преступники стали стрелять, убив при этом Гарусова и тяжело ранив Шмелева. Захватив инкассаторскую сумку,в которой была выручка сберкассы в сумме 234 500 рублей, трое неизвестных скрылись с места преступления на той же «Волге», которая доставила к сберкассе инкассатора.

   Проведенной работой по выявлению очевидцев преступления удалось выявить следующих лиц: гр-ка Роем И.Б. видела двух мужчин, подходивших к автомобилю, гр-н Махов А.Б. слышал с балкона своей квартиры выстрелы, гр-н Фильченко О.А. услышал, как один из нападавших крикнул другому: «Валет». Подробные приметы троих бандитов дал шофер Шмелев. Он сказал подбежавшему дежурному милиционеру Агапову Ф. И., что все трое были одеты в черные куртки, у них короткие прически. Первому —27—29 лет, второму—25—27,атретьему—22— 23 года. Осмотр произведен оперативно-следственной бригадой МУРа. Тело убитого инкассатора Гарусова направлено в морг 1-й Градской больницы, а раненый шофер Шмелев на «скорой помощи» увезен в институт Склифосовского. Для расследования преступления создана оперативная группа МУРа и Куйбышевского райугро во главе со старшим инспектором МУРа майором милиции Погореловым В.И.

Начальник отделения уголовного розыска