Помоги проекту - поделись книгой:
— Тогда эта рабыня станет для вас ценным приобретением, — продолжил Дагар. — Она родом из Дарии. Ее имя — Эзра.
Дарина бросила заинтересованный взгляд на рабыню:
— Это так?
— Да, — неуверенный кивок головой.
Хлыст мгновенно оказался в руках надсмотрщицы и, словно сам по себе, принялся разворачивать тугие кольца.
— Ты должна каждый раз добавлять «госпожа», рабыня! Тебе ясно? — голос госпожи Дарины превратился в нечто среднее между рычанием и шипением. Занила уже успела заметить, что на тех, кто видел подобное представление в первый раз, оно производило неизгладимое впечатление. Девочка непроизвольно втянула голову в плечи в ожидании удара, но тут же снова заставила себя выпрямиться.
— Ясно… госпожа, — голос дрогнул и запнулся перед последним словом, но плечи девочки остались по-прежнему судорожно распрямленными, и глаза она тоже не опустила. Занила едва заметно усмехнулась краешком губ: поведение новенькой рабыни стоило того, чтобы его оценить. Костяшки пальцев надсмотрщицы, лежащие на рукояти кнута, побелели, настолько сильно она ее сжала, но Дагар сделал едва заметный жест рукой, останавливая удар. Дарина промолчала, но ее взгляд явно выражал уверенность, что как бы хорошо новая рабыня не танцевала, этого все равно слишком мало, чтобы сделать покупку стоящей. Понятно, что вслух в присутствии рабынь своему управляющему Дарина такого бы не высказала никогда. Но скажет ли она это ему, когда они останутся только вдвоем — вот что Заниле было искренне интересно.
— Пусть она покажет, как танцует, — голос управляющего прозвучал совершенно спокойно, словно он всего лишь высказывал предложение, однако никто не усомнился в том, что это приказ.
Госпожа Дарина махнула рукой, чтобы девочки отошли в сторону и освободили место для новенькой, а затем кивнула головой старому рабу. Тот послушно поднес фарну к губам и вновь заиграл, воспроизводя все ту же протяжную и грустную мелодию.
— Танцуй! — Дарина также отошла в сторону и выжидательно уставилась на рабыню.
Девочка не пошевелилась, только ее подбородок приподнялся чуть выше: она внимательно вслушивалась в музыку, издаваемую фарной в руках пожилого раба.
— Ну же! — Дарина никогда не отличалась излишним терпением. Ее окрик заставил девочку встрепенуться. Она неуверенно обернулась на надсмотрщицу:
— Музыка странная. Я не знаю, как танцевать под такую… госпожа.
Дарина обернулась к управляющему, предлагая тому объяснить, что здесь происходит. Лично она, похоже, считала, что наиболее оптимальным вариантом развития событий будет просто забить рабыню хлыстом прямо сейчас, не тратя дальнейших сил и времени. Но Мабек Дагар по-прежнему оставался спокоен. В отличие от своей помощницы он, видимо, нисколько не сомневался, что на этот раз потратил деньги не зря.
— Конечно, она всего лишь рабыня — крестьянская девчонка из горной деревушки. Откуда ей знать, как танцуют при дарийском дворе. Танцуй так, как умеешь, — обратился он к девочке, взмахом руки заставляя фарну смолкнуть. — Сможешь без музыки? Капитан корабля, который мне ее продал, — продолжил Мабек Дагар, обращаясь снова к Дарине, — рассказывал, что по вечерам рабы, которых он вез в трюме, рассаживались кругом и пели какие-то странные песни на древнем языке, хлопая в ладоши и раскачиваясь из стороны в сторону, а она танцевала в центре, возле разожженной жаровни — импровизированного костра. Капитан говорил, что ему только палками удавалось отгонять своих матросов оттуда.
Рабыня постояла еще какое-то время, прислушиваясь к наступившей тишине, а потом щелкнула пальцами. Сухой звук звонко разлетелся по пустой зале, отражаясь от стен. Девочка щелкнула еще раз и еще, отбивая только ей одной известный ритм, а затем пошла по кругу. Ее спина была распрямлена до предела, голова слегка откинута назад, она шла плавно, словно ее ноги и вовсе не касались земли. Первый круг был почти завершен, когда рабыня вдруг резко вскинула руки, заставив рукава широкой рубахи упасть почти до локтей, и выгибая пальцы. Затем пальцы вдруг сжались в кулаки, а следом за ними и сами руки прижались к груди. Тело рабыни отклонилось в сторону, на секунду застыв под совершенно немыслимым углом, но уже в следующее мгновение вновь выпрямилось. Девочка подскочила поджав ноги, приземлилась, тут же перекатилась по полу, снова подпрыгнула, на этот раз раскинув руки и ноги. Опять движение по кругу… Руки согнуты, словно крылья гигантской птицы, голова откинута назад… Ее пальцы больше не отсчитывали ритм, но этого и не было нужно. Словно каждый, кто в этот момент находился в зале, слышал бой несуществующих барабанов. И тело девочки двигалось, подчиняясь этому ритму. Движения рук, ног, всего корпуса, повороты головы… Они были плавными, словно медленными, но такими четко, идеально законченными. Рабыня двигалась, не останавливаясь ни на секунду, перетекая из одной стойки в другую, подпрыгивая, распластываясь по воздуху, и практически падая на землю, и при этом еще умудрялась идти по ровному кругу. И больше не существовало угловатой невзрачной девочки. Пластика ее гибкого тела была великолепна. И рабыни тоже больше не было. Она летела по воздуху и стлалась по земле, и была свободна!
Только сейчас Занила, кажется, начала понимать, как должны выглядеть национальные дарийские танцы: танцевальное па, существующее в совершенстве своих линий всего секунду, и мгновенный переход в следующее, стремительный настолько, словно самого этого момента «между» и не существует вовсе. Будто человеческое тело — это вода, бесконечно изменчивая, с легкостью способная принимать любую форму, самую немыслимую, или язычок пламени, дрожащий и колеблющийся на ветру…
Конечно, суть танца была примерно той же, что показывала госпожа Дарина, но ритм был намного быстрее, к тому же это бесконечное движение по кругу… Как там говорил Мабек Дагар? «Она танцевала возле жаровни.» Да, именно ночью вокруг костра и должен плясаться этот танец, а то, во что он превращался на полированном мраморе придворных зал, не могло быть ничем иным кроме отдаленного воспоминания об истинной сути.
— Достаточно! — голос надсмотрщицы поймал девочку во время очередного прыжка, и она, словно выдернутая из транса, рухнула вниз. Села на колени, тяжело опираясь о плиты пола и пытаясь отдышаться.
Мабек Дагар подошел к ней, не скрывая довольной улыбки:
— Правда, она великолепна?
Госпожа Дарина промолчала, словно задумавшись о чем-то, ее взгляд, устремленный на рабыню, был, мягко говоря, странным.
— Растяжка хорошая, и двигается она, как надо, — наконец проговорила надсмотрщица. — Думаю, мне удастся научить ее танцевать так, как следует.
Эзра вскинула на Дарину непонимающий взгляд и медленно поднялась с пола. Заниле даже показалось, что она сейчас что-нибудь ответит надсмотрщице. Но рука Дарины уже вновь лежала на рукояти хлыста, а ее губы многообещающе улыбались:
— Нам предстоит очень много заниматься!
Занила знала, что суть представления, разыгрываемого Мабеком Дагаром и его помощницей для каждой новой девочки, состояла в том, чтобы сломить рабыню. Сразу и навсегда заставить ее понять, кто хозяин, а кому надлежит подчиняться. Но на этот раз все пошло по-другому. Почтенной Дарине не удалось отыграть свою роль до конца, и рабыня стояла перед ней, гордо вскинув голову, словно и не было на ее шее кожаного ошейника. Сегодня Мабек Дагар вмешался, но впереди еще много дней, и работа, за которую она получает деньги, должна быть выполнена.
Мабек Дагар был по-настоящему доволен своим приобретением. Никогда раньше он не позволял себе так вмешиваться в работу своей надсмотрщицы. Он считал ее настоящим профессионалом и доверял ей, но сегодня он изменил собственные правила и не собирался жалеть об этом. Тогда еще не собирался.
«Где же мне тебя искать?» — Занила закусила губу. Вредная привычка, от которой госпожа Дарина даже за прошедшие пять лет не смогла ее избавить. Ну должны же быть у девушки хоть какие-нибудь вредные привычки?!
Занила шла по коридору, поглядывая по сторонам и себе под ноги: не хватало еще просто не заметить и пройти мимо. Хотя эта мысль была, конечно, глупой: не заметит она, так заметят ее! Двери танцевального зала были распахнуты настежь. Занила вошла. Никого. Почему-то это помещение, вовсе лишенное какой-либо мебели (зачем занимать место?) в отсутствие людей всегда казалась не просто пустым, а какой-то чудовищно одиноким, будто брошенным. Не спасали даже роскошные розовые соцветия нартовых деревьев, заглядывавшие сквозь раскрытые окна.
Да кого она обманывает?! При чем здесь комната?! Нечего приписывать неодушевленным предметам собственное настроение! А оно было отнюдь не радостным. Занила еще помнила свою уверенность, непоколебимую и спокойную, возникшую в душе, как только решение было принято.
Сегодня, как только рабыни расселись по лавкам в столовой и приготовились ужинать, к ним вышел управляющий. Мабек Дагар заявлялся туда не часто. Только когда нужно было объявить какую-нибудь новость, не просто важную, но и касающуюся всех рабынь без исключения. Он и объявил. Занила, правда, не поняла, зачем было собирать всю школу, ведь касалось известие только девочек последнего года обучения. Может быть, он хотел, чтобы остальные завидовали им?
Вопрос пришел в голову Занилы и тут же был отброшен, как несущественный сейчас. Рабыня еще раз, на всякий случай, оглядела танцевальную залу и вышла в коридор.
Да, решение она приняла практически мгновенно, еще тогда, когда Мабек Дагар ушел, а рабыни принялись за свой ужин. И она тоже что-то жевала, не замечая содержимого тарелки: для того чтобы есть, не нужно было думать.
Решимость и сейчас никуда не пропала. Только, как пепел понемногу накрывает прогорающий костер, сейчас в ее душе поднималось раздражение. А еще нетерпение и тревога. «Куда же ты мог деться? Так не вовремя!» Она должна его найти. Потому что иначе весь ее план летит к Темным Богам! А на это она не согласна: она слишком долго ждала!
«Вы ждали этого события целых пять лет!» — так сказал Мабек Дагар сегодня перед ужином. Только он говорил о завтрашнем дне. А для Занилы все решиться уже этой ночью. Так она сказала.
Коридор повернул, но ничуть не изменился. Двери с обеих сторон. Занила заглядывала в каждую. Классная комната, еще классная комната, костюмерная. А точнее что-то вроде склада театральных костюмов. За прошедшие годы в школе не осталось, наверное, ни одного помещения, которое Занила не изучила бы. Это не было исключением. Она много раз бывала здесь, готовясь к очередному занятию. И до и после. Почему же сейчас, в свой последний вечер в школе, ей вспомнился именно тот день, который она автоматически воспринимала, как водораздел между «до» и «после»? Иногда события, запланированные как спектакль, слишком тесно сплетались с жизнью.
Глава 2. Урок истины
— Любимица управляющего! Расскажи нам, что ты для него такого делаешь! — голос, донесшийся из-за не до конца закрытой двери, заставил Занилу остановиться посреди коридора. Она возвращалась с ужина, направляясь в спальню, и собираясь пораньше лечь спать, но сейчас сон как рукой сняло. Занила повернулась на звук. За дверью с левой стороны коридора находилось что-то вроде костюмерной или склада. Там хранились различные наряды и аксессуары, которые использовали рабыни, разучивая всевозможные танцы. Конечно, рабыням первого года обучения было еще далеко до танцев в костюмах, они лишь пару раз брали оттуда большие расшитые шелком веера, но Занила прекрасно понимала, что сейчас, поздним вечером, когда все занятия уже закончились, там никому делать просто нечего. Тем не менее, из-под приоткрытой двери в темный коридор подал свет, и раздавались звуки.
Голос этот, резкий с пронзительными нотками, Занила узнала сразу же. Это была Ойя — рабыня одного с ней года обучения. Смуглая, с правильными чертами лица и пронзительно черными волосами и глазами, высокая, с великолепной осанкой. За прошедшие месяцы Занила уже успела порядком устать от постоянных причитаний Райши, что ей никогда не стать такой же красивой (то есть дорогой) рабыней, как Ойя. Сама же Занила заинтересовалась той лишь однажды, когда месяца три назад пожилая рабыня, преподававшая в школе вокальное мастерство, пыталась поставить Ойе голос. Многочасовые мучения так ничем дельным и не увенчались. Голос у рабыни был очень громким с резкими пронзительными нотками. Отчаявшись и махнув рукой, учительница посоветовала рабыне только одно: стараться говорить тише и медленнее. Ойя с тех пор старательно следовала указаниям. Так что сейчас, наверное, в первый раз за прошедшие месяцы ее голос звучал в полную силу, да еще и с таким выражением. Презрение и издевка просто сочились из каждого звука.
— Что ты молчишь? Рассказывай давай, во всех подробностях!
В ответ снова не донеслось ни звука. Заниле даже стало интересно, кто же заслужил такую порцию эмоций от обычно холодной и надменной Ойи, всегда державшей дистанцию от остальных рабынь, особенно от тех, кто был младше ее. Занила подошла вплотную к двери и попыталась рассмотреть что-нибудь в щель. Но в комнате сразу за дверью на вешалке висели какие-то костюмы, и Заниле как раз был виден только край этих линялых тряпок. Занила протянула руку, толкнув дверь внутрь, и просто вошла.
В комнате, беспорядочно заваленной всевозможными костюмами, обувью, шляпами, дешевыми украшениями, веерами, декоративным оружием и прочими не менее странными вещами, сейчас было шесть человек — шесть рабынь, обучавшихся вместе с Занилой. Группу, расположившуюся полукругом спиной к Заниле, то есть как раз блокируя выход из комнаты, возглавляла Ойя, а напротив них, забившись в угол между кучей шляпных коробок и высоким шкафом, стояла Эзра.
С момента ее появления в школе прошел уже почти месяц. Девочку поселили в спальне вместе с ними, в столовой она ела за их столом и с ними посещала все занятия, на которых вдалбливались столь необходимые рабыням премудрости. И с каждым днем танцевала Эзра все лучше. Госпожа Дарина была к ней безжалостна, занимаясь с ней гораздо больше, чем с остальными рабынями, но это явно приносило свои плоды. И Мабек Дагар, никогда раньше не делавший ничего подобного, теперь почти каждый день приходил на занятия, стоял возле стенки и одобрительно кивал головой, наблюдая за успехами своего последнего приобретения. А иногда, после того, как Эзре удавалось идеально выполнить наиболее сложную фигуру, даже подходил и хвалил ее. Девочка с далекого дарийского острова была единственной рабыней из младшей группы, с которой разговаривал управляющий.
Занила усмехнулась: разве могла Ойя, считавшая себя самой лучшей из рабынь, стерпеть такую несправедливость? Выскочка должна быть наказана! И в том, что за своим лидером последовали другие четыре девочки, те, что были в группе до приезда Занилы, тоже не было ничего удивительного. За неполный месяц пребывания в школе Эзра так ни с кем и не подружилась. Занила, правда, и сама не слишком стремилась заводить подруг, но за ней постоянно хвостиком таскалась неугомонная Райша, да и Ларка старалась держаться где-нибудь рядом. Поэтому к их троице старшие девочки особо не придирались, а вот одинокая Эзра показалась им беззащитной добычей. Впрочем, может быть, это и на самом деле было так.
— Может быть, господин Дагар и подарки тебе какие-нибудь делает, а? Покажи! Или он освободить тебя обещал? Ты же его любимица! — теперь издевалась уже Кана — четырнадцатилетняя блондинка с белоснежной, словно фарфоровой кожей.
И, похоже, замечание попало в цель: светлые глаза Эзры полыхнули гневом и болью, а тонкие пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Рабыни звонко засмеялись.
Занила последние пару недель издалека наблюдала за новенькой. За тем, как она обходила территорию школы, рассматривая забор и деревья, росшие от него в непосредственной близости, изучала и запоминала расписание подвоза в школу продуктов. Эзра, как и Занила, родилась свободной. Она была захвачена пиратами, высадившимися на их остров, и продана в рабство. Но, в отличие от Эзры, Занила никуда бежать не собиралась, во всяком случае, пока. Поэтому просто наблюдала издалека, делая выводы и стараясь остаться незамеченной, в том числе и надсмотрщиками.
Почему же сейчас Занила оставалась стоять вместо того, чтобы просто выскользнуть из комнаты незамеченной и оставить все как есть? Может быть, потому, что кроме нее самой Эзра была, наверное, единственной ученицей в школе, для кого стать хорошей рабыней и быть проданной за большие деньги богатому господину, не было пределом мечтаний. А может быть, потому, что в пальцах Ойи блеснула пилка для ногтей с аккуратно и остро подточенным кончиком. Милая такая девичья игрушка! Стальная, длиною в шесть эцбов. Убить, конечно, не убьешь, а вот порезать лицо и навсегда сбить цену — самое оно!
Похоже, Ойя посчитала, что разговоров на сегодня уже достаточно. К тому же, если жертва упорно молчит, издеваться совсем не так интересно. Кана и остальные девочки слегка отступили от своей предводительницы, предоставляя той место для маневра.
Занила плотно прикрыла дверь за своей спиной, ручка тихо щелкнула, поворачиваясь. Но в комнате, наполненной только напряженным дыханием противниц, этого звука оказалось достаточно. Первой к ней обернулась Н'ори — рыжеволосая, кудрявая и зеленоглазая, сейчас стоявшая слева, почти возле самой стены. Занила даже несколько удивилась, увидев ее здесь: она всегда считала ее достаточно умной или, во всяком случае, достаточно хитрой, чтобы не лезть в такую сомнительную авантюру, как серьезная порча хозяйского имущества. А вот заговорила первой Ойя, очевидно на правах лидера этой компании.
— Что ты здесь делаешь?
— Смотрю, — Занила постаралась не улыбнуться: настолько забавно выглядело неудовольствие на лице холодной красавицы. — У вас дверь открыта. Была. Вы не возражаете, что я ее закрыла? Или еще не все зрители собрались? Может быть, вы ждете, например, управляющего?
— Ты никому ничего не скажешь, малявка! — Ойя, кажется, даже забыла о своей жертве, двинувшись к Заниле, выставив перед собой свой «ножик». На «малявку» Занила даже не подумала обидеться: она, которой только пару месяцев назад исполнилось двенадцать зим (или, как говорили в Догате, — лет), действительно, была самой младшей из обучавшихся в школе рабынь.
— А надсмотрщики дураки, сами не догадаются?!
— Это не твое дело! — прошипела Ойя.
«Ты права, не мое.» Но Занила лишь пожала плечами.
— Убирайся отсюда! — Ойя уже подошла вплотную к Заниле, и пилочка остановилась на расстоянии вытянутой ладони от ее шеи. Занила повернула к Н'ори, которая показалась ей наиболее разумной из всех, кто здесь находился:
— Неужели вы, правда, не понимаете, что вас найдут, и что вам за это будет?
— Если бы ты не появилась, никто бы ничего не узнал! — вместо Н'ори ответила Кана.
— А она сама, — Занила кивнула головой в сторону по-прежнему стоявшей в углу Эзры, — никому бы ничего не рассказала?! Или она просто не смогла бы уже ничего рассказать? — Занила подняла взгляд на Ойю. Она смотрела на нее снизу вверх, но это ей ничуть не помешало заметить бледность, разливающуюся по смуглым шелковисто гладким щекам. Людская глупость порой приводила Занилу в искреннее недоумение.
Вот только решимости в чернильно-черных глазах Ойи меньше не стало: если она отступит сейчас и сдастся, да еще и перед такой «малявкой», как Занила, своего авторитета ей больше не видать! И это Занила успела сообразить на долю секунды раньше, чем сама Ойя. И двигаться тоже начала раньше.
Она упала на колени, подныривая под нож, и, качнувшись назад, всю массу своего тела вкладывая в движение, ударила Ойю головой в живот. Та согнулась пополам от неожиданности и резкой боли, мешающей дышать, но «ножик» так и не выпустила. Занила подхватила из валявшейся кучи раскрашенных под золото декоративных подсвечников один и, размахнувшись от самого пола, заехала им по запястью рабыни. Пальцы разжались, и Занила ловко перехватила заточку на лету. Кувырком вправо через плечо, ушла из-под пинка, который попыталась ей отвесить Ойя, и тут же вскочила на ноги, оказавшись лицом к лицу с тремя другими рабынями.
Занила отступила еще в сторону, прижавшись спиной к мягкому вороху костюмов, оставляя Ойю слева от себя: нужно было встать так, чтобы никто не мог подобраться к ней сзади. Кана и две другие рабыни замерли на расстоянии шага от нее: пилочка, которая теперь оказалась у нее в руке, очевидно, вызывала у них сомнения, стоит ли двигаться дальше, а может быть, просто ожидая момента, когда «малявка» отвлечется. Занила не сводила глаз с троицы, застывшей перед ней, она лишь краем зрения отметила, как Н'ори подошла к Ойе и сейчас что-то делала с запястьем той, по которому пришелся удар.
Занила застыла. Только пальцы, сжимающие «нож»; только медленно нагревающийся от ладони метал; только глаза, не отпускающие противниц; только биение пульса в висках… «Медленнее!» И время, подчиняясь приказу, словно перестало существовать, подергиваясь серебристой паутиной силы. Удар сердца — один в час, один словно в целую вечность… «Сейчас!» Рывок.
Занила бросилась вправо, огибая рабынь, проскальзывая между ними и стеной. Заточка, переброшенная в другую руку и зажатая обратным хватом, легко почти незаметно задевает предплечье крайней из рабынь, но та вскрикивает и пытается зажать алое стремительно расползающееся по рукаву пятно или нанести удар в то место, где только что была маленькая рабыня. Но Занила уже у нее за спиной и за спинами других двух рабынь, которые также не успевают обернуться. В середине Кана. С ней можно обойтись и без ножа. Удар ногой сзади в коленный сустав, и рабыня, взвыв, заваливается на колени, только и успевая выставить руки вперед. Занила стремительно разворачивается к третьей противнице, но там уже все кончено и без нее: Эзра выскочила из своего угла, прихватив деревянный ларец с чем-то, очевидно, тяжелым. Удар лакированного дерева в висок заставляет рабыню пошатнуться и едва не упасть на Занилу. Ей приходится отскочить, и тут чьи-то пальцы вцепляются в волосы, с силой дергая голову назад. Занила вскрикнула от боли, не зная, то ли ее волосы просто выдерут из головы, то ли ее шея сломается раньше, и попыталась вслепую ударить заточкой назад. Но крепкие пальцы перехватили ее запястье, с силой отводя руку в сторону и сжимая тонкие косточки до хруста. Пилочка выскочила из невольно разжавшихся пальцев и со звоном отлетела куда-то по полу.
Занила не видела лица своей соперницы, только слышала ее тяжелое сопение за спиной, но, судя по тому, что Кана все еще валялась на полу, схватить ее могла только та рабыня, которой она порезала руку. Левую руку, которая сейчас цеплялась за ее волосы, а у самой Занилы левая рука была как раз свободна.
Согнуть пока еще свободную руку в локте, размахнуться от груди, со всей силы ударить назад и немного вверх, впечатывая острый локоть в предплечье рабыни, метя туда, где должна быть рана от заточки… Судя по тому, как взвыла девчонка, Занила попала. Пальцы, удерживавшие ее волосы и правое запястье, разжались. Занила прямо с места кувырком откатилась в сторону, стремясь уйти с траектории возможного удара. Пронзительный полу вскрик полу стон заставил ее обернуться.
Эзра валялась на полу в куче тряпья, сорванного с вешалки, прижав руки к лицу. Из-под плотно сжатых пальцев стремительными ручейками бежала кровь. От нее, медленно пятясь назад, отступала Ойя, сжимая в побелевших пальцах заточку, всю перемазанную в крови теперь уже двух рабынь.
«И когда она успела ее подобрать? — мелькнула какая-то слишком равнодушная мысль на самом краю сознания Занилы, тут же сменившись следующей. — Она все-таки сделала то, что планировала.»
Занила поднялась на ноги и не спеша двинулась в сторону противниц. Игры закончились.
Но Н'ори подоспела к Ойе раньше. Стремительный замах руки, и звонкая пощечина, красным отпечатком остающаяся на побледневшей щеке рабыни.
— Ты что творишь?! — окрик и удар заставили Ойю очнуться и понять, что она сделала. Пальцы разжались, брезгливо отбрасывая окровавленную пилочку. — Бежим отсюда быстрее!
Н'ори подхватила свою подругу под руку и почти силой выволокла ее за дверь, на пороге обернулась, бросив на Занилу взгляд, яснее всяких слов говорящий: «Я хотела остановить этих идиоток, но не смогла. А теперь уже ничем не могу помочь. Разбирайся сама!» Вслед за ними в дверь вывалились и остальные три рабыни. При этом одна явно хромала, другая зажимала руку, а третья и вовсе шла по стеночке, держась за голову. Занила могла бы усмехнуться такому разгрому, но вместо этого просто закрыла за ними дверь, а затем опустилась на колени перед Эзрой, по-прежнему прижимавшей руки к левой половине лица, но уже не стонавшей. Серое форменное платье спереди все было залито кровью.
— Покажи! — властности в ее голосе могли бы позавидовать госпожа Дарина и Мабек Дагар вместе взятые.
На нее поднялись серо-голубые мутные от боли глаза. Эзра вряд ли понимала, чего от нее еще хотят, но в следующее мгновенье девочка послушно опустила руки. Занила тихо выругалась. Вся левая щека рабыни была распорота: от виска, до самого носа. Ойя ударила со всей силы, заточка вошла глубоко, разорвав не только кожу, но и мышцы. Да и заточен «ножичек» был не важно: края раны были рваными. Кровь, не останавливаясь, набухала ровными каплями и стекала вниз. Эзра сидела, закусив губы, чтобы не стонать от боли, и терпеливо ждала, пока Занила закончит осмотр. Взгляд ее глаз ясно говорил: она знает, шрам от такого остается на всю жизнь.
Занила выбрала из кучи тряпок, валявшихся на полу, одну почище и, свернув, прижала к щеке Эзры, чтобы хоть как-то остановить кровь. Та приглушенно вскрикнула.
За свою жизнь Занила успела повидать раны и похуже, но на живых людях?.. Разве что только… Те раны она, конечно особо не разглядывала, но, судя по ощущениям, они были ничуть не меньше. Сначала княжеский воевода, а потом купец Варох… Все верно! Ее били и гораздо сильнее, а сейчас у нее на теле нет ни одного шрама! Значит и для Эзры есть шанс. Осталось только понять, как ей это удается.
Занила сидела на коленях перед Эзрой и думала. Точнее вспоминала, как все получилось в первый раз. Она тогда потеряла сознание, а очнувшись (или не очнувшись?) оказалась словно внутри себя, в месте, откуда видела собственное тело как объемное кружево, состоящее из нитей жидкого переливающегося серебра. Был центр, из которого эти нити шли и подпитывались, — источник силы. И были места, в которых кружево было разорвано (раны на ее реальном теле), и через которые сила утекала. А дальше все было просто — восстановить кружево, устранив разрывы! Да, это было долго, и муторно, и физически тяжело, когда твое сознание скрючивается от боли и застывает от холода… Но здесь ведь и рана всего одна.
Так. Занила привстала, подвинувшись поближе к Эзре. Сосредоточиться. Сначала заставить Эзру опустить тряпку, обнажив рану. Кровь снова потекла сильнее, но с этим пока придется смириться: если рану не получается чувствовать — ее придется видеть. Теперь прикрыть глаза. Не закрывать их совсем. Только слегка опустить веки, чтобы свет тусклой масляной лампы не мешал.
Кровь течет. Между разорванными краями раны видны обнаженные мышцы. Тонкая такая полоска сырого мяса. И на поверхности этого мяса между волокон и набухают капельки крови, потяжелев, срываются вниз по уже прочерченным дорожкам. В ее собственном теле кровь струилась жидким серебром. А этим серебром, в свою очередь, уже можно было управлять, залечивая плоть…
«Боги!» — Занила тяжело откинулась на пятки. Ничего не получалось. Кровь оставалась кровью, и она продолжала течь. Сколько Занила ни пыталась сосредоточиться, она не могла увидеть серебро, а значит не могла изменить и его течения. «Темные Боги!» — Занила в раздражении прикусила губу. Либо она сейчас себя слишком хорошо чувствует… В тот раз она, судя по количеству полученных ран, находилась на грани смерти. А сейчас у нее лишь затылок с чуть не выдранными волосами слегка побаливает, да правое запястье ноет, когда им двигаешь, а этого явно мало для выпадения в полуобморочное состояние! Либо…
А вот эта мысль заставила Занилу застонать от бессилия. Что если серебро — это свойство только ее крови?! Она не видит кружева сквозь кровь Эзры просто потому, что его там нет! Тогда все, что она делает, бесполезно. В крови Эзры нет силы, а значит и лечить нечему! Если только…
Занила огляделась по сторонам, словно ища что-то, пока ее взгляд не наткнулся на злополучную пилочку все еще валявшуюся там, куда ее отбросила Ойя, то ли уже за ненадобностью, то ли избавляясь от улик. Не поднимаясь на ноги, Занила проползла пару шагов до пилочки, схватила ее и также на коленях вернулась обратно к Эзре. Вновь опустилась на пятки и, похлопав свободной левой рукой себе по коленям, кивнула Эзре:
— Ложись!
Девочка нашла в себе силы спросить:
— Что ты собираешься делать?
Занила задумчиво рассматривала лезвие «ножика», перепачканного в уже начавшей подсыхать крови:
— Кто сказал, что лечить можно только себя?
Боль в серо-голубых глазах на мгновение сменилась недоумением:
— Что?
— Ложись! — Занила оторвалась от созерцания своего будущего орудия труда. Эзра повернулась, шипя от боли, причиняемой каждым движением, и неуклюже легла, кое-как пристроив голову на колени Заниле. — Глаза можешь закрыть, — разрешила та.
Эзра вновь послушалась. Занила еще какое-то время посидела, вглядываясь в мертвенно-серое лицо рабыни, перечерченное кровавыми дорожками.
«Что ж. Решение принято. И даже осознано.»
Занила подняла обе руки: левую — ладонью вверх, и правую — с зажатой в ней пилочкой. Туповатое лезвие пришлось вдавить довольно сильно, чтобы оно проткнуло кожу. Занила повела заточкой в сторону, закусив губу и стараясь не шипеть от боли, оставляя на своей левой ладони полосу, стремительно начавшую заполняться кровью.
На этот раз в нужное состояние удалось нырнуть легко: вот алая кровь, собирающаяся в чашечке ладони, а вот в ладони уже лужица жидкого мерцающего серебра. Заниле даже не нужно было закрывать глаза, она и так знала, что ее тело, ее плоть — это лишь каркас, содержащий кружево силы. И сила сейчас вытекала кровью.
Занила инстинктивно почувствовала момент, когда рана на ее ладони начала затягиваться. Через секунду останется лишь розоватый шрамик, а через несколько минут исчезнет и он. Но первоначально рана была довольно глубокой, и сейчас в углублении ладони Занилы скопилось достаточно крови. «Надеюсь, что достаточно…»
Занила опустила руку, поднося ее поближе к лицу Эзры, и наклонила ладонь, позволив жидкости тонкой струйкой стечь на разрывавшую щеку рану. Мерцающее серебро смешалось с алой кровью, проникая между краями разорванной кожи, затекая на обнаженную плоть. Эзра зашипела от боли, словно в ее рану попала соленая вода, и вцепилась руками в собственное платье, сдерживаясь, чтобы не прижать их к лицу.
Поделиться книгой: