Тени возвращаются

Алек все еще пытался осознать услышанное.

— Ты? И Коратан?

— Я предупредил, что тебе это не понравится.

Алек вытянулся возле Серегила, оставив между ним и собою гораздо большее расстояние, чем обычно. Ему всегда бывало невыносимо получать свидетельства того, что Серегил переспал с таким количеством мужчин и женщин прежде, чем они встретились… и даже после их встречи. Ещё тяжелее было узнавать имена, видеть лица, к тому же многие из них, подобно Леди Килит или куртизанке Эйруал, всё ещё оставались с Серегилом хорошими друзьями. И вот теперь — Принц Коратан, которым Алек всегда так восхищался.

— И когда же это было?

Серегил пристально рассматривал тонкий шелковый полог.

— Через некоторое время после того, как я предстал перед судом. Коратан всегда держался очень любезно, а я всё никак не мог прийти в себя после…ну, в общем, ты и сам знаешь.

"Илара и Сонтир", — подумалось Алеку. Серегилу всегда тяжело давался разговор о соблазнителе, который стоил ему семьи, имени, родины, наконец. Алек хранил в своём сердце и это имя, и ту неприятную историю, которую Серегил рассказал ему как-то однажды. Он просмотрел на Серегила, оценивая степень беспокойства в серых глазах своего возлюбленного.

— Почему это так задело Форию — то что вы были с ним? — спросил он, наконец.

— Потому что она с самого рождения считала, что он принадлежит лишь ей. С близнецами часто бывает такое: сильное взаимное притяжение. У некоторых даже чересчур сильное, если хочешь знать мое мнение.

— Ты это серьезно?

Серегил пожал плечами.

— О них судачили много лет. К тому же ни один так и не вступил в брак, не правда ли?

— Но ведь её любовником был Лорд Бариус. Когда он скончался, она оплакивала его, словно собственного мужа.

— Верно, но он единственный, о ком мне известно. Коратан тоже не всегда спит один, но из тех, о ком мне приходилось слышать, никто не стоит серьёзного упоминания. Нет, он посвятил Фории всю свою жизнь, и так будет до самой его смерти.

— И она ненавидит тебя за то, что случилось почти сорок лет тому назад?

— Если есть что-то такое, в чём Фория превосходит других, тали, так это способность ничего никогда не прощать.

Исчерпав предмет разговора, Алек оставил Серегила в покое, но тот ещё долго не мог заснуть. Он ненавидел эту оглушительную тишину, которой всегда отгораживался Алек, когда ему становилось известно об одной из прошлых связей Серегила. В обычной жизни Алек был очень разумным и легким в общении, но когда речь заходила об этом, он всегда терял самообладание, хоть и не стал бы распространяться на эту тему. Всё, что Серегил мог тут предпринять, это старательно избегать темы. Он не чувствовал угрызений совести за своё прошлое, но ему было очень тяжело сознавать, что оно причиняет Алеку боль. Более всего ему сейчас хотелось бы притянуть упрямого мальчишку к себе и загладить свою вину, но Алек повернулся к нему спиной и, кажется, уснул.

Серегил же ещё долго лежал с открытыми глазами, следя, как по окну медленно ползут лучи восходящего солнца.

Далеко, за Осиатским морем, кирнари Вирессы, сидя на своём балконе, наслаждался поздним завтраком в компании старшей дочери, и глядел на тот же самый солнечный свет, танцующий внизу на волнах залива. В последнее время там было всё меньше кораблей, особенно с приветственными знаками Скалы. Зато три больших торговых судна, над которыми развевались штандарты Пленимара, стояли на якоре в устье залива: эти земли всегда были верным другом Вирессы.

Улан-и-Сатхил был уже стар, и его было не так легко удивить. Он не вздрогнул, когда крошечный бледно-зеленый огненный шарик вдруг вспыхнул в каком-то дюйме от его лица. Он сразу узнал волшебство Орески, но цвет отправителя был ему незнаком.

— Ты извинишь меня, дорогая? — сказал он.

— Конечно, Отец.

Сальяна ушла, как всегда оставив отца наедине с его делами. Можно было быть уверенным, что она никому ничего не скажет про странное послание.

Улан вытянул длинный палец и коснулся шара, как всегда удивляясь, что они не имеют ни температуры, ни определенной формы. Если он и не знал отправителя, то сразу узнал голос, который произнёс сообщение, едва растаяло свечение.

— Я наблюдал и ждал, как Вы и учили меня, Дядя. Из надёжного источника в большом дворце мне стало известно, что золотой приз отправляется на юг, в Гедре, уж завтра, и полетит он на крыльях жаворонка. Не имеющий имени будет с ним вместе.

— Ага, я знал, что ты не заставишь себя ждать, — пробормотал Улан. Он вошел через балконную дверь и встряхнул за плечо молодого пажа, задремавшего на своём посту.

— Проснись, Микел, у меня есть для тебя задание. Отправляйся в дом Кирана Ашназаи и передай ему, что я немедленно жду его к себе.

— Что ему сказать, кирнари? — спросил мальчик, протирая заспанные глаза.

— Скажи ему, что наше ожидание закончилось.

Он, самодовольно улыбаясь, вернулся на балкон с видом на раскинувшуюся внизу полупустынную гавань.

— Обеих пташек одной стрелой. Вот это будет удовольствие!

Ужин накануне вечером был грустным. После того, как тарелки были опустошены, Серегил настроил арфу, и они с Алеком пели для своих друзей. Уголком глаз он следил за Микамом и Кари, ведь он играл их любимую балладу о любви. Они сидели рядышком на диванчике, взявшись за руки, и голова Кари покоилась на плече мужа. Свет от камина играл серебряными нитями в их волосах и делал глубже морщинки на их лицах, но Серегилу отчётливо виделась пара юных влюбленных, которых он знал когда-то.

"Вот она, цена изгнания", — подумал он. Они все станут прахом прежде, чем он состарится, если только ему удастся прожить весь отпущенный срок. Он задавался вопросом: что собирается делать Ниал, видя как годы неумолимо налагают свой отпечаток на Беку? Он играл, пока двое малышей не уснули на руках родителей, а Илия не задремала возле коленей Алека.

— Кажется, хватит, — прошептал он, откладывая арфу. — Нам надо закончить сборы, мы двинемся в путь раньше, чем кто-то из вас проснётся…

— Удачи вам в сумерках, — пробормотал Микам.

Серегил заставил себя улыбнуться, хотя сердце его вдруг сжалось:

— И при свете дня.

Когда они топтались в комнате, решая, что взять с собой в поездку, Алек глянул на свой чёрный лук, висевший на колышке на стене и видавший виды колчан рядом с ним. Последний все еще был украшен множеством небольших затейливо сплетенных амулетов, висящих на длинных сыромятной кожи шнурках и сделанных изо всего, что только можно представить — от древесины до халцедона. Это были шатта — призы за выигранные Алеком пари, полученные им в от ауренфейских лучников в их прошлый визит в Ауренен.

— Планируешь пополнить коллекцию? — поинтересовался Серегил.

Алек снял лук и погладил ладонью темное древко.

— Сомневаюсь, что у меня будет на это время на сей раз.

— Верно. Однако можно было бы пару раз бросить вызов кому-нибудь и в Боктерсе, — он подмигнул Алеку. — Кроме того, мне всегда спокойнее, когда ты с ним.

Они поднялись на рассвете и при свечах спустились вниз, где нашли Микама, одетого и ожидающего их.

— Всё-таки надумал поехать с нами? — спросил Серегил.

— Ну хоть самую малость, — хохотнул Микам, но по глазам его было видно, как страстно он этого желал бы. — Я провожу вас до причала. Полагаю, кто-то же должен забрать ваших лошадей обратно.

— Это будет не столь захватывающая прогулка, как наша, — сказал Алек.

— Что ж, и в таких спокойных прогулках есть свои прелести.

Окружающий город всё ещё спал, когда они, миновав Морской Рынок, спустились вниз по окруженной стеной дороге Гавани к докам Нижнего города. Первый рассветный луч уже слегка позолотил крыши городских домов, в то время как небо на западе все еще усыпали звезды. Был час прилива, и волны бились о каменный парапет. Ветерок с суши слегка волновал спокойную воду гавани.

