Белый Харбин: Середина 20-х

Постоянно печатавшееся объявление

„Шанхайская городская управа предупреждает всех лиц, что прибывающие в Шанхай европейцы без средств ни на какую работу рассчитывать не могут“.

Секретарь управы Н. О. Лидделл. Вестник Маньчжурии, 1918.

Глава II

ГОРОД И КРАЙ, ОТКРЫТЫЕ ВНЕШНЕМУ МИРУ

Некоторые из россиян, приехавших в Харбин и полосу отчуждения КВЖД в годы Первой мировой войны, привезли с собой немалые капиталы и ценности. Отголоски же революционной бури в Центральной России и пусть и кратковременное, но все же установление советской власти в Сибири и на Дальнем Востоке заставили наиболее дальновидных представителей местного капитала, в первую очередь торгового, обратить внимание на Северную Маньчжурию и перенести часть своей деятельности сюда, обеспечивая себе надежные „тылы“. Вместе с тем многие россияне, оказавшиеся в Маньчжурии и без особо крупных капиталов, только благодаря своей энергии и энтузиазму развернули в Харбине и на Линии широкое жилищное строительство и открывали мелкие русские торговые и промышленные предприятия, число которых стало довольно быстро расти.

Такое развитие русской предпринимательской деятельности в Маньчжурии в 1916–1917 гг. и позднее и, конечно, в первую очередь, весьма успешная работа в крае в этот период Китайской Восточной железной дороги создали условия для исключительного долголетнего хождения в крае российской золотой и бумажной валюты, намного пережившей рухнувшую в 1917 г. Российскую империю…

Об этой феноменальной судьбе русских денег в Китае.

Мне давно было известно, что неотъемлемой чертой быта и местного рынка Харбина вплоть до середины 30-х годов были многочисленные меняльные конторы и уличные столики менял-китайцев. Подтверждение я нашел в русской и китайской прессе. В особенности много менялок находилось на Мостовой и Новогородней улицах Пристани. Эти улицы были сплошь завешаны красочными цеховыми знаками данной гильдии: связками медных монет и имитирующих эти связки ребристых столбиков, красными вымпелами и небольшими флажками.

Чем объяснялось исключительное обилие таких менялок?

Тут пришло время рассказать об особенностях денежного рынка Северной Маньчжурии, тесно связанного с русской валютой. Вплоть до 1917 г. здесь имели хождение местный доллар (даян) и русский царский романовский рубль — серебро, золото и кредитные билеты разного достоинства, выпущенные Российским императорским правительством. Причем последние абсолютно доминировали. На русском рубле работала и КВЖД. И, думаю, мало кого интересовало, какой это рубль, он пользовался абсолютным доверием. Русский рубль был надежным средством платежа и расчетов, которому китайское население слепо верило много лет, и он вполне оправдывал эту веру.

После революции в России положение постепенно менялось в худшую сторону. Стали выходить в свет „керенки“ — дензнаки Временного правительства, как выразился кто-то, „не внушавшие доверия одним своим видом“. Далее, почти каждое местное белое правительство Сибири и Дальнего Востока времен революции и гражданской войны, а таких правительств был добрый десяток, выпускало в обращение свои денежные суррогаты — подчас очень плохого исполнения, а главное, фактически не имевшие реального обеспечения.

Появились также „сибирские“, выпущенные Омским правительством адмирала А. В. Колчака (министр финансов Михайлов Иван Андрианович имел почему-то прозвище „Ванька-Каин“, происхождение которого для меня неясно. Ему принадлежит любопытная фраза, сказанная в ответ на вопрос одного из иностранных журналистов: „Сколько Вам лет?“. Михайлов ответил: „Если бы Вы знали, сколько мне лет, — сибирский рубль вообще ничего бы не стоил!“).

При Б. В. Остроумове Михайлов был Главным бухгалтером КВЖД. Далее, имели хождение „хорватовские“ — Делового кабинета Д. Л. Хорвата, печатавшиеся по соглашению между Русско-Азиатским банком и КВЖД в Соединенных Штатах под обеспечение „всем имуществом дороги“ (они выпускались достоинством в 50 коп., 1, 10 и 100 руб.). Так это или нет, но есть суждение, что пуск в обращение „хорваток“, как дальнейшее расшатывание русского рубля, наиболее отрицательно повлиял на состояние денежного обращения в Харбине и Северной Маньчжурии.

