Магия взгляда. Часть 1: Руни

— А если она притворяется? Ну-ка!

И прежде, чем Мерона успела ответить, он схватил ее за руку, чтобы выволочь за порог. Эта нежданная грубость настолько изумила ее, что она потеряла дар речи.

— Оставьте ее! — вдруг вмешался мужчина, стоявший поодаль, в котором Мерона узнала наместника, дважды в год приезжавшего к ним за положенной данью. — Это же местная дурочка! Просто проверьте хижину!

“Балахоны” с наместником вошли в домик, но пробыли очень недолго. Мерона боялась, что они спросят, зачем она вынула вещи, но их привлек ее кузов. Склонившись и взяв горсть орехов, наместник сказал:

— Хорошо поработала! Видно, далеко зашла в лес.

— Вы хотите купить? — с глуповатой улыбкой спросила она, понимая, что дело в другом.

— Может, купим, а может и нет. Лучше скажи мне: во время сбора орехов ты кого-нибудь встретила?

— В лесу много и птицы, и зверя, и рыбы в ручье!

— Скажи, ты не видела женщину?

— Женщину? Нет!

Она говорила от чистого сердца, считая, что не лжет. Рысь не была человеком, она была сказкой, мечтой из далекого детства, великой тайной, которой нельзя поделиться ни с кем. Повернувшись к двум “балахонам”, наместник сказал с неожиданной злобой:

— Упустить нежить в последний момент! Это невероятно! Я до сих пор не пойму, как собаки не взяли такой свежий след!

Повернувшись, мужчины вышли из дома. Любая соседка постаралась бы выяснить, что за нечисть они ловят в деревне, однако Мерону это не волновало. Зачем было думать о нежити, если в лесу дожидалась настоящая Белая Рысь?

Рано утром Мерона, сложив вещи в короб, отправилась в лес. Она не пыталась особо скрыть свой уход, но инстинктивно сделала все, чтобы соседки не догадались о ноше. Обычный поход за орехами!

Рысь ждала ее в домике. Доставая принесенные тряпки, Мерона впервые вполне по-хозяйски прикинула, что нужно сделать с домиком, чтобы в нем зимовать. Возвращаясь в деревню, она наложила в свой короб ветоши, сверху присыпав орехами. Чтобы сберечь свою тайну, она научилась хитрить.

Теперь, каждый день отправляясь в хижину, женщина приносила посуду, одежду и мелкие вещи для дома. “Придется здесь зимовать!” — говорила она себе. Было трудно превратить эти развалины в жилой дом, но, почти ничего не умея, Мерона старалась изо всех сил. К счастью, крышу латать не пришлось, а чердак вполне мог пригодиться под склад для продуктов.

Уже понимая, что не сумеет перенести все, что нужно им, на себе, после долгих сомнений Мерона решилась пойти к деревенскому Старшему, чтобы взять лошадь. В деревне все уже знали, что местная дурочка собралась “не то замуж, не то в приживалки!” Туманные фразы о старом вдовце из соседней деревни, который ищет хозяйку, смешили молодух, но такие случаи были, объяснение приняли. Мерона надеялась, что и Старший слышал про все.

— Уезжаешь? — спросил он прямо с порога.

— Да.

— Значит, в пятьдесят лет идешь замуж? Похоже, я знаю твоего жениха!

— Откуда? — спросила она, ощущая, что сердце замирает от страха.

— Да видел я как-то тут одного. Настоящий старик-лесовик! У него еще внучка должна родить, а муж умер. Ты будешь нянчить младенца?

Мерона могла бы поклясться, что в первый раз слышит о таком старике, хотя знает весь округ, но подтвердила:

— Да, вроде бы, он.

Странная искра мелькнула во взгляде Старшего, раньше никто так не смотрел на нее: с восхищением, грустью и тайной, неясной завистью.

— Ладно, приходи за телегой к вечеру. Днем ее дать тебе не могу, для хозяйства нужна, а вот вечером… Не побоишься ехать-то по темноте?

— Не боюсь.

Вечером Старший лично доставил телегу к дому Мероны. В повозке лежали два полных мешка муки и коза с малым козленком.

— А это зачем? — почти с испугом спросила Мерона, не сомневаясь, что не сумеет расплатиться за щедрый подарок.

— Малышке! Не будет у матери молока — чем кормить? Ты, Мерона, береги их, внучку с ребенком, — ответил он, и неожиданно голос Старшего дрогнул. — Слишком уж мало осталось таких!

— Таких?

— Таких добрых, как ты, — пояснил он Мероне, но ей почему-то померещилось, что сначала слова относились не к ней, а к придуманной внучке с ребенком.

— Спасибо! — едва сдержав слезы, нежданно перехватившие горло, сказала она. — Ведь без вас…

Он не дал ей закончить, прошел в дом, сгрузил на телегу нужные вещи.

— За раз не уместится! Будешь ночью возить?

Она молча кивнула. Под утро, прощаясь, он сказал ей:

— В соседней деревне заедь к плотнику, чтобы сделал, что нужно в хозяйстве, да с сеном помог. Я потом заплачу. А наместник не скоро вернется сюда!

Его фраза казалась не к месту, и все же Мерона, повинуясь странному чувству, спросила:

— Почему?

— Не повезло бедолаге: поехал сам ловить нечисть!

— И что?

— Да наткнулся неподалеку от леса не то на грабителей, не то на бродяг. Те и постарались! Сначала как следует оттрепали, потом искупали в ближайшей речушке. Теперь побоится по лесу ходить!

— А “балахоны”, которые были с ним?

Староста вдруг посуровел:

— Про этих не знаю, куда подевались. В лесу ведь и Духи, и знаменитая Топь!

Уже начиная новую жизнь в лесном домике с Рысью, Мерона по-настоящему оценила нежданную помощь Старшего. До холодов оставалось немного времени, было непросто обустроить их дом. Ставни-щиты, как и новая дверь, не впускали свет, но отлично держали тепло.

К снегопаду жилище стало уютным. Конечно, коза и козленок остались в хижине. (Загородка из крепко сколоченных досок давала возможность держать их в углу.) Еды должно было хватить до весны, как и сена. Мерона знала, что вряд ли смогла бы накосить столько сама. Проходя мимо этой копны, она каждый раз вспоминала о старосте и повторяла: “Спасибо! Спасибо тебе!” Нарубить много дров тоже было бы ей не по силам, однако собрать сухой хворост умел и ребенок.

Занимаясь хозяйством, Мерона сама удивлялась, как ловко справляется. Раньше она ненавидела быт, а теперь рядом с Рысью Мерона ощущала себя настоящей хозяйкой, поскольку Ронн (через месяц лесянка назвала свое имя) ничего не умела. Она очень старалась, но толку было немного.

— Сиди, шей малышке одежку! — ворчливо твердила Мерона, поскольку шитье удавалось Ронн.

Как-то Мерона застала Рысь за очень странным занятием: положив на стол кусок ткани, Ронн куском обгоревшей щепочки нанесла на него необычный рисунок. По центру — наклонный крест, разделенный изнутри парой линий. На каждой из планок, завершенных крючком, возлежало по две аккуратных восьмерки, а в левом верхнем углу было солнце. За ним шли три тонких продольных полоски, над ними четыре непонятных значка… Правый угол был занят другим солнцем, только лучи его были короче, небрежнее, словно рисунок был сделан ребенком. Внизу…

Неожиданно Ронн обернулась и быстро скомкала ткань, чтобы спрятать узор.

— Ты чего испугалась? — спросила Мерона, но Рысь не ответила.

— Времени мало, — с укором сказала Мерона, — а ты занимаешься здесь баловством! Что ты сделаешь с этим рисунком?

— Я вышью его красной нитью, — ответила Ронн, — и повешу над входом.

— Зачем?

— Гальдрамюнд защитит!

— Гальдрамюнд? — слово было совсем незнакомым. — Он что, Рысий бог?

— Это рисунок с магической целью. Защитный знак, — быстро сказала она.

— От чего нам с тобой защищаться? Скажи, что пугает тебя? — удивленно спросила Мерона, но Ронн не ответила.

Главной загадкой для деревенской блаженной в характере Рыси был необъяснимый страх Ронн перед лесом. Рысь просто терялась в зарослях, и Мерона запретила ей уходить далеко. Как-то во время рыбного лова она пошутила:

— Можно подумать, что в том лесу, где ты жила, булки и платья росли на деревьях, а вместо тропинок были дороги, мощеные камнем!

Рысь вдруг усмехнулась:

— Почти что… И платья, и булки, и украшения…

Эти слова изумили, впервые Мерона слышала про такой сказочный лес.

— А зачем ты убежала оттуда? Ведь у тебя было все? — удивленно спросила она.

И, обняв свой огромный живот, Ронн ответила:

— Все, кроме права жить!

В этой фразе звучала такая тоска, что Мерона перепугалась. В последнее время все чаще ей на ум приходила мысль:

— Может, двойня? Выживут ли?

Этот вопрос относился и к детям, и к матери. Один крепкий ребенок выдержит зиму, но две слабеньких девочки…

Вдруг на память пришли слова старосты: “Для малышки!” Любой бы в такой ситуации сказал: “Младенцу, ребенку!”, а может быть: “Мальчику!”, так как обычно все ждали сыновей.

В тот достопамятный вечер его необычная фраза не удивила Мерону, поскольку ей было известно, что Рыси рожают лишь девочек. Но ведь Старший не знал, что несчастная “внучка” — Рысь! Или все-таки знал? Разве стал бы он так беспокоиться, если бы речь шла о самом обычном ребенке? Наверное, нет! Но откуда он мог узнать?

… Двое странных людей в балахонах, нежданно пришедших в дом, и наместник, ловивший нежить. Речь шла о Ронн? Память сразу напомнила сцену с магическим знаком.

— Гальдрамюнд… Нелюдское название! — вдруг подумала женщина. — Ронн, возможно, колдунья… Но нежить?

Уж слишком несхожим для деревенской блаженной был смысл этих слов.

В раннем детстве Мерона слышала, что среди Рысей встречается нежить, которую нужно убить. И Мерона спросила: «А как же узнать ее?”, чем возмутила всех взрослых.

— Тебе что за дело? Кто должен знать, тот разбирается! — прямо сказали ей. Девочке показалось, что взрослые сами не знают ответа..

— Если кто-то сказал бы, что я в пятьдесят буду задаваться вопросом, с которым приставала к родителям, не поверила бы! — промелькнуло у нее в голове.

Несколько дней она не находила покоя, потом все вошло в колею. Как-то вечером, глядя на женщину с длинной иголкой, склоненную над шитьем, Мерона подумала:

— Она просто Белая Рысь! Ее гальдрамюнд — знак защиты, охраны… Я верю Ронн! В наших песнях лесянок ни разу не звали нежитью! Страшное слово для многих служит просто предлогом для оправдания собственных домыслов! Староста понял это намного раньше меня. И он понял, к кому я иду. Он помог мне ради нее, ради Рыси! Он понял, что “балахонам” удобно звать непонятное злом!

— Я рожу очень скоро, — сказала ей Ронн.

— Ну конечно, родишь.

— Я не выживу, — ее голос был ровен, как будто речь шла об обычных вещах. — Обещай мне, что выполнишь просьбу.

— Какую?

Мерона сама удивилась вопросу. Ей бы полагалось сказать:

— Перестань! Все пройдет хорошо!, — но тон Ронн не позволил прибегнуть к пустым уверениям.

Рысь протянула ей кусок ткани, расшитый мелкими буквами.

— И когда Ронн успела? Она ведь не вышивала при мне! — изумленно подумала женщина.

— Когда Руни будет пятнадцать, ты отдашь его ей. Ты ей скажешь, что вовсе не нужно спешить. Пусть хранит этот лоскут до тех пор, пока жизнь не поставит задачи, которую не разрешить. Лишь тогда она может прибегнуть к обряду.

Свернув ткань, Мерона спросила:

— Так значит — Руни? Ты хочешь так назвать дочь?

— Да, хочу. Это имя для первой, вторую ты назовешь сама. И еще — после смерти не жди срок, что принят у вас, схорони меня сразу, без ваших обрядов. Холма над могилой не нужно. Забудь это место, не говори о нем никому, даже девочкам.

— Но почему?