Стрелы гламура

– Работать вам, девочки, над собой и работать, – вздохнула Марина и продолжила.

Следом за ухоженностью шла сексуальность. Здесь пострадала Виктория. Марина заявила, что сексуальной можно выглядеть и в джинсах, но никак нельзя мириться с тем, что надето на соблазнительное женское тело сверху. Она заставила Вику снять трикотажный полуверчик и схватилась за ножницы. Они безжалостно откромсали ворот, сделав вырез для груди совершенно неприличным.

– Плечи у гламурной девицы должны быть оголены, – сказала Марина, откладывая ножницы. – Гламур не терпит жестких линий! – И она схватила единственный пиджак Виктории, мирно висевший на спинке стула и совершенно не подозревавший о том, что он недостаточно гламурен.

– Я бы потерпела! – крикнула вслед подруге Вика, но отнимать пиджак не стала. Бесполезное занятие, она все равно не успела бы. Пиджак сразу же лишился подплечников и обмяк в безжалостных руках Марины, которая приглядывалась к новой «жертве».

– Сумочки и аксессуары должны быть фирменными! – И Марина взяла в руки Викину сумочку.

– Ни за что! – не выдержала Виктория и выхватила свою сумочку из цепких рук подруги.

– Ладно, – смирилась та, – об аксессуарах поговорим позже. И они снова перешли на обсуждение предстоящего свидания с Виноградовым.

Афиноген Виноградов зашел в японский ресторанчик, подозрительно огляделся и выбрал тот столик, который стоял на самом видном месте. Если эта хищница, его последняя жена, начнет выдвигать несусветные требования, то он должен будет призвать свидетелей и сдать ее в руки правоохранительных органов. С ними у него налажена четкая связь, именно благодаря ему на днях милиция разгромила настоящий бордель, устроенный в его подъезде на первом этаже. Аноним Виноградов в мельчайших подробностях доложил ментам, каким образом можно попасть внутрь квартиры. Они, конечно, чуть все не испортили, въехав во двор с мигалками и свиристелками.

Но дуры-путаны все равно ничего толком не поняли, когда менты позвонили в дверь и сказали пароль: «Каждой бабе по два мужика!» Они обрадовались, открыли и впустили в свой притон милицию. С каким удовольствием он смотрел сквозь щель в портьере, как путан увозили на милицейском «газике», не передать. Стервы отказались обслужить его по-соседски бесплатно. Ложкой дегтя в этой бочке меда оказалась Виктория, неведомо как оказавшаяся под его окнами и претендующая на его квартирные метры. Сейчас он ей скажет все, что о ней думает. Нужно будет еще подключить к этому делу шизофреничку Елену Павловну, та должна думать, что Виноградов страдает, и он отвяжется от обеих.

Афиноген сел за столик и подозвал официанта. Заказав себе саке, а для дамы, которая с минуты на минуту придет, стакан холодной воды, он откинулся и оглядел публику. В это послеобеденное время народа в ресторане было немного, одинокие любители японской кухни жевали суши и восторгались сырой рыбой. Никто из присутствующих особого подозрения у Виноградова не вызвал. Странным ему сначала показалось то, что за соседним столиком устроились две престарелые красотки, у которых на лице от наложенной штукатурки не было ни единого живого натурального пятна. То, что это кафе-ресторан посещают пенсионерки, показалось ему удивительным. «Неужели, – подумал Афиноген, – пенсия в стране выросла до такой степени, что на нее можно жить?» Но, услышав, какой заказ своим неестественно скрипучим голосом сделала одна из старушек, он успокоился. Она заказала стакан воды из-под крана, пояснив, что может заплатить за него только четыре рубля пять копеек. Вторая оказалась более расточительной, она, как и Виноградов, заказала себе саке. После чего поглядела на Виноградова в упор, подмигнула ему и заказала двойную порцию. Виноградов натянуто улыбнулся, скривив физиономию, ему совершенно не улыбалось заигрывать со старой дамой. Та презрительно прищурила глаза и, недолго думая, потребовала себе бутылку саке.

Виктория не появлялась. Виноградов потребовал себе водки, надеясь расслабиться и получить удовольствие. Внезапно на улице послышался какой-то шум, и любопытный Афиноген повернулся к окну. Возле серебристой иномарки, припаркованной прямо на тротуар перед рестораном, бегала роскошная во всех отношениях женщина и ругалась. Она гоняла охранника и требовала от него, чтобы он переставил стоявшую рядом с серебристой иномаркой «убитую шестерку». Тот оправдывался тем, что найти владельца этой убитой машины практически невозможно, так же как ее переставить. Дама требовала на руках перенести металлолом в пункт приема и не портить ей соседство. Охранник понял, что спорить с дамой бесполезно, и на все согласился, за что получил вознаграждение и довольную улыбку.

Афиноген нисколько не удивился, когда роскошная женщина оказалась возле его столика. Она остановилась перед ним на мгновение – из его окна было лучше видно ее дорогущий автомобиль – и уронила на пол яркий благоухающий шарфик.

– Пардон, мадам! – закричал Виноградов, держа поднятый шарфик, как хвост птицы-счастья. – Ваш божественный аксессуар! – Он протянул ей хвост и обомлел. Дама сразу отреагировала.

Она села за его столик и благодарно взглянула ему в глаза.

– Спасибо, – сказала она грудным голосом с сексуальным придыханием. – Вы такой, такой…

– Какой? – прошептал тихим голосом Афиноген, надеясь, что он поймал золотую рыбку.

– Такой чуткий, – продолжила она, снимая черные лайковые перчатки, – такой учтивый.

Виноградов отметил, что среди обилия перстней на ее пальцах не было обручального кольца.

– Вообще-то, – поймала его взгляд дама, – я – мадемуазель.

– Очень приятно, – изрек озадаченный Виноградов, в уме подсчитывая, сколько может стоить золотая килограммовая цепь на ее руке.

– Марина, – пропела та, подставляя руку с цепью под нос Афиногену.

– Виноградов, пардон, Гена. – Он взял протянутую руку и приблизил к горячим губам цепь.

– Гена? – удивилась незнакомка, но тут же улыбнулась. – Мое любимое мужское имя.

– Да что вы говорите, – решил показать себя смущенным тот. – Это вы такая, такая…

– Какая? – перегнулась к нему через стол Марина, обнажая круглые обольстительные плечи.

– Необыкновенная! – выдохнул Афиноген, утыкаясь глазами в брильянтовую подвеску на ее роскошной груди. – Такая редкостная, просто эксклюзив!

– Кругом – одни идиоты! – заявила Марина, сдерживая порывы Виноградова. – Только вы, я вижу, разумный, мыслящий человек. – Она кивнула в сторону охранника заведения. – Представляете: моя малышка ожидает меня рядом с этим монстром. – Серебристая иномарка действительно смотрелась довольно странно рядом со старым отечественным авто, но свободных парковочных мест поблизости было хоть отбавляй, час пик еще не наступил. – Мне нужно было поставить ее под солнечные лучи, – объяснила свое желание видеть автомобиль именно перед окнами Марина. – Малышка так соскучилась по солнцу. Всю зиму простояла в гараже. Я ведь зимую на Канарах, – улыбнулась она Виноградову, – здесь слишком холодно и уныло. Но сегодня, – она снова улыбнулась Виноградову, – мне повезло: такая хорошая погода и встреча!

– Чего она ему постоянно лыбится? – прошептала одна старушенция другой, цедившей воду. – Такое ощущение складывается, глядя на них, что они нашли друг друга.

– Не мешай процессу, – прошептала другая, – она знает что делает.

Процесс тем временем заходил довольно далеко. Марина, после того как официант принес ей стакан воды, заказала на такую неприличную сумму, что Виноградова прошиб холодный пот. Деликатесы не лезли ему в рот, он сидел и лихорадочно соображал, каким образом ему придется избавляться от жены, если она ворвется в зал в такой ответственный момент. Но та, и он благодарил за это судьбу, не шла.