Здесь, конечно, существовал и свой, китайский денежный рынок: правительство выпускало собственный серебряный доллар — тот самый даян, о котором еще будет говориться ниже, и бумажные банкноты (тоже называвшиеся даянами) в серебряно-долларовом исчислении; однако власти не обладали достаточными запасами серебра, чтобы должным образом обеспечивать свою валюту, курс ее „прыгал“ — падал, но все же каким-то образом „держался“. В 1920 г. китайский серебряный доллар шел в Харбине по курсу 1,67 золотой японской иены. Кроме этого китайского даяна, в живой торговый оборот Маньчжурии вклинивались также различные денежные суррогаты — т. н. дяо, выпускавшиеся отдельными китайскими обществами, фирмами и магазинами, т. е. вообще без какого-либо обеспечения. Имели хождение в Северной Маньчжурии в начале 20-х годов и японская иена, разменная на серебро, и даже советский червонец, которого русские здесь и в глаза не видывали, пока он не получил в 1925–1927 гг. самое широкое распространение…

Подведу некоторые итоги: в 1917–1922 гг. на денежном рынке Северной Маньчжурии имели полноправное хождение следующие виды русских бумажных денег: романовские, керенки, хорватки, сибирки; были еще семеновские „голубки“ и владивостокские „буферки“ (о которых ниже), ходили и русское крупное и мелкое серебро и, конечно, золотые монеты („рыжики“). Курс русских денег с самого начала был установлен какой-то странный: керенки считались в два раза дешевле романовских, а сибирские — вдвое дешевле керенок. Не совсем понятно почему, но было именно так. Местный китайский рынок благодаря своему многолетнему доверию к русским деньгам поглощал огромное количество этих бумажек. Китайские коммерсанты продолжали принимать рубли в обмен на свои товары. Но русские бумажные деньги постепенно стали поступать в таком количестве, что рынок начал ими захлебываться. Русская валюта быстро обесценивалась.

Вот тогда-то в быт Харбина и вошли сотни и тысячи китайских денежных менялок и их неотъемлемый атрибут — безудержная денежная спекуляция. Менялки специализировались на обменах и размене разнородной денежной массы, используя подчас забавные курсовые разницы. Русские романовские и керенские деньги стали цениться не только в зависимости от их номинала (крупные — мелкие), но и в зависимости от их внешнего вида (новые купюры — дороже, ветхие — дешевле, а то и не принимались вовсе). „В этой сфере все было насыщено ажиотажем, спекуляцией, прожектами, рушились состояния, благополучие, репутации“, — говорилось в книге „Харбинский Биржевой комитет“.

Ситуацию я определяю как „денежную вакханалию“ в Маньчжурии 20-х годов, являвшуюся существенной проблемой для населения — особенно русского, — тесно связанного с золотым царским рублем. Для рабочих и служащих КВЖД в то время именно вопрос о деньгах и был той настоящей „политикой“, которая всех живо и в первую очередь интересовала. Как пишет в своих воспоминаниях В. Д. Казакевич, для людей „большое значение тогда имел вопрос: какими деньгами сегодня выдадут жалованье — может быть, за мясо их примут, а за молоко — нет“.

От обилия и пестроты русских кредитных билетов страдало население, но еще более тяжелые убытки несла железная дорога, вынужденная принимать за пассажирские и грузовые перевозки эту бумажную массу, обесценивавшуюся не только с каждым днем — с каждым часом!

Позднее, когда Управляющим КВЖД уже стал русский инженер, один из основателей Харбинского политехнического института, Борис Васильевич Остроумов, он показал приехавшим из Пекина высокопоставленным гостям (в том числе Джону Стивенсу, американцу, председателю Межсоюзнического комитета по управлению Сибирскими дорогами и КВЖД) комнату в Управлении дороги, доверху заваленную тюками романовских и сибирских денег. Гости долго и в полном молчании смотрели на это…

Стивенс достал из карман горсть мелкого китайского серебра и, потряхивая его в руке, спросил:

— А это у вас есть?

Остроумов дал объяснение о текущих счетах на 1200 тыс. золотых рублей.

— А за это, — указав на серебро в руках Стивенса, — мы можем вам уступить все эти бумажки.

Смех… (Это январь 1923 г.)

Последней каплей, переполнившей чашу терпения и русских, и китайцев, стало появление в Харбине в июне 1920 г. новых владивостокских денег — т. н. „буферок“, выпускавшихся эмиссией в миллионы рублей. Левая прокоммунистическая харбинская газета „Вперед“ поддержала их выпуск. Проблема „буферок“ стала поводом для продолжения газетной перепалки, постоянно ведшейся между „Вперед“ и правыми и демократическими центристскими газетами (к числу последних принадлежала „Заря“). „Заря“ отреагировала так:

„„Вперед“ тощим плечом своим взялось серьезно подпереть финансовую приморскую реформу. Во исполнение этого они пишут такую штуку:

„Новые деньи технически прекрасно

ипсолнененп 52 циололоженияп-сз-ыа,

т И исполнены и недоступны для подделки“.

Мы обратились к известным лингвистам с просьбой перевести нам среднюю строчку. По их мнению, она гласит следующее: "Золото в Благовещенске, серебро у японцев““.

Торгово-промышленные круги Харбина вообще отказались принимать "буферки". Русские и китайские торговцы в знак протеста закрыли свои магазины. 10 июня собрание местных коммерсантов приняло решение о том, что эти новые денежные знаки хождения в Харбине иметь не будут…

До революции КВЖД работала на русском рубле, и никто не задавался вопросом, какой это рубль. Проблема взимания платы за проезд пассажиров и провоз грузов возникла перед руководством дороги только с началом падения русских денег. Но мысль о переходе КВЖД на какую-либо иную валюту была неприемлемой. Сначала выход из положения пытались найти в повышении тарифов на определенный процент, но это бесконечно удорожало стоимость проезда по железной дороге и перевозок и становилось невыносимым уже для пассажиров и грузоотправителей. Кассы дороги, естественно, стали принимать керенки, а с апреля 1919 г. и денежные знаки Временного правительства Сибири. Однако уже в июне наступил кризис колчаковских денег, и русские и китайские рабочие дороги отказались их принимать в счет жалованья даже в размере 25 %. На КВЖД произошла забастовка.

Приказом № 212 от 16 октября 1919 г. было предписано исчислять многочисленные русские денежные знаки, поступающие в кассы КВЖД, в эквиваленте золотого рубля. На КВЖД вводился таким образом т. н. золотой рубль, просуществовавший и при советской администрации вплоть до 1935 г. Эта мера имела свою предысторию. Владимир Дмитриевич Казакевич вспоминает:

"Уходящие через Сибирь чехи везли с собой довольно много золота… На КВЖД они расплачивались золотом, и у дороги неожиданно оказалось довольно много этого драгоценного металла. У моего отца, Д. П. Казакевича, тогда возникла идея это золото не расходовать, создать золотой запас. А на его базе выпускать своего рода деньги КВЖД. Но выяснилось, что в Харбине не оказалось никого, кто бы мог сказать, как же, собственно, это практически сделать".

Далее мемуарист говорит о переговорах Д. П. Казакевича со Стивенсом и Л. С. Пейленом, но они оба заявили ему, что являются полными профанами в этом деле. Идею пришлось оставить, через довольно короткий срок золото разошлось, а рубль КВЖД был только приравнен к золоту без наличия самого золота.

Так что фактически КВЖД все это время придерживалась только теоретической золотой единицы: потому что в качестве таковой ею был принят не действительный монетный золотой рубль, а эквивалентная весовому содержанию чистого золота стоимость такого рубля (0,7742 г чистого золота). Именно по этой причине дорогой ежедневно менялся и устанавливался курс этого "золотого рубля" по отношению находившихся в обращении бумажных денежных знаков, отдельно для приема платежей в кассу дороги, и так же отдельно — для выплаты жалованья рабочим и служащим. Однако, как ни фиксировался этот курс, стремительное падение русских бумажных денег все равно его опережало… В этих условиях перед руководством КВЖД встал вопрос о полном отказе от приема всей бумажной денежной массы. Но это удалось осуществить только в несколько приемов.

В августе 1919 г., по свидетельству очевидца: "По харбинским улицам столики менял разных денег. Сибирские деньги не ценятся, их берут только японцы, пославшие в Сибирь войска; японские банки меняют в Харбине иены на сибирки по курсу 44 рубля за иену, а стоимость иены доходит в городе до 50 руб.".

1 ноября последовал приказ Управляющего КВЖД главному бухгалтеру о прекращении приема бумажных дензнаков Сибирского правительства. В апреле 1920 г. китайский главноначальствующий в полосе отчуждения КВЖД ген. Бао Гуйцин отдал приказ об обязательном приеме ветхих романовских денег. Результат был прямо противоположен. Ветхие романовские стали отказываться принимать вовсе; вокруг них возникли безудержные спекуляции.

В мае последовал приказ по КВЖД № 170 об ограничительном приеме дорогой всех других русских кредитных билетов, в том числе и напечатанных ею же "хорваток". Русские деньги падали в пропасть.