Здесь уже вовсю кипела жизнь: рыбаки возвращались на своих лодках, освещенных фонарями, торговцы рыбой открывали лавки, а бездельники всех сортов расползались из таверн и борделей.

Команда Жаворонка тоже была на ногах. Это был укрепленный, хорошо оснащенный галеон, на борту которого помимо команды и эскорта находились вооруженные лучники. Капитан встретил их на причале, полный нетерпения, ибо боялся упустить время отлива.

— Не могу пообещать Вам легкого плаванья в это время года, милорды, — предупредил он.

Серегил рассмеялся:

— Доставьте нас живьём, и я буду доволен.

Микам пожал им руки, в то время как их скудный багаж заносили на борт.

— Что ж, значит до встречи через месяц — другой?

— Непременно заедем в Уотермид поохотиться, — пообещал Серегил, неохотно выпуская руку друга.

Микам остался одиноко стоять на причале, опираясь на свою трость, и глядя, как судно встает на весла и ложится на курс. Серегил задержался на палубе, глядя, не уедет ли он, но Микам всё ещё оставался там, покуда можно было видеть.

Алек присоединился к другу, и тоже стоял там, облокотившись о борт, пока они проходили через каменные молы и до тех пор, пока берег совсем не скрылся из виду.

— Он такой забавный, и по-моему, мне теперь тоскливее без него, чем в те долгие месяцы на севере.

— И мне…

Алек провел пальцем вдоль левой руки Серегила, слегка касаясь двойной линии синих пятен — то была память об их первой поездке в Ауренен. Укус дракона такого размера считался весьма опасным. Отметины, остававшиеся от синего лиссика, должны были принести счастье. По крайней мере тому, кто выжил, а Серегилу чертовски повезло, что, несмотря на такую дозу яда, он не потерял руку. Алек сам пострадал гораздо меньше, когда крошечный фингерлинг прищемил мочку его левого уха. Синие метки были малюсенькими, но их было хорошо видно, когда он забирал волосы. "Ещё один комплект одинаковых ран", — подумал он, улыбаясь собственным мыслям. У них уже были одинаковые круглые шрамы от их самой первой поездки вдвоем: у Алек на ладони, у Серегила — на груди.

Грусть не отпускала их, пока они не вышли в открытое море, и лишь там, с зарей нового дня, обдавшей холодными брызгами их лица, былой восторг одержал верх.

— Как знать, — сказал тогда Алек, — вдруг Клиа снова возьмет нас в разведчики, когда сама опять станет генералом? Мы бы справились.

— Не дает покоя красивая форма Беки?

— Да нет, я просто подумал, что это будет лучше, чем снова выслушивать твои жалобы о том, как всё осточертело!

Серегил дернул Алека за косичку и подставил лицо ветру, вдыхая свежесть солоноватого бриза. Сердце его забилось быстрее. Алек был, конечно, прав, хотя он и не собирался признаваться ему в этом.

Глава 6. Гостеприимный порт

ОСИАТ ОКАЗАЛСЯ милостиво спокойным для этого времени года, и их поездка, хоть они и страдали от холода, была беспрецедентно легкой. Серегил и Алек коротали время, играя или распевая песни с моряками. Эскорт, что Фория дала им, был маленький — лишь десять человек. И они были бы вполне нормальной компанией, если бы не их командир, Лорд Транеус.

Остроглазый молодой мужчина, гордый и откровенно честолюбивый, капитан Транеус был любим своими подчиненными, но никем больше. С Серегилом и Алеком он держался до подобострастия вежливо, но время от времени они ловили на себе его слишком пристальный взгляд, и это было не очень-то приятно. Помня предупреждение Магианы, Серегил был в ответ холоден, пользуясь преимуществом благородного происхождения. Алек всего лишь старался держаться от него подальше.

Если не считать этого, Алеку нравилось, что они снова плывут по воде, и он коротал время, помогая матросам, или наблюдая за дельфинами и высматривая фонтанчики китов. Ночами он и Серегил закутывались в теплые плащи и растягивались на крышке люка, наблюдая, как звезды просвечивают сквозь оснастку корабля.

До сих пор Серегил ни разу не заводил разговора о предстоящей встрече со своим кланом, хотя это должно было произойти впервые со времени их с Принцессой Клиа миссии в Сарикали.

— Ты рад, что возвращаешься? — спросил Алек на вторую их ночь в море.

Серегил улыбнулся.

— Да. На сей раз всё кажется чуть легче, не так ли?

— Надеюсь, мне удастся познакомиться с остальными твоими сестрами?

— Возможно, — но в голосе его не было ни уверенности, ни особого восторга.

Из четырех сестер Серегила, только две простили его за проступок, совершенный им в юности. Азриель, та, что воспитала Серегила после смерти их матери, была теперь кирнари Боктерсы, и Алек был рад, что познакомился с нею, когда они были в Сарикали. Мидри, вторая из старших сестер, была не столь радушна, как Азриель, но она была добра к Алеку и, по крайней мере, терпима к своему своенравному брату. Совсем иное дело — Шалар и Илина. Они оборвали все связи с Серегилом, когда тот был изгнан.

— Ты когда-нибудь злился на них? На своих сестер? — спросил Алек, разглядывая звезды. Он никогда не знал, как отреагирует Серегил на вопрос о его прошлом, особенно о его семье.

— Как я мог злиться? Я совершил преступление.

— Но тебя же подставил этот парень…Илар.

Серегил помолчал немного, затем мягко ответил:

— Мне следовало узнать его получше.

— Я не понимаю. Ты же был почти ребенком…

— Не удивительно, ведь ты вырос не в Ауренене.

— Хмм. Похоже, нам обоим нечем похвастаться, что касается наших семей.

Алек знал только своего отца — человека, вместе с которым они жили, по сути, скрываясь от людей его матери, хазадриэлфейе. Ее собственная родня убила ее за то, что она полюбила чужака, а потом пыталась выследить Алека и его отца, чтобы расправиться и с ними. Алек рос, считая себя человеком, пока Серегил и Нисандер не открыли ему правду. Самое печальное во всем этом было то, что оставалось неясно, почему хазадриэлфейе так вели себя, и почему им не нравилось, что его отец не был одним из них. Даже оракулы в Сарикали не смогли ничего сказать об этом.

Серегил протянул руку и провел ладонью по лбу Алека.

— Будешь хмуриться — наживёшь морщины. Ну что случилось, тали?

— Ничего, о чём ты не слышал раньше.

— Это возвращение в Ауренен нагнало на тебя эти мысли, мм?

— Да. А на тебя нет?

Серегил состроил гримасу.

— О да. Я освобожден от наказания, однако не прощен. Но это же не бросает тени на тебя.

— Поскольку они — не мой народ?

— Позволь им узнать тебя так же хорошо, как узнал я, и они им станут. Мои сестры любят тебя, и клан тоже тебя примет. Не из-за меня, и не вопреки мне, но за то, каков ты есть сам по себе.

Алек вздохнул и взял его за руку. Были вещи, которых даже Серегилу было не понять.

Погода менялась от штиля к ненастью, но капитан использовал каждое дуновение ветра, и Жаворонок стремительно несся вперед. На четвертые сутки они миновали Острова Иамали и вошли в залив Гедре, когда солнце только-только коснулось зубчатого края окрестных гор.

На сей раз не было никакой торжественной встречи: с тех пор, как был подписан договор, вид скаланского судна стал здесь привычным. Но Алек почувствовал некоторую гордость, пересчитав суда, стоящие на рейде, а также увидев линию недавно выстроенных складов на берегу. Вскарабкавшийся на благородную возвышенность город, с его куполообразными белыми зданиями и цветущими деревьями, практически не изменился. Свет от сотен каминов уютно мерцал в окнах, образуя над заливом светящийся полукруг. Им навстречу побежали колеблющиеся по поверхности воды световые блики от железных светильников на причале. Тонкий новорожденный месяц — его здесь называли Луком Ауры — уже поднялся с востока над горизонтом.

— Интересно, появлялся ли здесь Улан-и-Сатхил с тех пор, как всё изменилось?