Марина, перепробовав все блюда, поведала Виноградову грустную историю непонимания со стороны мужчин своей нежной трепетной души. Тот, в свою очередь, рассказал о черствости женской. Они оба решили, что не от мира сего и обменялись телефонами.

– Это-то я-то была черствой?! – возмутилась одна старушенция. – Да я для него делала все! В том числе выслушивала стенания по поводу неудавшейся карьеры и друзей-оборотней!

– Не мешай процессу, – старушка потянулась за остатками саке, – лучше выпей со мной. Она знает что делает, – и горькая слеза одиноко скатилась под покрасневший от выпитого нос.

– Звоните в любое время, – трагически шептал Виноградов Марине, чувствуя, что золотая рыбка вот-вот сделает ноги, – я буду ждать!

– Обязательно, – пообещала она ему и накинула благоухающий шарфик на его толстую шею, – пусть это будет напоминать тебе, Геннадий, о нашей случайной встрече! В огромном людском океане мы все-таки нашли друг друга.

– И не должны потерять, – в тон ей заговорил Виноградов.

– Ни в коем случае, – прошептала ему Марина и послала воздушный поцелуй. – Да ты романтик! Обожаю романтиков! – Виноградов понял, что переборщил.

Романтиком он не был никогда. Разве что романтиком с большой дороги.

– Да, я такой, – окрылил свою новую знакомую Афиноген, – я романтик.

Две старушенции за соседним столом прыснули от неудержимого приступа смеха, чокнулись бокалами и выпили за «Романтиков!» Виноградов даже не посмотрел в их сторону, пусть пенсионерки развлекаются. Какое ему дело до того, как воспримут его слова посторонние. Главное, чтобы его правильно поняла божественная Марина. Она его поняла, позволила поцеловать свою руку и проводить до выхода.

Когда он смотрел, как она, вся такая воздушная, облаченная в утонченный шелковый костюм, в своей серебристой иномарке отъезжает от ресторана, ему хотелось петь от радости. Но запели старушки, они затянули жалостливую песню про нелегкую женскую судьбинушку. Их тут же попросили замолчать, но они успели пропеть про злого ирода, исковеркивавшего женскую судьбинушку, отчего остались чрезвычайно довольны.

Виноградов достал мобильный телефон и позвонил Виктории, по странному стечению обстоятельств у одной из старушек тоже зазвонил телефон. Она ужаснулась, полезла в карман и там судорожно попыталась отключить улику. Вторая, странно блуждая круглыми нетрезвыми глазами по Виноградову, снова стала орать, перекрывая мобильную трель, про ирода, который все коверкал и коверкал женскую судьбу. Из всей песни она знала лишь один припев и орала его, что было мочи. Посетители стали нервно оборачиваться, к старушкам тут же подскочили дюжие вышибалы и, ведя себя все-таки учтиво, проводили престарелых дам на улицу. На свежем воздухе мобильник наконец-то замолчал.

«Не отвечает, стерва», – подумал Виноградов и набрал другой номер.

– Привет, Алена, – сказал он кому-то, – у меня мелкие неприятности. Нет, с моей бывшей все в порядке. Правда, сегодня она так и не появилась. Но я думаю, ее просто замучили муки совести. Я немного приболел, так что наше завтрашнее свидание переносится, – он закашлял, – на самое ближайшее время. Твой офигительный Афиноген тебя любит и целует…

– Как говорил мой любимый герой, клиент дошел до кондиции, – сообщила приятельницам Марина. – Остается только выждать небольшую паузу, чтобы кондиция достигла наивысшей точки накала.

– Что это значит? – склонившись над раковиной и отфыркиваясь от грязных струй профессионального грима, заплетающимся языком громко поинтересовалась Ольга. – Мое одурманенное алкоголем сознание отказывается переводить непереводимое.

– Это значит, – прошла в ванную Марина, – что я подожду пару дней, а потом позвоню Виноградову и назначу встречу. Неужели мне придется с ним переспать?! Девочки, я не могу, у меня все-таки муж есть, обязанности. Хотя ваш Виноградов – симпатичный мужчина, обаятельный в меру. Я теперь понимаю, почему вы клюнули на его удочку. Попадись мне такой Виноградов в пору молодости и безрассудства, я бы тоже погрязла в его болоте. Но сегодня ему не повезло. Спать я с ним не стану, прикинусь дамой с принципами «после первого свидания – ни-ни, после второго и третьего – ни в коем случае, после четвертого – легкий поцелуй». Пятого, как я надеюсь, не понадобится. Ай! – Она вскрикнула от неожиданности, оказавшись лицом к лицу с престарелой дамой, под которую была загримирована Виктория. – Какая ты страшная вблизи! Смой с себя эту гадость сейчас же.

Виктория вздохнула и подошла к раковине, где уже плескалась Ольга. По крайней мере, ее лицо уже выглядело молодым и свежим, не считая красноватого носика.

– Ты ему слишком много улыбалась. – Вика подставила руки под теплые струи воды. – Нам с Олей так показалось. Ты лыбилась ему постоянно, переигрывала. А если он догадается, что все это не взаправду? Тебе нужно держаться с ним более прохладно. Виноградову не нравятся доступные женщины.

– Ты ему отказала после первого свидания?! – искренне удивилась Ольга.

– Да, – гордо ответила Виктория и призналась, – но после второго не смогла.

– А я сдала свои бастионы сразу, дура! – сказала Ольга, вытираясь полотенцем.

– Девочки, – обратилась к ним Марина, – мне кажется, что вы ревнуете. Неужели к этому остолопу, которого может окрутить первая попавшаяся богатая смазливая девица, у вас остались какие-то чувства?!

– Ни в коем случае, – Ольга накрутила полотенце себе на шею. – Или мне не жить с этими чувствами. Второй раз я не попаду в одну и ту же смердящую лужу!

– Тебе показалось, – холодно ответила Виктория, – конечно, нам небезразлично. Но это не ревность.

– Тогда выпьем кофейку и накидаем планчик дальше? – предложила Марина.

Но спокойно посидеть на кухне им так и не пришлось. Позвонила Елена Павловна и нервно сообщила, что она тонет в собственной квартире. Девушки быстро собрались, сели в машину к Марине и помчались на спасение утопающего.

Коты – странные, непознанные животные, приносящие своим хозяевам не только радость бытия, но и горечь сознания. Елена Павловна знала, что ее пушистый персидский кот Тимофей, названный так в честь первого мужа, очень любит электрические провода. Любовь животного к тому, что можно погрызть, в принципе вполне понятна. Но как коту объяснить то, что провода грызть физически опасно для кошачьей жизни? Елена Павловна не знала, оттого объяснениями кота не мучила и полагалась на судьбу. Та преподнесла ей неожиданный урок. Как оказалось, опасность подстерегала не столько кота, сколько саму Елену Павловну.

В один прекрасный день пожилая дама вернулась из магазина с полными пакетами еды, большинство из которой было кошачьими консервами и пакетиками с сухим кормом. Сослепу споткнувшись в темном коридоре о куски погрызенного телефонного провода, Елена Павловна потеряла равновесие и упала на те пакеты, которые принесла из магазина. Выходной плащ был испорчен, яйца безжалостно раздавлены, «Ките-кет» разбросан по полу. Хозяйка распереживалась, разволновалась и, совершенно не думая о последствиях, наказала Тимофея, заперев его в ванной комнате. Тимофей обиделся и сделал свое черное дело.

Елена Павловна спасла остатки еды, насыпала корма в кошачью миску, поболтала с приятельницей по телефону, пожаловавшись на бездушное домашнее животное – отвела душу и простила кота. Правда, вспомнив о том, что болтать с приятельницей ей пришлось по мобильному телефону, волна сомнения закралась в ее нежную душу, но исчезла без следа, как только Елена Павловна услышала пронзительное мяуканье из ванной. К тому же испорченный плащ требовал немедленной стирки. Она открыла ванную комнату, выпустила кота на свободу и подошла к стиральной машине. Что случилось потом, бедная женщина помнила плохо. Сначала ей в лицо ударил фонтан воды, после него по всей ванной забили маленькие фонтанчики брызг и пол сразу стал мокрым. Махровый половичок поплыл в коридор, Елена Павловна побежала за ним. Удар электрическим током пришелся в самый разгар борьбы с половодьем. Он откинул ее к погрызенным проводам, которые искрили и шипели в воде, она потеряла сознание и упала. Когда очнулась, ей на голову свалился забытый в коридоре на тумбочке мобильник – есть все-таки судьба на этом свете! – и Елена Павловна позвонила дочери, прося ее прийти на выручку.

Виктория ворвалась в квартиру матери и застыла на месте. Она растерялась, не зная, какому из комков шерсти помогать в первую очередь. На полу в коридоре лежали два: один поменьше, другой побольше с голыми ногами, поблескивающими креативным педикюром. Это сыграло решающую роль в том, что Виктория смогла опознать родительницу. Мгновение – и она бросилась к ней. В эту секунду погасло электричество, видимо, случилось короткое замыкание, благодаря которому Виктория не оказалась третьим шерстяным комком. Марина достала зажигалку и осветила прихожую.

– Бедная мамочка, – Вика попыталась пригладить крашеные волосенки, вставшие дыбом на родной голове. Ничего не получилось. Она опустила руку на пол и зачерпнула воды, которую вылила на материнскую голову. Та очнулась, но прическа осталась прежней.

– Викуся, – слабо произнесла мать, – даже не знаю, как все случилось.

– Мяу! Мяу! – потребовал свою долю внимания ощетинившийся Тимофей, больше похожий на дикобраза, выставившего свои иглы-колючки перед соперником.

– Все ясно, – тоном прокурора произнесла Марина и прошла в ванную.

То, что стало ясно после того, как аварию ликвидировали, повергло Елену Павловну в шок. Мало того, что ее любимец перегрыз все провода в прихожей, он добрался до шланга стиральной машины и в ванной комнате, куда его с глаз подальше упрятала раздосадованная Елена Павловна. Пятьдесят мелких и одна крупная – столько дыр было обнаружено на одном метре шланга. Ремонт соседского потолка влетал далеко не в копеечку. Зато Виктория была рада, что спасла маме жизнь. Теперь ей будет чем упрекнуть неблагодарную родительницу, когда та начнет на нее наседать. Она проводила Марину с Олей до автомобиля и осталась ночевать у мамы. Той еще требовалась помощь: засыпая, она кричала «SOS!» и хватала сонного кота в охапку, собираясь с ним спасаться.

Пока Вика управлялась с полом, собирая вырвавшуюся на свободу воду, и подсчитывала убытки, за окном раздалось противное для ее музыкального слуха повизгивание и шипение. Звуки напоминали двух кошек, дерущихся из-за одного кота. Подумав о том, что и в жизни животных работают те же людские принципы дефицита самцов, Вика взяла собранную в ведро воду и вышла на балкон. Позволить кошкам выяснять отношения под балконом было нельзя, Елена Павловна только что уснула в обнимку с Тимофеем, и Вика опасалась лишнего шума. Травмированное электричеством и волнением сознание пожилой дамы и кота требовало тишины и покоя.

Поток холодной воды на мгновение охладил пылкость чувственного восприятия бывшей одноклассницы Державина. Сам одноклассник, вытираясь мокрым рукавом, даже попытался на нее разозлиться, но не смог. Слишком доброй была его влюбленная интеллигентная натура. Он еще раз сдавленно зашипел, после чего окликнул Викторию по имени.

– Это ты здесь? – удивилась та, пряча пустое ведро. – А я тебя не заметила. Только говори тише, мама спит, я не хочу, чтобы ее разбудили.

– Я услышал, что ты тонешь, и пришел на помощь, – сказал Гаврик. – Если что, прыгай с балкона, я тебя подхвачу! Можешь скинуть вниз и маму, но за нее я не ручаюсь, она может пролететь мимо меня.

– Ага, – усмехнулась Виктория, – значит, таким образом ты отделываешься от будущих тещ?!

– А она станет моей будущей тещей?! Виктория! Я давно об этом мечтал!

– Знал бы ты ее получше, – поделилась та, – сразу бы передумал брать мою маму в тещи. Хотя она любила Виноградова. – Вика вздохнула.

– Ты еще думаешь об этом мерзавце?! – громко возмутился Гаврик.

– Тише! Тише, – испугалась Виктория, – маму разбудишь.

– Спускайся! – предложил Державин. – И мы поговорим об этом более обстоятельно.

– Я спущусь, – пообещала девушка, – если мы не будем говорить об этом вообще.

Гаврик не стал упорствовать: какая разница, о чем говорить?

Главное не тема, а сам процесс. Тему разговора с девушкой можно выбрать любую, к примеру про успехи отечественного автопрома. В прошлый раз она так заинтересованно его слушала. Державин снял куртку, выжал ее, повесил на скамейку сушиться. Благо, теплый вечер позволял находиться на свежем воздухе в одном пуловере. Судьба давала Державину очередной шанс. По слухам, а он пользовался только достоверной информацией, которой его снабжала мама, Виктория вдрыск разругалась с собственным мужем и собиралась с ним разводиться. Треснутая лодка семейного счастья дала такую течь, которой мог позавидовать сегодняшний потоп в квартире Елены Павловны. Это обстоятельство чрезвычайно радовало Гаврика, но и ставило перед ним серьезные задачи. Теперь требовалось заарканить глупую девчонку, чтобы она наконец-то поняла, кто ее любит на самом деле. Державин перебрал в уме варианты обольщения слабого пола. Накануне в библиотеке он как раз занимался тем, что выписывал в клетчатую тетрадку основные постулаты соблазнения прекрасных дам. Там было несколько довольно интересных мыслей. Больше всего Державину нравились те, благодаря которым она должна была узнать, что им интересуются другие.

Для этого Гаврик написал на обложке популярного дамского романа романтическое послание самому себе от якобы влюбленной в него девицы. Подпись получилась корявой и неразборчивой, ведь писать пришлось левой рукой, но Гаврика это не смущало. Хорошо прочитывались слова «Люблю, целую, Лена» – этого, по мнению Державина, было вполне достаточно, чтобы заинтересовать Викторию. Если она откажется читать роман – тот лежал в кармане мокрой куртки и наверняка был таким же мокрым, – то у него в запасе были еще варианты. Можно было ее не сразу узнать. Гаврик представил, как Виктория бежит к нему с распростертыми объятиями, а он путает ее с первой попавшейся проходящей мимо дамой. Гаврик нежно берет незнакомку за руку, улыбается ей, потом делает вид, что обознался, отстраняется, шарит глазами по толпе девиц, игнорируя подбежавшую Викторию. После чего, бормоча себе под нос так, чтобы это услышала она, говорит: «Ты или не ты?» – хватает уже ее. Толпы подобных Виктории во дворе не было, прогуливалась одна пенсионерка Сидоркина с пятого этажа. Перепутать ее с Викторией мог только совсем слепой. К тому же Сидоркина была одинокой дамой, и ее реакция на нежное прикосновение Гаврика могла быть совершенно непредсказуемой.

Державин расправил плечи и напряг мозги. Ничего путного на ум больше не приходило. Конечно, можно было показать себя романтичным и возвышенным и предложить Виктории пойти вместе поплевать с крыши. Или расписать весь подъезд до квартиры Елены Павловны надписями о том, какая та, не называя ее имени, сексуальная и обольстительная. Пусть, когда она ходит по подъезду, вспоминает о нем, ведь, кроме него, ни один дурак больше не станет расписывать весь подъезд. Но все это он уже делал в одиннадцатом классе. Хотя повторение – мать учения, повторяться Гаврик не желал. Он хотел произвести на Викторию неизгладимое впечатление. Варианты были. Можно было бы переодеться в солдатскую форму и явиться перед ней с пакетом сухарей бритым наголо. Ее одинокая слеза много бы сказала вместо слов. Но Державину давно было не восемнадцать. Впрочем, как и ей. Времени выпендриваться у нее совсем не осталось, пусть благодарит судьбу, что рядом с ней такой мужчина, как Державин. А если откажется благодарить, можно подкинуть ей в сливной бачок наркотики и вызвать милицию, тогда с сухарями придет она. Когда из подъезда выпорхнула Виктория, Державин стоял, насупившись, и листал мокрый роман о любви.

– Гаврик, дорогой, извини! – Вика засмеялась, извиняясь. Но Державину понравилось то, что она назвала его дорогим, и он простил ей глупый смех. – Я не думала, что это ты стоишь под балконом! Мне послышалось, что это кошки вопят.

– Так значит, мой голос ассоциируется у тебя с кошачьими воплями?! – возмущенно вскинул брови Державин. – Конечно, у Виноградова солидный бас, куда мне до него.

– Что это у тебя? – Виктория решила перевести разговор на другую тему и схватилась за книгу. – Женский роман?! Ты читаешь романы?

– Так, одна знакомая подарила, – соврал Гаврик, протягивая книжицу девушке. – Подписала зачем-то, – и он раскрыл нужную страницу.

– Ой! – обрадовалась Виктория, читая подпись. – Она тебя любит и целует, надо же!

Гаврик ухмыльнулся, нужного эффекта он добился без особых усилий. Виктория книгу забрала, якобы почитать, но на самом деле, как думал Державин, чтобы досконально изучить подпись. Жаль, что он не поставил после «Люблю, целую Лена» какое-нибудь громкое имя. К примеру – Софи Марсо. Или любить и целовать его вполне могла бы Анжелина Джоли, Верочка из соседнего подъезда. Окрыленный первым успехом, Гаврик не выдержал и пригласил Викторию пойти поплевать на крышу. Она не оценила его романтический порыв и плевать отказалась. Сказала, что боится высоты, да и не может далеко отходить от балкона. Елена Павловна спала неспокойно и нервно, несмотря на значительную дозу снотворного, выпитого ею после наводнения в собственной квартире. Пришлось сидеть на лавочке и рассуждать о смысле жизни. В принципе эти посиделки можно было бы назвать свиданием, слишком в интимной обстановке они проходили: теплый вечер, ласковый ветерок, сгущающиеся сумерки.

Но одинокая пенсионерка Сидоркина, которой надоело блуждать по двору, неожиданно присоединилась к ним и подключилась к беседе, отстаивая свое мнение по поводу того, что в стране все перевернулось с головы на ноги. У пенсионеров – собачья жизнь, а у собак – такая, какая должна была быть у пенсионеров. Умозаключения пожилой дамы имели свой резон. Виктория почему-то сразу подумала не о собаках, а о коте Тимофее, который мало того, что живет на всем готовом, обласканный своей хозяйкой, так еще позволяет себе пакостить близкому человеку. А собачья жизнь не только у пенсионеров, но и у некоторых обманутых девушек, собирающихся разводиться. Последние слова пролились на душу Гаврика как бальзам на рану. Он был готов расцеловать Викторию и пенсионерку Сидоркину, благодаря которой Виктория «раскололась» и выдала свои стратегические планы. «Срочно, – соображал Державин, глядя на девушку, – срочно нужно приниматься за выработку программы по обольщению Виноградовой». И на следующий день решил бежать в библиотеку.

Глава 5 Один звонит, второй следит, третий целует

Елена Павловна на следующий день чувствовала себя гораздо лучше, во многом этому способствовал сухой пол и задобренные обещаниями скорого ремонта соседи снизу. Виктория поцеловала мать и отправилась к себе, она чуть не забыла книгу, взятую у Гаврика. Раскрыв ее на корявой подписи, она улыбнулась и искренне порадовалась за одноклассника. Действительно, такой прекрасный, чудесный парень обязательно должен кому-то нравиться. Жаль только, что она к нему испытывает только братские чувства. Когда Виктория спускалась по лестнице, зазвонил мобильный телефон. Она так ликовала утром, что на мгновение забыла о существовании Виноградова, и вот он напомнил о себе. Поинтересовавшись ее здоровьем и состоянием опорно-двигательного аппарата, Виноградов обиженно заявил, что прождал ее вчера в ресторане весь вечер. Виктория усмехнулась, вспомнив о том, с кем он ее там ждал, но виду не подала, пытаясь говорить непритворно. Она вчера не смогла прийти потому, что помогала маме ликвидировать потоп в квартире. В принципе это было почти что правдой. Виноградов поверил и заявил, что им нужно обязательно встретиться для того, чтобы зайти в загс и написать заявления на развод. Вот это номер! Виктория опешила и села на ступеньку. Виноградов решил с ней развестись.

В глубине души она надеялась на то, что он, увлекшись Мариной, поймет, что лучше Виктории никого нет и не было, раскается и приползет к ней на коленях. Она, конечно же, встретила бы его равнодушно и холодно, но сладость от его поражения была бы полной. Она сама должна была первой потребовать развода. Но делать было нечего, развод так развод. Виктория согласилась встретиться в один из дней на следующей неделе в загсе, но Виноградов ответил, что они могут написать заявления поодиночке и встречаться им совершенно незачем. Стало ясно, что он не хочет ее видеть. Это еще больше обидело бывшую жену, и она выдала ему все, что считала нужным сказать скряге, оставившему квартиру без мебели, а ее – без средств к существованию. Виноградов сослался на занятость и оборвал разговор.

Итак, он потребовал развода. Рано или поздно это должно было случиться, Виктория это знала, но все равно не была к этому готова. Она в раздумьях о своей неудавшейся судьбе добрела до магазинчика и попыталась открыть дверь. Та не поддавалась. Виктория поглядела на часы, было начало одиннадцатого, Машка должна была час как работать! Вот и полагайся на неопытную девицу! Виктория безрезультатно дернула дверь с новой силой. Табличка «Закрыто» колыхнулась перед ее глазами с обратной стороны. Ключа у Виктории не было, и она запаниковала. Сейчас, не дай бог, явится хозяйка – толстая громкоголосая особа с выкрашенными пергидролем волосами – и учинит гнусную разборку, почему магазин еще не работает. Ругаться с ней не хотелось, и Виктория принялась бить в дверь кулаками. Наверняка ленивая Машка притащилась в магазин вовремя, но забыла обо всем на свете, разговаривая по телефону с ухажером! Кулаки издавали мало звука, и Виктория стала бить в дверь ногами.

– Головой не пробовали? – поинтересовался приятный мужской голос. Вика подняла глаза и застыла с поднятым кулаком. Мужчиной оказался Славик. Тот самый, который вместе с ней изображал любовную сцену для Виноградова в дешевом номере отеля. – Голову, говорю, не пробовали использовать по назначению? – снова спросил он, оглядывая ее с ног до этой самой головы.

– Больно будет, – автоматически ответила ему Виктория.

– Я не бить ею предлагаю, – сказал Назаров, – а думать. Некоторые иногда головой думают. – И он кивнул на режим работы магазинчика, вывешенный тут же на входной двери.

Виктория поглядела на то, что она писала собственной рукой, и опешила. Воскресенье – выходной день. Сегодня воскресенье. Этого еще не хватало, чтобы он подумал, что она – городская сумасшедшая.

– Дверь проверяю, – деловито сообщила она Назарову, – выходной день, мало ли что. А вам, собственно, какое дело? Вы что-то хотели купить у нас для своей раскрасавицы? Еще двадцать пар обуви? Она что – тайная сороконожка? Или она ею, как крокодил Тотоша, питается? Могу сказать, что отечественная обувь вредна не только для ног, но и для желудка.

– Очень смешно, как крокодил Тотоша, – передразнил ее Назаров, – снова выкрутилась!