Тем не менее курс их продолжал дорогою устанавливаться по прежнему шаблону. Так, этот курс на 22 октября 1920 г. для выплат по КВЖД, например, составлял: "Один золотой рубль равняется 75 центам, 63 романовскими крупными, 63 романовскими мелкими, 63 хорватовскими мелкими, 220 керенскими. Один доллар равняется 81 романовскими мелкими". Это совершенно дословно. Любопытно, не правда ли?

Вместе с тем КВЖД по-прежнему принимала в оплату российские золотые и серебряные рубли. Прием русского крупного серебра был прекращен к платежам дороги только 1 ноября 1924 г. Царское же золото оставалось средством платежа даже и при советской администрации дороги — как и местные китайские даяны, курс которых постоянно подвергался котировке.

Так на КВЖД на долгие годы утвердился этот "условный" золотой рубль, который полностью приняла и советская сторона (1924–1935 гг.) и в котором производились все расчеты. В 1936 г. в Берлине был записан на пластинку компании "Полидор" популярный в Харбине лихой фокстрот с названием "Харбин-папа". Помните ли вы его начало?

Харбин — прелестный город, Харбин — веселый город В далеком Маньчжу-го, Теперь Маньчжу-диго…

А далее как? Вспоминайте!

Живется здесь привольно:

Все сыты, все довольны, Хоть и за рубежом, Но с золотым рублем! Живут Эс-Эм-Же-Де-Ки, Фашисты и эс-де-ки, Свободно и легко, Хотя и далеко…

Необходимые пояснения: "эс-эм-же-де-ки" — от СМЖД — Северо-Маньчжурская железная дорога, как японские власти самовольно, в одностороннем порядке в 1933 г. переименовали КВЖД, находившуюся под управлением советской и китайской администрации; "эсдеки" — социал-демократы.

А харбинские менялки? Они стали стремительно с этого же 1936 г. исчезать…

Первый удар был нанесен им проведением в Маньчжоу-го общегосударственной денежной реформы, когда отошло в прошлое все прежнее разнообразие денежных валют Маньчжурии — все эти всевозможные "доллары", гиринские, цицикарские и прочие "дяо", мукденские "фэн-пяо" и другие. Далее последовало установление паритета "государственной валюты" марионеточной империи Маньчжоу-диго — этих "гоби" (которые благополучно просуществовали до 1945 г.) и японской иены. Менялкам делать стало нечего…

Закончу стихотворением С. А. Поперек-Маманди "Около менял":

На углу Новогородней И душистой Мостовой Целый день, как в преисподней, Слышен скрежет, стон и вой. Здесь китайские менялы Угнетают русский люд, За размен сии нахалы Возмутительно дерут. Разместив в походных кассах Разноцветных денег воз, Обывателей несчастных "Ходи" мучают до слез. Установленных здесь "курсов" Уловить нельзя никак, Надо тьму иметь ресурсов, Чтоб простить сей кавардак. За размен "сибирки" крупной Здесь порою так возьмут, Что от ругани преступной Нету сил сдержаться тут…

Наряду с обращением деловой активности сибирских и дальневосточных русских предпринимателей к Северной Маньчжурии и новым приливом в нее русского капитала, в тот же период сюда устремился и иностранный капитал, чему немало способствовала начавшаяся интервенция союзных держав на русском Дальнем Востоке в 1918–1922 гг.

Сюда, буквально по пятам друг за другом, через Харбин из Владивостока стали прибывать войска интервентов.

1918 год. Первыми проехали японцы, за ними китайцы, затем 2 октября — англичане, 3 октября — французы, 17-го — итальянцы. Ближе к зиме прибыли и американцы, но к этому времени японцы, которых в полосе отчуждения стало уже более 40 тыс., заняли в Харбине все казармы, и американцам негде было разместиться…

На харбинском вокзале представители Русской императорской армии устраивали всем им торжественные встречи — с оркестрами, военными караулами, речами, с которыми выступал чаще всего начальник гарнизона г. Харбина ген. М. М. Плешков.

И Западная, и Восточная линия КВЖД, о которой я хочу теперь рассказать, во время Первой мировой и Гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке в равной мере несли на себе основной поток военных грузов и воинских перевозок, текущий из единственного не заблокированного порта России — Владивостока, и продолжали работать с большим напряжением. Это, конечно, сказывалось на ритме жизни линейных служащих, но сама жизнь линейцев претерпела еще мало изменений и текла прежним рутинным порядком.

Для лучшего понимания следующего ниже текста приведу названия всех станций и разъездов Восточной линии и расстояние (от Харбина в верстах).

Восточная линия КВЖД:

Но сначала обратимся к истории.

В начале ХХ века, когда осуществлялась постройка КВЖД, вся ее Восточная линия прокладывалась по девственной маньчжурской тайге, воспетой писателем Н. А. Байковым в его книгах "В дебрях Маньчжурии", "Великий Ван", "Тайга шумит", других (см. монографию внука писателя Н. И. Дмитровского-Байкова "Жизнь и творчество Н. А. Байкова". Брисбен, Австралия, 2000). Тайга, со своими дикими обитателями, с обеих сторон вплотную подходила к линии железной дороги, и эти обитатели запросто забредали в станционные поселки и разъезды.

Николай Аполлонович описывает в книге "Черный капитан" случай, когда разъезд Бадаохэцзы Восточной линии (все его "население" в ту пору составляли: начальник, телеграфист, два стрелочника и сторож) был осажден тиграми, о чем была дана срочная депеша по линии. Казачка с Уссури, которой подобные истории были не в диковинку, прогнала тигров, колотя поленом по пустому ведру…

Первая половина 20-х годов, которая составляет основные хронологические рамки моей книги, мало что изменила в подобном положении дел. И надо также сказать, что Восточная линия представляла для строителей наибольшие трудности в техническом отношении.

После ее первых сорока верст сравнительно равнинной местности по долине р. Ашихэ начинались горы, и нужно было преодолеть два горных перевала — Дафансинлин и Сяофансинлин. А со станции Эрценцзяньцзы рельеф принял "суровый горный характер". Как сообщается в "Историческом обзоре КВЖД", местность восточнее Маоэршаня (в то время — 10-й участок с центром в Имяньпо, начальник инженер Цивинский) представляла собой глухую тайгу, без дорог и намеков на мосты через многочисленные овраги. Имелись лишь едва заметные горные тропы, проложенные таежными звероловами; продвижение здесь было возможно только верхом, с вьюками или — с большими трудностями и постоянными остановками — на китайских арбах.

Далее, надо напомнить, что вся местность от Сунгари до Уссури и границ Кореи была покрыта не только непроходимой тайгой, но и пересекалась тремя могучими горными хребтами — Лаоэлин, Кентей-Алинь и Тайпинлин — шириной каждый от 100 до 250 км (!), располагавшимися здесь с севера на юг, так сказать, перпендикулярно траектории строившейся дороги, и носила китайское название Шухай, что значит — Лесное море. Хребты эти приходилось преодолевать с большими трудностями. Достаточно сказать, что на трассе дороги пришлось построить восемь туннелей, но все равно на ряде участков дорога проходила с предельными уклонами. Н. А. Байков пишет: от станции Эхо поезд "набирал ход, поднимаясь к станции Модаоши, откуда начинался крутой подъем к туннелям у Даймагоу… Пройдя туннели и станцию Даймагоу, поезд пошел под уклон с перевала и на тормозах спускался к станции Мулин. От нее поезд втянулся в плодородный район р. Муданьцзян. Влево от полотна — тучные поля кукурузы, пшеницы, бобов и гаоляна…" ("Черный капитан").

Но местность была исключительно живописной. Н. А. Байков приводит много прекрасных описаний природы. Вот одно, относящееся к станции Эхо, и, думаю, его будет приятно прочитать бывшим жителям этого курортного местечка: "Обширная веранда Офицерского собрания, находящегося в парке, недалеко от моста, на высоком обрывистом берегу реки. Чудный вид на реку Муданьцзян и всю ее широкую долину, покрытую пашнями и лугами, редкими хуторами поселян и священными рощами вязов на могилах предков. На западе, в туманной мгле горизонта, синели, словно грозовые тучи, отроги лесистого хребта Чжан-Гуан-цайлин, а с востока, круто обрываясь в Муданьцзян, постепенно повышаясь, надвинулись безлесные, с мягкими пологими склонами, покрытые кустарником и травой западные отроги горного массива Кентей-Алин".

Как начиналась, руками русских строителей, закладка и постройка главных станций Восточной линии?

Крупными станциями с оборотными депо здесь закладывались две: Имяньпо и Ханьдаохэцзы. По воспоминаниям начальника дистанции И. И. Обломиевского, первым прибывшего в район будущей станции Имяньпо, местность эта к моменту появления на ней строителей дороги представляла собой сплошную горную и заболоченную тайгу.

Жилья не было, если не считать 2–3 убогих фанз маньчжуров-рыболовов. Тем не менее и в этом глухом месте вскоре закипела напряженная работа.

"Прежде всего пришлось озаботиться жилищами и питанием. Личного хозяйства, конечно, никто не вел, жили и питались коммуной: все до рядовых десятников включительно патриархально садились за общий стол; большое участие в хозяйстве принимала жена начальника участка г-жа Цивинская, не побоявшаяся разделить с мужем походное существование в глухой тайге.

Из построек, первым делом, кроме обычных циновочных бараков, — вспоминал И. И. Обломиевский, — приходилось возводить русские хлебопекарные печи, из которых одна сохранилась до 1923 г. в станционном поселке Имяньпо.

Ближе к осени пришлось строить всякого рода временные, примитивных типов дома: из самана, из хвороста, обмазанного глиною или из двойного ряда досок с засыпкой промежутков землей" (Исторический обзор Китайской Восточной железной дороги. Харбин, 1923, с. 96–97).

В последующий период эта станция, тяготевшая к земледельческому району Харбин-Имяньпо, быстро развивалась. Здесь возникли два поселка — русский и китайский, и население ее уже в 1923 г. составило 3981 чел.

Бывшие имяньповцы — Леонид Кожевников, И. П. Иванова (Захарова), Александр Григорьевич Кожевников (Алматы), Ирина Иванова (Филадельфия, США), С. И. Меределина и ее брат Иван Иванович (Вихоревка Иркутской обл.), Валентин Антонович Вацура (Челябинск) и другие — стали позже активными мемуаристами, опубликовав в газете "На сопках Маньчжурии" и других изданиях большое число воспоминаний о прекрасной станции-курорте.

Прибывшие в Маньчжурию войска интервентов уходили дальше — в Сибирь и на Дальний Восток, а в Харбине оставались их командные пункты, тыловые службы, отдельные части. Город был наводнен иностранными солдатами, на его улицах мелькали — в широчайшем разнообразии — военные формы, погоны, головные уборы, всякого рода оружие разных армий мира.

Вслед за войсками в Маньчжурию потянулись всевозможные иностранные предприниматели, коммерсанты, банкиры, дельцы всех мастей. Доминировали японцы, проникшие в этот период во все поры экономики Харбина. В 1919 г. был колоссальный наплыв новых людей, и Харбин стал приобретать вид разноязыкого разноплеменного города — что-то вроде международного сеттльмента Шанхая. Смешение народностей и рас, вывески на иностранных языках, иноземные банки, офисы зарубежных фирм и компаний, иностранная речь на улицах, пестрые флаги, среди которых уже терялся потускневший, утративший у иностранцев былое уважение трехцветный русский… Да и многие соотечественники наши с б)ольшим почтением взирали на иностранные штандарты, чем на свой родной флаг. Не случайно тот же С. Маманди в это время написал в стихотворении "Флаги":

Везде над домами японское солнце, Подобное клюкве ядреной. Когда нас немного побили японцы, Вид клюквы был более скромный. А где пышной клюквы налив не алеет, Там вьется штандарт полосатый: По белому полю полоски краснеют, По синему звездочки — штаты… Лишь русского флага, трехцветочки милой, Нигде над домами не видно… Сжимается сердце от думы унылой, Становится больно и стыдно. На наших знаменах тьма лозунгов гордых, Кажись бы, не выдумать краше, Но лозунг один надо знать бы нам твердо: "Да здравствует родина наша!" Тогда бы и клюква скромнее алела, И звездочки мягче мерцали, И сердце бы русское так не болело, И флаг бы трехцветный все знали.

В городе были открыты новые иностранные консульства, их стало 16: Британское (консул Г. Филлипс), Французское (консул Рено Луи), Соединенных Штатов Америки (консул Г. К. Хэнсон; играл большую роль в общественной жизни русского Харбина), Японское Императорское Генеральное консульство (генеральный консул С. Яманоучи, старшина Консульского Корпуса), Итальянское Королевское консульство (консул Р. Феррайоло), Германское (консул А. Тиггес), Датское Королевское консульство (консул В. А. Якобсен), Нидерландское консульство, Польское Генеральное консульство (Польский Делегат К. Пиндор), Бельгийское Вице-консульство (вице-консул В. Гай), Шведское Вице-консульство (вице-консул Жак Клемантаски), Представительство Чехословацкой республики (представитель С. И. Мошинда), Португальское консульство (консул С. Л. Скидельский), Латвийское Вице-консульство (вице-консул П. Г. Межак), Представительство Литовской республики; с 1924 г. — Генеральное консульство СССР (генеральный консул Д. Д. Киселев).

Китайскими Морскими таможнями Харбинского округа, как и таможнями по всему Китаю, управляли англичане. В таможнях работали и русские служащие — например, Е. В. Цыдзик (на станции Маньчжурия), Н. А. Гальфтер (на ст. Пограничная), в Харбинском отделении работал англичанин С. Гиббс — личность исключительно интересная: последний наставник Цесаревича Алексея, ставший православным священником.

