Магия взгляда. Часть 1: Руни

— Я лесянка. Меня породили леса, и уйти я должна к ним. Мне нужно раствориться в них без следа…

После их разговора Мерона тайком заглянула в вышивку. Взгляд быстро выхватил фразу расшитого текста: “… фетч-Рысь, мой святой и могучий щит, мой даритель Закона, мой истинный друг!”

— Все понятно! Ронн хочет оставить ребенку молитву народа лесянок, — мелькнуло тогда в голове.

Родовые схватки начались неожиданно и очень быстро. Мероны не было дома, она как раз вышла за хворостом. Возвратившись, она сразу увидела, что ребенок почти вышел. Под рукой не было даже горячей кипяченой воды.

Но гораздо больше, чем эти нежданные роды, Мерону смутило и напугало странное поведение коз. Приподнявшись с подстилки и вытянув тонкие мордочки к Ронн, молодая коза и козленок тихо блеяли, выбивая копытцами очень ритмичную дробь.

— Не к добру это! — промелькнуло у нее в голове, но раздумывать дальше было некогда.

Бросившись к Рыси, она подхватила хрупкое тельце младенца, который явился на свет. Белый комочек, покрытый слизью и кровью, не закричал, только весь содрогнулся.

— Ее бы искупать, а потом завернуть, чтоб не мерзла! — решила Мерона.

Ронн все еще продолжала метаться, как будто бы роды не кончились.

— Впрямь будет двойня! — подумала женщина, глядя на Рысь.

Завернув девочку в тряпку и опустив этот сверток к себе на постель, она быстро налила воду в чугунный котел на печи и подбросила дров. Очень скоро он закипел. Наливая теплую воду в таз, она удивленно отметила, что малышка не плачет. Тишину нарушали лишь стоны Ронн. Приготовив пеленки и полотенце, Мерона хотела взять девочку, и изумленно застыла на месте.

Коза и козленок, неведомо как миновав загородку, забыли, что постель человека — запретное место и нагло улеглись рядом с младенцем.

— Пошли вон! — закричала она на них, но внезапно сама рассмеялась, уж слишком комична была ситуация: маленький козлик, девочка и коза-мать, приподнявшая голову с рожками, чтобы их защитить.

— Ты решила, что это новый козленок? — спросила Мерона.

Ответом ей стало тихое:

— Ме-е-е!

Неизвестно, как долго Мероне пришлось бы объясняться с козой, но Ронн громко вскрикнула, и Мерона бросилась к ней. Принимая второго ребенка, она облегченно подумала: “Вот и все!”

Купая малютку, она ощущала прилив небывалой радости, умиляясь и носику, и пушистым золотым волосам, и блестящим глазкам. “Наверно, они будут карими, как и у меня!” — вдруг подумала женщина.

В эту минуту ей померещилось, что ребенок у нее на руках — ее собственный, даже сияние бледной кожи младенца не разрушило эту иллюзию. Неумело запеленав малышку, Мерона подошла к Ронн. Она знала, что той нужна помощь, однако не представляла, что делать: вся постель была залита кровью, которая не прекращала течь. Лицо роженицы стало почти голубым, было ясно, что долго она не протянет. Мерона протянула Рыси ребенка, но та его не заметила, повторяя в бреду одно имя:

— Руни!

Когда Ронн затихла, она облегчено вздохнула, надеясь, что худшее позади и лишь позже поняла, что осталась одна с малышами. Рысь умерла.

Надо было похоронить ее. Помня желание Рыси, Мерона решила исполнить его. К счастью, снег пока что не выпал. Земля была мерзлой, но было возможно выкопать яму. Положив девочку рядом с сестренкой и козами, женщина принесла лопату.

Стараясь побыстрее закончить с печальным долгом, поскольку ее ожидают живые, Мерона с какой-то неясной досадой отметила: козы не приняли Свельд, как она про себя называла вторую девочку, они ее будто бы не заметили.

— Глупые! Можно подумать, что дети разные! — тихо сказала она и нежданно смутилась, припомнив завещание Ронн.

Ведь кусок ткани с вышивкой был предназначен для первой из двух дочерей. Мать ждала появления Руни на свет, а Мерона, плененная крохотной Свельд, позабыла о ней, предоставив двум домашним животным.

— Даже не вымыла! — с чувством стыда прошептала она.

Засыпая землей тело Ронн, она мысленно поклялась Белой Рыси, что будет любить двух детей одинаково, не отдавая предпочтения Свельд:

— Теперь они обе — мои дочери!

Возвратившись, Мерона подошла к низкой кровати и облегченно вздохнула, поскольку младенцы не плакали. Но, попытавшись взять Руни, Мерона едва не столкнулась с рогами козы. Было ясно, что животина считает ребенка своим и не желает делить его с кем бы-то ни было.

— Отдай! Она не козленок, а Белый Рысенок! — пыталась Мерона внушить наглой козе. — И не стыдно тебе так вести себя?

Но, недоверчиво глядя на женщину темно-вишневым загадочным взглядом, коза не желала ей уступать, отвечая на все попреки свое знаменитое:

— Ме-е-е!

— Вот возьму полотенце, да как погоню прочь из дома!

— Ме-е-е!

— Или метлой!

— Ме-е-е!

— Оставлю без корма!

— Ме-е-е! Ме-е-е! Ме-е-е!

Мерона могла бы поклясться, что понимает слова козы: “Ничего ты не сделаешь! Девочкам нужно мое молоко! У тебя же его нет?” Устав от бесплодного спора, она просто села рядом с животным.

— Ей плохо! Она же грязная! А пеленка? Ведь это холодная тонкая тряпка! Руни простудится и заболеет! — вновь и вновь объясняла Мерона рогатой нахалке.

Неизвестно, дошли ли эти слова до сознания наглой козы, но животное вдруг подчинилось и, приподнявшись, посторонилось, позволив взять девочку. Погружая в таз с водой хрупкое тельце ребенка, Мерона заметила, что ее волосы много светлее, чем у сестры.

— Белые, с голубоватым отливом, будто бы только что выпавший снег! — промелькнуло у нее в голове. — Настоящий Белый Рысенок!

Должно быть, вода слишком сильно остыла, поскольку младенец открыл глаза, и Мерона вздрогнула, потому что они были мертвыми: просто белесая пленка без тени зрачков.

— Слепенькая! — прошептала усталая женщина, но почему-то это скорее смутило, чем пробудило сочувствие. На эмоции просто не было сил, так как слишком тяжелым выдался этот день. Мысль о том, как ребенок сумеет прочесть “завещание” матери, просто не пришла ей на ум, отступив перед множеством новых забот.

Вскоре выпал и первый снег, почти сразу засыпав и лес, и тропинки. В первое время Мерона почти не выходила из домика, так как боялась оставить детей. Коза и козленок всем своим видом давали понять, что слепая малышка принадлежит им, и не замечали Свельд. Эта тяга животных к маленькой Руни всерьез удивляла Мерону:

— Жалеют, или здесь что-то не так?

Ей было трудно объяснить то непонятное чувство, которое вызывала в ней девочка. Раньше Мерона, мечтая о жизни рядом с Рысью или Рысенком, гордилась непохожестью этих существ на людей, а теперь ее сильно влекло сходство Свельд и обычных детишек. Сжимая в руках этот хрупкий комочек, который встречал ее ясной улыбкой, Мерона думала, что лесная девочка — ее дочь. Руни же очень смущала ее.

Ей казалось, что этот младенец на самом деле все видит и просто притворяется слабым и слепым. Без сомнения, в девочке было что-то особое.

— В нашей деревне бы сразу сказали, что она — нелюдь, оборотень! — иногда приходило на ум, но Мерона старалась гнать эти мысли.

Симпатия вредной домашней козы очень ясно говорила, что в Руни нет зла.

Постепенно жизнь стала проще. Привыкнув управляться с детишками и с хозяйством, Мерона уже находила свободное время, чтобы заняться не только самым насущным. Настал день, и хозяйка впервые решилась выйти в лес.

— Нужно будет поставить капканы на зайцев! — решила она.

Припасов хватало, однако Мерона считала, что лучше иметь запас: неизвестно, как быстро настанет весна!

