Убить Герострата

Когда я только туда пришла, все никак не могла понять, почему меня  взяли. Но как выяснилось позже, директору станции просто приспичило устроить одного своего знакомого, полнейшего кретина с непроизносимой фамилией и бархатным голосом. Поскольку кретин не мог самостоятельно связать двух слов, должность поделили надвое. Я стала редактором, а он - диктором, который читал по бумажке сочиненные мною выпуски новостей. Та еще была работенка! Новости не нравились никому, и немудрено. В трехминутный выпуск надо было втиснуть пару рекламных роликов, билборд (типа “Выпуск новостей представляет магазин сантехнического оборудования “Ласточка”), курс валют со своим билбордом и “развлекушку” вроде конкурса на самый вонючий ботинок или мальчика, сожравшего рекордное количество гамбургеров. Что можно было сказать за оставшееся время, думаю, объяснять не надо.

Потом директора ушли, а с новым у нас любви не случилось. То он пытался перевести меня “по производственной необходимости” в офис-менеджеры, то пытался уволить по сокращению штатов. Как он сказал мне в конфиденциальной беседе, “ты для меня слишком интеллигентная. Я люблю тех, кто ругается матом”. Ругаться матом я вполне могу (“мне филолог, я можно”), но делать это для того, чтобы остаться на работе?!

Тут в стране грянул кризис. С легким сердцем шеф уволил полстанции по сокращению и тут же принял всех обратно по контракту, который необходимо было подписывать каждый месяц. При этом мы лишались оплачиваемого отпуска и медицинского полиса. А через месяц, “в связи с тяжелым материальным положением организации” всех, без кого можно было обойтись, отправили в бессрочный отпуск без перспектив на его окончание.

Я кинулась искать работу, но не тут-то было. Не хотели брать даже в секретарши. Видимо, то обстоятельство, что меня турнули из средства массовой истерии, производило на потенциальных работодателей не лучшее впечатление.

Постепенно я осталась без денег. Валютный вклад в “Инкомбанке” накрылся медным тазом. Чтобы не взять случайно в долг, пришлось потихоньку продавать украшения. Эдуард предложил мне несколько вариантов для переезда, один хуже другого, но я отказалась. В конце концов мы разругались в хлам, несколько дней я жила у подруги, а потом Эдуард позвонил и сказал, что нашел для меня жилье и, если я не соглашусь, он сделает все возможное, чтобы я переехала жить на вокзал.

Состояние мое тогдашнее описать трудно. Я чувствовала, что вокруг меня все рушится. Поддержки ждать было неоткуда. Даже близкие подруги, которые вроде бы мне сочувствовали, в душе - я чувствовала это - злорадствовали. Они не знали подробностей, но и того, что знали, было достаточно: Алка променяла мужа на любовника, а любовник ее отфутболил.

Каюсь, я дрогнула и согласилась не глядя. Ох, лучше бы я соглашалась на предыдущие варианты. Эдуард нашел для меня половину частного домика на улице с говорящим названием Верхний тупик. Горячей воды, разумеется, не было, холодная - из крана во дворе, туалет - там же. А сосед - жуткий толстый полугрузин-полуосетин, отсидевший семь лет за изнасилование.

Как я там жила, вспомнить страшно. Лучше не вспоминать. Могу только сказать, что если бы не мысли об Андрее и не дурацкие надежды  на то, что все вернется, не знаю, как бы я это пережила. Так что надо сказать Герострату спасибо. Хотя и не хочется.

Так продолжалось почти полгода, а потом пришло спасение в лице бывшего супруга. Все эти месяцы мы ни разу не виделись, я даже не знала о нем ничего. Фактически же мы по-прежнему оставались мужем и женой, поскольку о формальностях никто не позаботился. И вот однажды он заявился в мой тупик с тортом и бутылкой вина, сочувственно покачал головой, предложил денег и наконец приступил к делу. Выслушав его, я минут пять плакала от смеха.

Оказывается, у Михрютки организовался жгучий роман с некой Василисой, семнадцатилетней гречанкой из очень непростой фамилии. Девчонка забеременела. Надо же, в двадцать пять лет не научиться пользоваться презервативом! И теперь Мишке надо срочно жениться, пока никто не заметил. В противном случае он рискует оказаться за решеткой за совращение несовершеннолетней. Так что не могла бы я...

Не могла бы, с приятной улыбкой ответила я. Мишка оторопел. Я разъяснила, что по закону совместно нажитое имущество делится при разводе пополам. Я вовсе не претендую на машину, дачу и всякое барахло, но вот денежками будь добр поделиться. Бывший супруг открыл рот и с полминуты не мог ничего сказать. Потом его прорвало. Надо же, вопил он, семь лет прожил с бабой и даже не подозревал, что она такая, такая... Сначала наставила ему рога с другом детства, а потом еще требует денег.

Вот тут-то со мной приключилась форменная истерика. Я рыдала, топала ногами и вопила, что не окажись в этой вонючей норе, и не подумала бы требовать что-то, и развод он получил бы за пять минут. Мишка растерялся, начал меня утешать, и в результате мы оказались в постели.

Когда я утром проснулась, его уже не было. Я чувствовала себя распоследней мерзкой тварью. Подумав, позвонила ему и сказала, что согласна на развод. Без всяких условий.

Видимо, Мишка дал кому-то в загсе на лапу, потому что свидетельства о разводе нам выдали тут же, без какого-то срока “на примирение”. А через пару дней он приехал снова и с порога заявил, что даст мне денег на однокомнатную квартиру с условием, что я уеду из Сочи. Почему, удивилась я. А потому, что он не уверен, не повторится ли это опять, а он этого не хочет. Я не стала уверять, что тоже не хочу, а просто согласилась. Тогда мне казалось, что это лучший выход...

                                      * * *

Я подошла к окну, и вдруг судорожно вцепилась в подоконник. В горле образовался комок, который мне никак не удавалось проглотить. Во дворе стояла бежевая “Тойота Марк”.

Сдавленно мыча, словно меня хватил паралич, я замахала Андрею, подзывая его к окну.

- Смотри! - прохрипела я, показывая на “морковник”.

- Ну и что?

- А то, что эта машина стояла здесь утром, а потом я видела похожую на Садовой.

- Ну и что?

- Да что ты заладил! Они за мной следят.

- Аля, у тебя мания преследования.

- Скоро узнаем, - процедила я сквозь зубы.

К “Тойоте” подъехала еще одна машина, черный джип размером с танк. Из джипа выбрались трое мужиков стандартно-бандитского вида, а из “Тойоты” двое утренних. Лиц я, конечно, с девятого этажа не видела, но вполне могла разглядеть, что один быкообразный, а второй помельче и весь в черном. Посовещавшись, “морковные” сели в машину и уехали, а остальные двинулись к подъезду. Загудел лифт.

Мы с Андреем застыли на месте, глядя друг на друга. Потом я на цыпочках подобралась к двери. Клацнули створки лифта. Мужики шли к моей квартире. Я съежилась и присела. В дверь позвонили, один раз, другой, третий. Потом дверь подергали. Я старалась дышать через раз.

Про дверь разговор особый. Она, а точнее, они, потому что дверей две, достались мне от прежних хозяев. Стоили двери, наверно, как полквартиры. Внешняя - металлическая, обитая реечками, а внутренняя - обычная, под кожу. На каждой по два замка, причем на внешней один - магнитный, чудовищно сложный. Когда я однажды оказалась без ключей, пришлось звонить в службу спасения. Взломать такую дверь вряд ли возможно, разве что взорвать или автогеном замок вырезать.

Я прислушалась. Один из мужиков звонил куда-то по мобильнику.

- Мы с Коляном останемся здесь, покараулим, а Лысый съездит за отмычкой. Тут дверь железная, как сейф, и замок магнитный.

Я осторожно посмотрела в глазок. Так, один сидит у лифта, на подоконнике, второго не видно. Или вышел на лестницу, или спустился вниз. Впрочем, неважно. Путь отрезан.

Я отползла обратно на кухню.

- Что там? - прошептал Корнилов.

Видок у него был неважный. Скажем так, бледненький.

В двух словах я обрисовала ситуацию.

- Времени у нас мало. А деваться некуда. Выйти из квартиры нельзя. Спрятаться негде.

- А на нижний балкон спуститься?

- Не выйдет. И внизу, и вверху не балконы, а лоджии, да еще и застекленные. Они через этаж идут. Может, в милицию позвонить?

- Совсем дура?!

Кажется, где-то я это уже слышала.

Андрей вытащил из кармана диск.

- Аля, это надо спрятать. Если нас сцапают, и при нас будет диск, мы недолго проживем.

- Если нас сцапают без диска, вряд ли мы проживем дольше, - возразила я. - Хотя, наверно, ты прав.

Я взяла диск и стала лихорадочно думать, куда его можно спрятать. Обошла кухню по периметру, потом комнату. И тут мне в голову пришла неплохая мысль, куда можно спрятаться самим. Рискованно, правда, но чем черт не шутит, когда ангел спит! Хорошо, однако сначала диск.

Я зашла в ванную.

- Ну что, спрятала? - спросил Корнилов, когда я вернулась в комнату.

- Спрятала.

- Куда?

- Потом расскажу. А сейчас пора смываться.

Мы вышли на балкон. При этом я поставила защелку так, чтобы при малейшем движении она упала. Хлопнула дверью, и мы оказались в западне. Я так уже не раз закрывала себя на балконе, когда вешала белье, приходилось орать и звать на помощь Динку, у которой после истории со службой спасения я храню запасные ключи.

- Ну и что теперь? - сварливо поинтересовался Герострат. - Сигать вниз?

- Почти, - кивнула я. - Видишь, лестница валяется? Сейчас мы ее аккуратненько положим на перила, ты будешь держать, а я перелезу на соседний балкон, потом я буду держать, а ты перелезешь. Дом особняком стоит, вряд ли кто-нибудь заметит, если не будем долго возиться.

- Сдурела? - Герострат позеленел. - Девятый этаж!

- Не бойся. Я уже один раз так лазила. И ничего.

Я действительно перелезала однажды на Динкин балкон. Это было через день после моего переезда, и мы с ней еще были не знакомы. Прежние хозяева забыли меня предупредить, что замок на внутренней двери нельзя захлопывать изнутри. Он был с каким-то дефектом и открывался ключом только снаружи. Замуровав себя, я вышла в смятении на балкон и увидела соседку. Тут, чтобы жизнь не казалась медом, захлопнулась и балконная дверь. Ключи остались в комнате, так что бросить их ей я не могла, поэтому попросила подержать валявшуюся на балконе лестницу. Перелезла, так мы с Динкой познакомились и подружились.

Но в этот раз я нацелилась не на Динкин балкон. Подставлять еще и ее не хотелось. С другой стороны был балкон квартиры уже из соседнего подъезда. Там жили Саша и Алиса, приятная пара с двумя детьми. Он - мелкий бизнесмен, она - домохозяйка. Мы не были близко знакомы, но с Алисой перекидывались парой слов, когда обе выходили на балкон или когда встречались на улице. На балконе у них стоял огромный комод, где Алиса держала запасы варений, солений и прочие припасы, которые не особенно боятся холода. В мае она выгребала из комода пустые банки, собирала их в коробки и отбывала с детишками на дачу, на все лето. Варить новое варенье и солить новые огурцы. Так что комод был гарантированно пуст, и мы вполне могли в нем пересидеть набег.

Я лезла первая. Руки противно потели, в ушах звенело. Казалось, что надо преодолеть не метр, а как минимум в сто раз больше. Каждое движение давалось с трудом. Как ни старалась я не смотреть вниз, все равно не получалось. Бездна тянула.

Наконец я преодолела последнюю перекладину и кулем шлепнулась на пол балкона. Настал черед Герострата. Я вцепилась в лестницу, он неловким движением вскарабкался на нее, и тут я испугалась, что не смогу его удержать. Лестница была короткая, даже не лестница, а нечто вроде библиотечной стремянки, чуть больше метра длиной. Расстояние между балконами - ровно метр. Стоило лестнице чуть-чуть сползти, и Андрей полетел бы вниз. Меня затошнило.

Однако все обошлось благополучно. Даже более того. Когда Андрей уже слезал на Алисин балкон, он не удержался и рухнул на меня. Я тоже не удержалась и спиной упала на балконную дверь. И тут случилось чудо. Видимо, задвижка была закрыта не до конца, и от толчка дверь распахнулась. Мы ввалились в комнату.

Не знаю, что было бы, если б Саша оказался дома, но, на наше счастье, его не было. В спальне пахло пылью. Солнце, клонясь к закату, бросало на голубовато-зеленые обои багровые пятна и делало комнату странно нереальной, похожей на театральную декорацию.

Корнилов мешком плюхнулся на застеленную коричневым покрывалом кровать с изогнутыми резными спинками.

- Уф, до сих пор ноги трясутся. Ты, Алка, ненормальная, честное слово! А если бы лестница сползла?!

Подобное предположение я проигнорировала. Ничего бы не было. Во всяком случае, чьи-то злоключения тут же закончились бы. По крайней мере, земные.

- Надо убрать с балкона лестницу, - сказала я. - На всякий случай.

Андрей тоже сделал вид, что не услышал. Вздохнув, я попыталась втащить ее в комнату, но ничего не вышло. Она заклинилась за комод, и все мои потуги привели только к тому, что лестница застряла намертво. Корнилов, вместо того, чтобы помочь, стоял у двери и смотрел. Я уже хотела плюнуть и оставить все как есть, но тут из моей квартиры послышался шорох. От ужаса я дернула стремянку из всех сил, и та, оставив на дверце комода глубокую борозду, подалась.

Только-только я втащила лестницу в комнату, как услышала шум. Кто-то дергал мою балконную дверь. Наверно, задвижку заело. Я сделала Андрею страшные глаза.

Стараясь не шуметь, мы отползли от двери. Впрочем, это было излишним. Пол покрывал толстый темно-зеленый ковер с длиннющим ворсом, напоминающим густую травку. Мы могли топать, как рота гусар, и нас не услышали бы даже в соседней комнате. К тому же из моей квартиры вдруг стал раздаваться ужасающий грохот, как будто там ломали стены.

- Ты хорошо спрятала диск? - трагическим шепотом спросил Герострат.

- Хватит шептать! - раздраженно ответила я. - Никто ничего не услышит. Нашел о чем думать! Лучше подумай, как мы отсюда будем выбираться. Если вернется хозяин, будет немного неловко.

- Ничего себе! Миллион баксов! Ты предлагаешь об этом не думать?!

- Я предпочитаю жить бедно, но долго.

- А я - долго и богато. Если уж я влез в это, то грех не воспользоваться.

Я села на мягкий зеленый пуфик у трюмо и посмотрела на себя в зеркало. Физиономия пунцовая, волосы растрепаны, водолазка под мышкой лопнула по шву. Осторожно пригладив шевелюру, я повернулась к Андрею. Открыла рот, чтобы сказать что-то, и тут до меня дошло.

- Ты хочешь сказать?!.

- А почему бы и нет? Нам надо спрятаться и переждать какое-то время, пока все не уляжется. А потом можно и за денежками.

- Нам? - переспросила я, все еще не веря своим ушам. Хотя чему удивляться? Это же Герострат!

- Разве ты не со мной? Или тебе не нужны деньги? - в свою очередь удивился Андрей.

- А если диск нашли?

- Значит, ты его плохо спрятала. - Корнилов смотрел на меня, зло прищурив глаза. - И тогда нам останется только спасать свою шкуру.

Вот так. Я еще и виновата.

Что-то громыхнуло под ногой. Я нагнулась и увидела под трюмо пол-литровую стеклянную банку. Видимо, Алиса забыла ее, когда собиралась на дачу.

Когда-то в пионерском лагере после отбоя мы подслушивали, что делается в соседней мальчишечьей палате. Брали стакан, приставляли к стене и пожалуйста, максимум информации. Я выбрала место поудобнее и прижалась ухом к донышку.

Какой-то гул, словно нырнула в воду - кровь шумит, что ли? Грохот. Жуткий грохот. То ли двигают, то ли ломают мебель, что-то швыряют. О Господи, только бы компьютер не разбили! Компьютер? Да гори он синим пламенем, компьютер! Нехай все разнесут, уроды! Все равно ни фига не найдут!

Во мне кипело какое-то мрачное злорадство. И тут я с неприятным удивлением поняла, что мне безразлично, во что превратится квартира из-за... миллиона зеленых?!

Нет, не могу сказать, что к деньгам отношусь с презрением или даже безразлично. Живя с Мишкой, я привыкла к определенному достатку. Но все же первые курсы института и период Верхнего тупика не забылись. Да и последние пару месяцев мне жилось более чем скромно. Скажем так, пусть с трудом, но я научила себя довольствоваться тем, что есть. А вот дурных денег, в смысле свалившихся с неба (Островский именно их назвал бешеными), я всегда опасалась. Даже выигрышей в лотерею. Бабушка Света всегда говорила, что дурацкие деньги приходят и уходят, а неприятности остаются. И вот я раскатываю губу на миллион, из-за которого уже убили четверых человек. И мы с Корниловым вполне можем к ним присоединиться. Невероятно!

- Вот ведь суки в ботах! - гавкнуло прямо в ухо. Я вздрогнула и чуть не уронила банку. - Надо же, как заховали!

- Плинтус отдери! - сказал другой голос. Видимо, его хозяин стоял далеко от стены, и слова я разбирала с большим трудом.

Раздался треск. Потом звон разбитой посуды. И еще какой-то грохот. Похоже, об пол расколотили часы с кукушкой.

- Слушай, - почти совсем невнятно, - а ты уверен, что он здесь? Может, с собой забрали, когда когти рвали?

- Я ни в чем не уверен, но эта... - тут я слов не разобрала, но, судя по интонации, это было ругательство, - сказала, что диск должен быть в квартире.

“Эта”?! В Сочи в машине была женщина. Она убила Комиссарова. Если, конечно, Герострат не врет. Впрочем, зачем ему врать?

- Слушай, я все-таки не понимаю, как они могли смыться? Кошель божится, что с подъезда глаз не спускал, муха не пролетала.

- Эта сука в ботах кого хочешь обведет. Вишь придумала, хахаля в коробку от холодильника сунула и в подъезд затащила. Если бы...

Тут опять раздался грохот, и я так и не узнала, каким образом моя военная хитрость выплыла наружу. Шея затекла от неудобной позы, ухо ломило, но я боялась оторваться от банки и пропустить что-нибудь важное.

                                                 * * *

Обыск продолжался в общей сложности часа два. Я измаялась. Голова представлялась похожей на чугунное ведро, шея задеревенела. Кошмарно хотелось в туалет. Впрочем, ничего интересного, кроме “комплиментов” в свой адрес, я больше не услышала. Квартиру разнесли в хлам. Похоже, диск не нашли. Впрочем, я бы удивилась, если б нашли.

Вычурные настенные часы с дурацкими цветочками вместо цифр показывали начало десятого. Если Саша не в загуле и не уехал к семейству на дачу, то он мог вернуться в любую минуту.

Когда за стеной все затихло и лязгнула входная дверь, я повернулась к Корнилову, который все это время молча сидел на кровати и смотрел в одну точку, вытаскивая перышки из подушки.

- Нашли? - тусклым голосом спросил он.

- Не знаю.

- Куда ты его спрятала?