Открылись отделения крупных иностранных банков и Сберегательных обществ — Международная Банковская Корпорация (США), Китайско-Американский Коммерческий банк, Гонконг-Шанхайский Соединенный банк, Французско-Китайское Сберегательное общество, Международное Сберегательное общество (главное отделение в Шанхае), "Азия Инвестмент компани Лтд.". Среди харбинских отделений крупнейших страховых компаний мира можно назвать "Английский Ллойд", Американское Общество страхования жизни "Вест Кост", Явское Морское от огня Страховое общество (Голландия), "Россия" (датское страховое общество), с 1924 г. — Госстрах (Государственное страхование СССР, Пекарная ул., 4) и многие другие.

Все экспортно-импортные конторы (более 50, в том числе хлебных грузов) трудно и перечислить.

Особо хочется сказать о представительствах автомобильных фирм, автозапчастей и нефтепродуктов — это были "Додж" (легковые и грузовые автомашины), "Интернациональ", "Протос", "Фиат", "Пирелли", конечно — "Форд"; присутствовали Британская автомобильная компания и АО "Донлоп", Бельгийско-Сибирская Ко, Стандарт Ойл, Тексас Компани.

Автомобильный транспорт в Харбине получил широкое распространение и в начале 20-х уже составил сильную конкуренцию автобусам, что вызывало даже серьезные конфликты, о которых я еще расскажу. Появилось много гаражей и авторемонтных мастерских — особенно в районе Коммерческой ул., — первые из которых, равно как и курсы шоферов — открыли в Харбине чехи. Для полноты истории Харбина — их тоже надо назвать: "Славия" (автокурсы при мастерской), "Ф. Фукса и K°", "Прага" — при мастерской "Авто-Верк", Ф. Л. Крупичка (постройка и ремонт кузовов), А. В. Копецкий и K° (Механическая мастерская, автогенная сварка).

Очень часты были объявления, предлагавшие населению прокат автомобилей различных систем.

В экономике города и полосы отчуждения заметно ощущалось проникновение прежде всего японского капитала. Открылся Японский Торговый музей, банки: Иокогама Спеши Банк, Лункау Банк, Чосен Банк, То Таку (Ипотечный) и другие; крупные магазины — Восходящее Солнце (Китайская, 33), Умехара (Китайская, 27), Мацуура и K° (Китайская, 45).

Появилось множество японских гостиниц — в районе Мостовой и Участковой улиц, семь заводов. Работали крупные экспортно-импортные компании (всего до 47). Особую область японского бизнеса составляли ломбарды. Было большое число японских парикмахерских, портных и прачечных, многие из которых, как и аналогичные предприятия во Владивостоке перед Русско-японской войной, служили прикрытием для агентурной работы.

Вообще, в деятельности торговых представителей разных иностранных государств делался основной упор на какую-то одну область бизнеса (конечно, при этом не исключались и другие). Так, американцы занимались в Маньчжурии покупкой земельных участков, проектами железных дорог, строительством радио- и телефонных станций, разработкой горных и лесных ресурсов. Они широко продавали автомобили, запасные части кним, бензин, сельскохозяйственную технику (Международная компания жатвенных машин), электрооборудование (Интернэйшнл Дженерал Электрик Ко, Чайна Электрик Ко), фармацевтику (Американский Аптечный склад, Американская Фармацевтическая компания и др.), табак (Американская Табачная компания, Британско-Американская Табачная компания, другие). Англичане специализировались на машиностроении и продуктах питания (Британское инженерное общество "Россия и Сибирь", объединявшее более ста английских фирм, АО "Бекос", Английская продуктно-экспортная компания, Англо-Китайская Восточная торговая компания).

Немцы сумели чрезвычайно быстро восстановить свои экономические позиции в Харбине, очень прочные до Первой мировой войны, открыв торговлю продукцией машиностроения, металлом, инструментом, медикаментами и пр. Германо-Азиатская компания (представительство заводов Круппа), Симменс-Шуккерт (главное производство для Маньчжурии Общества электрических заводов), Киссинг и Мельманн (германский ремесленный инструмент), Германский Аптечный склад, Германское импортное общество "Типограф" — единственное на Дальнем Востоке представительство германских типографских фирм, предлагавшее абсолютно все необходимое для данной отрасли производства, — вот далеко не полный список германских предприятий в Харбине к 1925 г.

В городе были также хорошо представлены французские фирмы (парфюмерия, вина, шампанское Луи Редерер и др.), от которых не отставали, впрочем, и наши отечественные харбинские производители — Кавказский погреб "Алазан", "Грот" Г. М. Пицхелаури, "Татос" Татоса Григорьевича Тер-Акопова.

Швейцарию представляли ряд часовых фирм, "Бюллер Братья" (машиностроительные и литейные заводы); Италию — Итало-Маньчжурский синдикат (представитель всей итальянской промышленности); Бельгию — бельгийский Стекольный синдикат (главный поставщик стекла и зеркал).

Боясь утомить читателя, я не назвал и десятой доли иностранных фирм, которые вели свои дела в Харбине в 1918–1925 гг. Но что бы я хотел особо подчеркнуть — правильность крылатой в 20-х годах фразы: "Харбин жил импортом". Действительно, в эти годы он имел все заграничные промышленные новинки.

В этих иностранных фирмах работало очень много русских людей; можно сказать, что они составляли основной контингент служащих в большинстве из них.

Так, в известной на Дальнем Востоке датской фирме — Восточно-Азиатской компании "Вассард" — многие годы работал Сергей Варфоломеевич Кожевников. Он происходил из старинного рода зажиточных крестьян деревни Пиля Уржумского уезда Вятской губернии. У него было три брата и две сестры. Отец его — Варфоломей Яковлевич — воспитывал семью в строгости и суровом порядке. Все дружно трудились. Стремление к образованности и самосовершенствованию было неотъемлемой чертой этой большой семьи; черта эта передалась и потомкам семьи Кожевниковых, из числа которых Россия получила многих высокоинтеллигентных людей.

"Варфоломей Яковлевич, — пишет в своих воспоминаниях о деде его внук, — был человеком отменного здоровья, высок ростом, строен, трудолюбив. Он был крепким хозяином, любил работать и любил отдыхать. Хозяйство в деревне Пиля было большим. Хороший из добротных бревен пятистенный дом, огромный сарай, скотные дворы, двухэтажный амбар. На огороде, его верхней части, был построен овин для хранения и обмолота привезенных снопов овса и других культур. Здесь же был небольшой яблоневый сад. Нижняя часть усадьбы примыкала к речке Пилинке. Здесь выращивался картофель, капуста и другие овощи. На берегу речки стоял баня. Там находился небольшой овражек, в котором росли ивы, березы и другие деревья. Это было место гнездовья соловья, трели которого часто были слышны летом в вечернее время. Семья трудилась вся самостоятельно. Наемных работников не было по старинной традиции. Это утверждал еще прадед Яков. Он говорил, что почти вся деревня Пиля состояла из Кожевниковых. Род Кожевниковых очень старинный" (рукопись находится у автора).

В Китай, на станцию Маньчжурия, Сергей Варфоломеевич приехал в 1903 г.; в Харбине — с 1913 г.

Окончив шесть классов Уржумского училища, он был развитым и культурным человеком, много читал, имел дома библиотеку с полным собранием русских классиков, прекрасно знал математику, обладал красивым почерком. На работе его высоко ценили за аккуратность, честность, знания и умение вести дела, ежегодно отмечали премиями.

В 1913 году он женился на Анне Даниловне Осинцевой из города Благовещенска на Амуре, и в 1915 г. у них родилась дочь Нина, а в 1920 — сын Георгий. Родители создали в семье атмосферу творческого труда, обучали детей музыке в специальных учебных заведениях, стремились дать им высшее образование. Оба окончили Колледж Христианского союза молодых людей, получили прекрасное знание английского языка.

Георгий Сергеевич — Жорж — Кожевников стал известным харбинским музыкантом, одним из создателей и руководителем студенческого джаза "Колледжиана" ХСМЛ. Живет в настоящее время в Казани, автор прекрасных воспоминаний о музыкальной жизни Харбина.

Перейду к духовной сфере, в которой тоже проявило себя иностранное влияние.

Англичане открыли в 1919 г. Английский Харбинский клуб, английскую Спортивную площадку.

Вслед за английским открылся Итальянский клуб, быстро получивший у харбинцев (из-за развернувшейся в Италии деятельности Бенито Муссолини) емкое название "фашисты", Немецкий клуб и другие. Они были предназначены для иностранцев, но их свободно и охотно посещали и эмигранты, знакомясь здесь с политической и общественной жизнью каждой из этих стран.

В Харбине начали действовать сектантские церковные организации: баптисты, адвентисты, методисты и прочие, прибывшие в основном вместе с армией США и сразу же развернувшие широкую миссионерскую деятельность среди китайского и русского населения.