— Остаешься здесь вместо няньки! — сказала она козе, ожидая привычного: “Ме-е-е!”, но та просто тряхнула бородкой. Пробродив меньше часа, Мерона вернулась в дом, притащив заодно замороженный хворост. Вскоре лесные прогулки стали нормой. Закончив с делами и усыпив малышей, пожилая женщина уходила в чащу, все дальше и дальше удаляясь от домика.

Белый смерч, взмывший рядом с опушкой, всерьез испугал ее, ноги стали ватными. Не сводя глаз с легкого вихря, Мерона начала отступать, шаря в поисках огнива, а потом припустила к домику.

— Хоть бы я обозналась! — молила она про себя, не сомневаясь, что встреча с Духом Чащи — это начало конца.

По поверьям высокие смерчи — голодные Духи Чащи. Зимой они — белые вихри, а летом — воронки взвившейся пыли. Одного или двух из них можно спугнуть огнем или особым заклятием, но, когда Духов много, человек обречен, как и любое живое существо.

Взяв свежий след, Духи Чащи преследуют жертву до конца. Ни нора, ни обычный дом не укроют от них. Они будут ломиться в окна и двери, срывая ставни и разрушая засовы, пока не отнимут дыхание жизни. Среди снежных равнин можно было бы встретить немало давно опустевших поселков, чьи жители стали их жертвами.

Оказавшись в хижине, Мерона сначала покрепче заперла дверь изнутри и, вынув лучины, расставила их возле ставен, надеясь, что язычки огня смогут сдержать Духа Чащи. Ей очень хотелось бы верить, что белый вихрь в лесу был один.

До вечера все оставалось спокойным. Мерона уже начинала надеяться, что злобный дух ее попросту не заметил, когда деревянные ставни дрогнули от порыва ветра. Коза и козленок вскочили с подстилки и бросились к детской постели, как будто малышки могли их защитить. Запалив все лучины и факел, Мерона встала к окну, чтобы первой встретить зловещего Духа. Ей было страшно, но она верила, что огонь сможет выручить.

Ставни задребезжали, но устояли, как и дверной засов. После двух — трех попыток проникнуть в дом, Дух затих, словно бы примирившись с поражением. И нежданно холодный воздух наполнился резким, пронзительным свистом, который стал нарастать, становясь с каждой новой минутой все нестерпимее.

Выронив факел, Мерона упала на колени, не в силах выдержать нечеловеческий вой. Зажимая ладонями уши, она все же слышала, как этот вой подхватили в чаще. Домик затрясся, как будто готов был раскатиться по бревнышку. Сквозь дикие звуки женщина ясно слышала, как перепуганно блеют козы и как, проснувшись, заплакала Свельд. Ей хватило еще сил кое-как доползти до кровати и обнять девочек, как входная дверь распахнулась, впуская в комнату несколько вихрей.

На миг задержавшись, как будто столкнувшись с преградой, (Знак, вышитый Ронн, оставался у входа.) они, разбивая ее, устремились вперед… Закружились по комнате словно в каком-то неведомом танце, зависли на месте и… Резко ринулись прочь.

Тишина, наступившая после ухода Духов, была такой полной, что женщине показалось: она потеряла слух. Зимний холод привел ее в чувство, заставив вспомнить, что стужа опасна для двух малышек не меньше Духов. Уже закрывая двери, Мерона подумала:

— Что же спугнуло их?

Но для бесплодных догадок не было сил. Кое-как разложив по местам вещи, сбитые вихрями, женщина снова подошла к детской постели и отшатнулась, не в силах поверить тому, что увидела.

Белая пленка, лишившая света взгляд маленькой Руни, исчезла. Глаза этой крошечной Рыси были пронзительно-синими, полными голубых искр.

— Рысь, наделенная Силой! Лесянка из древних легенд! — застучало сердце Мероны.

Открытие поразило, заставив понять и уход Духов Чащи, почуявших Силу, и поведение коз.

— Они знали, что Руни не просто Рысенок, — сказала она себе.

Мерона не сомневалась, что Духи уже не вернутся, но почему-то ей вновь стало страшно. Не каждый способен воспитать синеглазку! Кто знает, что, повзрослев, она сделает с Силой? Лесянки из песен, наделенные ей, не нападали первыми, но и не жили среди людей.

Припоминая легенды, Мерона не вспомнила ни одной, говорившей о синеглазках из замков богатых вирдов. Они защищались, сжигая противника, помогали известным вождям Гальдорхейма, но песни молчали об их повседневной жизни, обычаях или любви.

— Что же мне теперь делать? Как быть с этой девочкой? — размышляла Мерона, уже понимая, что ничего не придумает.

Время шло, обе девочки подрастали. Мерона начала забывать свои страхи, поскольку Руни казалась обычным ребенком, разве что более шустрым и любопытным, чем Свельд. Волшебная Сила не проявлялась ни в чем, кроме цвета глаз.

Часто Мероне казалось, что эти две девочки — две половинки ее собственной жизни. В Руни она узнавала свою тягу к лесу и странную замкнутость, оттолкнувшую многих парней в годы юности, равнодушие к быту, так удивлявшее многих соседок, и упоение каждым новым днем. В Свельд же — кроткую примиренность и благодарность небу за жизнь, за эту радость существования, не раз помогавшую и ей самой.

— У меня две чудесные дочки: лесная и домашняя! — часто шутила старая женщина, но ее слова были правдой.

Для Руни с ранних лет лес стал домом, Свельд же любила слушать рассказы о людях.

— Я очень хочу жить в деревне! — однажды сказала она.

Лесной домик был дорог ей. Свельд часами могла убираться и шить, чем безмерно удивляла Мерону. И Руни, готовую целыми днями бродить в лесу.

Как-то ранней весной, вместе с детьми проверяя силки, Мерона наткнулась на тощего волка. Завидев людей, он скачками ринулся к ним. Мерона схватила девочек за руки и побежала прочь, понимая, что настигнуть их просто: достаточно зверю сделать еще два прыжка, и он будет уже рядом. Вдруг Свельд, запнувшись, упала. Мерона еще не успела понять, что случилось, как Руни вырвала руку и бросилась к ней.

Волк, почти настигнув девочек, замер на месте, и в эту минуту женщина вдруг поняла, что сейчас повторится сцена с Духами Чащи. Огромный волк сжался, припал к земле и заскулил.

— Как собака перед хозяином! Вот что дает Сила Рысей! — мелькнуло у нее в голове, когда Руни, не обращая внимания на поведение дикого зверя, помогла Свельд подняться, и сестры пошли прочь.

Они были очень дружны, эти девочки, даже Мерона не знала их тайн. Ей оставалось лишь удивляться, куда вдруг пропал свежий хлеб, испеченный с вечера, и откуда у Руни вдруг взялся талисман с белым камнем, который потом посинел, превратившись в “третий глаз”.

Свельд могла это знать, но молчала, не собираясь выдавать сестру, а Мерона и не старалась выяснить. Когда Руни исчезала на несколько дней, Свельд не волновалась и это помогало Мероне не беспокоиться. Ей временами казалось, что между сестрами существует какая-то странная связь, недоступная ей.

— Что случится с лесянкой в лесу, если даже жестокие Духи к ней благосклонны? — твердила Мерона, пытаясь утешить себя, когда Руни вдруг исчезала.

И только однажды старая женщина по-настоящему сорвалась.

Это вышло случайно, без злого умысла с чьей-либо стороны. Как-то Руни во время прогулки вышла к Топи. (Ей было нетрудно понять, где она оказалась, Мерона предупреждала о страшном месте.) Крылатый мышонок, покрытый фиолетовым пухом, с плоской мордочкой и небольшими круглыми ушками полз прямо по толстому стеблю старого мшанна, как будто оживший валик. Большие присоски, заменявшие лапки, отлично держали его на стебле.

Вытянув руку, Руни хотела снять его, чтобы как следует рассмотреть. Ей уже попадались летучие мыши, но этот зверек был совсем непохож на них.

— Хорошо бы показать его Свельд! — вдруг подумала девочка.

Но мышонок отпрянул, зашипел и оскалил бледно-розовые клыки. В первый раз Руни столкнулась с подобной реакцией, но она не испугала ее. Взяв смешного мышонка, Руни поспешила вернуться домой.

Мероны не было дома, а Свельд убирала посуду, когда Руни с порога протянула сестренке находку, сказав: