Проклятие Змея

— Таких вассалов как ты, надо обмазывать смолой, вываливать в перьях, сажать на осла задом наперед и возить по городам — чтоб люди в лицо знали злодеев короны и употребляли тухлые яйца да гнилую капусту по прямому назначению, — хохотнул варвар. — И что натворило твое чудовище?

Оказалось, что предыдущей ночью Нидхогг посетил не только нашу стоянку — дракон устроил пышное представление и для людей Простеца. Единственно, монеты не раздавал. Но если мы знали о том, что призраки совершенно безопасны, то в стане противника началась тихая паника. Суеверные нордлинги Харальда Змеелова мигом погрузились на корабли, и вышли в море, не желая подвергать себя опасности, исходящей от зловредного колдовства.

Пираты Алонсо оказались более выдержаны, кроме того маг Ангильберт, в точности как и Тотлант, не чувствовал непосредственной угрозы. Жажда золота оказалась сильнее страха перед непознанным: добры молодцы аргосского капитана вкупе с помощниками Дорана решили остаться и довести предприятие до победного конца. Тот факт, что отряд аквилонского короля едва ли не вдвое превосходил пиратов по численности никого не смутил — если подойти к делу с умом, можно и целую армию разгромить или обвести вокруг пальца!

— Слушай, зачем ты пришел? – нетерпеливо спросил Конан у Простеца. — При чем тут «защита и справедливость»? Призраки не сделали вам ничего дурного, кошельки не срезали, судовую казну не украли, над кобылой Алонсо не надругались. Никакого ущерба, верно? Что тебе надо, Простец? Говори без двусмысленностей — я человек простой и предпочитаю ясность в любом деле.

— Государь, я хочу предложить союз. Временный, разумеется. И в последствии ни к чему обе стороны не обязывающий.

— Союз? — варвар картинно вздернул левую бровь. — Ты ненормальный! Зачем мне в союзниках такие люди как Алонсо Руис вкупе с отбросами, которых он набрал в свою команду? Признаюсь честно: день, когда я увижу Алонсо в петле, будет одним из самых радостных в моей жизни.

— Да, человек он скверный, — согласился Доран. — Увы, государь, мне было не из кого выбирать помощников... Я предлагаю союз от своего имени. И от имени моих людей. Капитан остается лишь инструментом для достижения цели. Когда работа будет выполнена, инструмент можно выбросить.

— Хорошо же ты относишься к своим друзьям... — вздохнул Конан.

— Какие «друзья», Ваше Величество? Я же сказал: инструмент.

— А я, часом, не стану таким же «инструментом»?

— Тут, извиняюсь за вульгарность, совершенно другой расклад, государь. Есть разница между морским побродяжником-пиратом и великим королем...

— Вот только не надо грубой лести! Что ты можешь нам предложить?

— Свою голову, мой король. Как известно, большинство прозвищ дается от противоположного. Меня назвали «Простецом» в значительной степени потому, что я умею думать. Откровенно говоря, благодаря этому умению, тайная служба нашей родной Аквилонии безуспешно гоняется за мной уже шестнадцать лет. А я спокойно работал при Вилере и при Нумедидесе, пять лет благополучно тружусь при Конане...

— Ты еще и хвастун, оказывается, — с деланным разочарованием сказал варвар. — Дальше?

— Насколько я понимаю, вы твердо верите в проклятие Нифлунгов?

— И даже видели его собственными глазами прямиком перед твоим приходом. Ты, между прочим, зря сомневался — в пещере засел здоровенный призрачный дракон весьма жуткого облика... Доран, я главного не понимаю: чем конкретно может помочь твоя умная голова? У нас тут своих мудрецов хватает! И потом: ты ведь захочешь получить вознаграждение за свои труды?

— Десятая часть от общей добычи, — с чарующей непосредственностью шепнул Простец.

— Одна двадцать пятая и ни медяком больше!

— Согласен, — не вступая в долгий спор, кивнул Доран.

— Тогда напряги мозги и скажи, как можно избавить сокровища от проклятия? — киммериец покосился в сторону темной щели, где начинался подземный коридор ведущий в пещеру.

— Сначала я хочу спросить у вас, благородные месьоры: что вам известно о проклятии? Кем или чем является Хранитель? Врага надо, прежде всего, изучить, узнать его слабые и сильные стороны.

Конан опять вздохнул и дернул меня за плащ:

— Хальк, расскажи ему... Вдруг действительно что-нибудь придумает? Хотя я очень сильно в этом сомневаюсь.

Киммериец не зря сомневался. Доран не нашел ничего умнее, как предложить выкупить клад у Нидхогга, однако не сумел додуматься, какова будет цена.

Слепая Алафрида, молча слушавшая нашу напряженную беседу безмятежно улыбалась, будто наблюдала за малыми детишками, устроившими ссору из-за пустяков. А когда мы начали строить предположения о возможном выкупе за сокровища, разразилась сухим квохчущим смехом.

— Вы так и не поняли... — отсмеявшись, прошамкала ведьма. — В мире под солнцем нет ничего ценнее жизни. Обыкновенной жизни. Верните Нидхоггу жизнь, и он отдаст золото. Видите, как просто?

Мы умолкли и переглянулись. Никаких сомнений — Алафрида окончательно выжила из ума.

— Идея так себе, — уныло сказал Доран. — Рассудим: фактически, ваш черный дракон мертв, развоплощен. Его неприкаянный дух вынужден оберегать клад и по мелочи гадить людям, от рук которых Нидхогг и принял телесную смерть. Когда сокровища обретают хозяина, дракон использует свой дар убеждения и начинает удовлетворять жажду к разрушению, так? В любом случае его существование нельзя назвать «жизнью». Он вынужден вечно пребывать на грани бытия и небытия, что дракону наверняка весьма неприятно...

— Короче! — рявкнул Конан. — Хватит заумной трепотни! Роты—Всадника здесь нет, а самостоятельно воплотить дракона мы не сможем — силушкой божественной обделены! Давайте думать дальше!

— Постойте... — тихо проронил Тотлант. — Воплощаться можно не только в живое тело.

— Тотлант, и ты присоединился к этому скопищу умалишенных? — киммериец посмотрел на волшебника сострадательно. — Дракон-зомби? Смешно! И потом, где найти тело дохлого ящера, чтобы отдать его Нидхоггу? Он ведь не захочет воплощаться в труп горного козла, лошади или хорька?

— Есть один способ... — упрямо повторил Тотлант. — Весьма опасный и неприятный. Знаешь, кто такие «личи»?

— Так называемые «живые скелеты», — сразу ответил король, искушённый в познаниях о самой разнообразной нечисти. — Мне про них рассказывали Ночные Стражи, Охотники на монстров, когда я ходил в их отряде. Да и сам видел личей пару раз... Мерзкие твари.

— Я слышал, будто древние черные маги умели создавать драконов-личей. Подобный дракон-скелет владеет всеми способностями обычного крылатого змея — может летать, плеваться огнем, колдовать и так далее. Такое воплощение, разумеется, несовершенно, но все-таки довольно близко к настоящей жизни...

Доран широко раскрыл глаза и хищно подался вперед.

— Что необходимо для проведения обряда воплощения? Ты сможешь это сделать?

— Нет, — категорически заявил Тотлант. – Я принадлежу к конклаву Алого Пламени, моя стихия — Равновесие между Светом и Тьмой! Алое Пламя не допускает некромантии!

— Зато Тьма наверняка допускает, — масляно ухмыльнулся Доран. — Все-таки недаром мы притащили с собой месьора Ангильберта! Кажется, главные составляющие выкупа Хранителю в наличии! Душа дракона, маг Черного Круга. Остается уломать Нидхогга! Как думаете, он согласится?

— Ты сначала подумай, соглашусь ли я, — исключительно мрачно сказал Конан. — Если к магии Равновесия и Светлым волшебникам я отношусь спокойно, то Темных на дух не выношу! Обряды Тьмы крайне опасны лишь потому, что Черная Бездна и ее владыки совершенно непредсказуемы...

— Государь, тебя никто не просит участвовать в обряде, — пожал плечами Доран. — Помнишь, что я говорил об инструментах достижения цели? Черная магия тоже будет таким инструментом, о котором впоследствии можно забыть. Месьоры, благодаря госпоже Алафриде и достойнейшему Тотланту, мы нашли выход из тупика! Не отступаться же теперь? Я могу немедленно отослать Ламасара за колдуном — вечереет, а обряды некромантии, как правило, проводятся ночью...

— Главное — получить согласие Хранителя, — сказал я. — Вдруг он откажется или ему не понравится сама мысль о превращении в дракона-лича?

— А если Нидхогг после воскрешения просто-напросто убьет каждого из нас? — заметил король. — Тотлант сказал, будто он сможет изрыгать пламя, как и прежде!

— Понадеемся на лучшее, — легкомысленно отозвался Доран. — Мы вернем Нидхоггу жизнь, а он в знак признательности уничтожит своих освободителей? Чепуха! Великие духи древности не могут страдать человеческими пороками, первейший из которых — неблагодарность!

— Не разделяю столь наивную убежденность, — скептически хмыкнул киммериец. — Месьоры, вы понимаете, что мы ставим на кон все, чем владеем? Наши жизни, мою корону, дальнейшее течение аквилонской истории? И ради чего? Ради паршивого золота!

— Ради победы в игре, где смертный обязательно должен проиграть, — возразил Простец. — Перехитрим судьбу, избежим неизбежного, превратим мертвое в живое. Государь, я слышал, будто ты всегда любил безнадежные авантюры!

— Не настолько безнадежные, — отрекся король. — Ладно. Уговорили. Хальк, пошли к Нидхоггу, в пещеру. Будем надеяться, что мы договоримся. А если нет, то нас ждут крупные неприятности!

— Они нас ожидают при любом исходе, — убитым голосом проворчал Тотлант. — И какой демон меня за язык потянул?.. Сет Великий, это же будет первый дракон-лич за всю послекхарийскую эпоху!

Нидхогг согласился.

В пещере нас вновь встретил призрак гигантского ящера — как и полагалось, дракон лежал на сокровищах, бдел и охранял. Я в который раз подумал, что очутился в ожившей сказке.

Уж не знаю, где Конан так насобачился составлять договоры — наверное, вспомнил давний шадизарский опыт. А если учесть, что это был договор с одним из самых могучих духов нашего мира, то киммерийцу следует поставить золотой конный памятник (с поверженным драконом у ног...) на главной площади тарантийского квартала стряпчих. Любой судейский крючкотвор разрыдался бы от умиления, увидев составленный нами документ. Конан приказал обязательно захватить походный писчий прибор, и мне пришлось увековечить на пергаменте самую странную сделку в истории государственной канцелярии Аквилонии.

Дух дракона не ломался и не набивал себе цену — такое впечатление, что он ожидал услышать от людей именно предложение о новом воплощении. Едва киммериец сообщил Нидхоггу наше решение, змей немедленно его принял, пообещав отдать за новое, пускай и не настоящее, тело, сокровища Тразариха. Очень уж ему хотелось обрести чаемую свободу!

Но не тут то было! Варвар едва наизнанку не вывернулся, обговаривая дополнительные условия. Я не буду приводить в этой рукописи полный текст договора, ограничусь лишь самыми важными его пунктами.

«Первое. Конан Канах, король Аквилонии, великий герцог Боссонский и прочая, и прочая, обещает, что подчиненный ему маг вернет дракону Нидхоггу воплощение в тело в виде «лича», за неимением настоящего драконьего тела.

Второе. Вышеназванный Нидхогг после удачного завершения обряда воплощения передает означенному Конану Канах находящиеся в данной пещере сокровища в безраздельное и вечное владение без каких—либо оговорок или иных условий.

Третье. Нидхогг обязуется незамедлительно улететь с острова Вадхейм, не причинив самому Конану Канах и его сопровождающим никаких убытков и поношений.

Четвертое. Нидхогг обязуется никогда не появляться в пределах Аквилонского королевства и не причинять его подданным никаких неудобств...»

Замечу, это всего лишь четыре строки договора из двенадцати. Конан приложил максимум усилий, чтобы обезопасить самого себя и Аквилонию от возможного нападения дракона. Оставалось надеяться, что Нидхогг сдержит слово, а маг сумеет без затруднений провести обряд.

Мы провели в пещере примерно два колокола, а, выбравшись на свежий воздух, с некоторым изумлением обнаружили в лагере немыслимую кутерьму, руководили которой Доран, Геберих и две угрюмых личности в черных балахонах гильдейских колдунов. Только у смуглого стигийского волшебника на груди были вышиты песочные часы, символизирующие Равновесие, а у светловолосого аквилонца средних лет – клыкастая кобра, одна из ипостасей Змеенога.

— Что тут происходит, Сет вас всех задери? — громко сказал киммериец, обращаясь к Простецу. Маг Черного Круга сразу же недобро покосился на короля, помянувшего всуе имя великого божества. — Что это за кладбище?

— Это, государь, отнюдь не кладбище, — кашлянув, ответил Доран. — Сии бренные останки являются будущими... кхм... составными частями дракона. Прошу познакомиться, мой повелитель — Ангильберт из Таброния, маг конклава Черного Круга Стигии!

Ангильберт молча поклонился королю, но зыркал на Конана по-прежнему с плохо скрываемым ожесточением.

Еще бы! За свою жизнь киммериец причинил Черному Кругу неприятностей больше, чем все остальные недоброжелатели стигийцев за полное тысячелетие!

— Очень приятно, — солгал король, взглянув на колдуна. Голос у Конана был совершенно ледяным. — Итак, мне объяснят причины, по которым эту дивную полянку превратили в некрополь? Чьи это кости?..

Возле наших походных шатров валялось огромное количество выбеленных временем огромных берцовых костей, позвонков, ребер, бивней и прочих частей скелетов каких-то крупных животных. А конные дружинники-вези вкупе с нордлингами и киммерийцами из охраны короля привозили из дальней части Долины Дымов все новые и новые косточки.

— Я все объясню, — к нам подошел Тотлант. — Но сначала скажите, Нидхогг согласился или мы устроили эту суету почем зря?

— Согласился, конечно. И теперь повизгивает от нетерпения... Повторяю: откуда кости?

— Создание дракона-лича требует соответствующей подготовки, — терпеливо объяснил Тотлант. — Для восстановления драконьего скелета можно использовать остовы других животных. Во время обряда они соединятся в единое целое и обретут форму ящера. Руфус показал нам ущелье, где находится кладбище белых слонов — они приходят туда умирать. Костей хватит на воплощение полутора десятка самых здоровенных драконов...

— Геберих, нам придется перед закатом отправить всех людей прочь из долины, — обратился Конан к военному вождю. — Я опасаюсь не столько Нидхогга, сколько темного колдовства, открывающего врата между миром живых и Черной Бездной.

— Ничего страшного не произойдет, — деревянно ответил Ангильберт, услышавший слова короля. — Никаких демонов или монстров не будет — я всего лишь почерпну силу Бездны и направлю ее в нужное русло.

— Рад это слышать, — сквозь зубы процедил киммериец. Было видно, что Конан не доверяет Ангильберту ни на грош. — Когда начнется обряд?

— Как и положено, в полночь...

Солнце медленно опускалось к водам Закатного океана. Полная темнота должна была наступить примерно через полтора колокола, а там и до полуночи недалеко. Я упрятал тубус с договором в прорезь рукава колета и пошел собирать вещи. Боги, что мы творим? В какую аферу ввязались? Уму непостижимо! Клянусь своей дворянской честью, если все обойдется, и мы вернемся в Тарантию, больше никогда не буду выдумывать несуществующие клады!

— Магов у нас двое: Темный и Равновесник, объединяющий Тьму и Свет. Следовательно, мы на три четверти обладаем темной стороной силы, и на четверть светлой... Ничего, иногда бывало и хуже.

Доран Простец выдал эту сомнительную сентенцию незадолго до наступления середины ночи, а я с трудом подавил желание съязвить по поводу вечной битвы бобра с ослом, в которой непременно должно побеждать бобро. Увы, наступившая ночь к шуткам не располагала.

Если вы думаете, что Хальк Юсдаль последовал примеру аквилонского короля и Гебериха, вместе со всеми остальными убравшихся из Долины Дымов от греха подальше, то глубоко ошибаетесь. Упустить редчайший случай вблизи поглядеть на уникальный колдовской обряд я попросту не мог. Разумеется, за чрезмерное любопытство можно запросто поплатиться своей драгоценной шкурой, но интерес пересилил осторожность.

Возле пещеры Нидхогга остались четверо: я сам, толстый Доран (Простец тоже оказался болезненно любознательной персоной) да Ангильберт и Тотлант, который, переборов себя, согласился помочь магу Черного Круга провести церемонию воплощения драконьего духа.

Между прочим, оба мага довольно быстро нашли общий язык, поскольку Тотлант в детстве и юности обучался в Стигии и постигал искусство волшебства по канонам древнейшего Темного конклава, сохранявшего традиции Кхарии. Повзрослев, Тотлант сделал осознанный выбор в пользу Алого Пламени и был вынужден уехать из родного Луксура, однако, долгие годы, проведенные в школах Черного Круга, не забылись.

Ангильберт и стигиец отлично понимали друг друга, пускай неписаные законы конклава Равновесия и запрещали Алым магам участвовать в обрядах двух противоборствующих сторон — Тьмы и Света.

— Если о моем участии в обряде узнают другие Равновесники, то меня запросто выгонят из Ордена, — огорченно говорил Тотлант, пока мы коротали время у костерка. — Я понимаю, что существование мира невозможно без великих сил Черного и Белого и что каждая имеет право на проповедь своих догматов.

— Вот оно как? — я повернулся к Ангильберту и спросил: — Скажи, каков же главный догмат Тьмы? Обычно Тьму сопоставляют со всяческими ужасами, клыкастыми демонами, смертью...

— Порядок. Порядок и упорядоченность, без которых жизнь немыслима, — не задумываясь, ответил колдун. — Светлые полагают, что основа жизни состоит в так называемой «свободе». Неограниченная свобода ведет к хаосу, мы же выступаем за разумное ограничение оной, дабы хаоса не допустить. Вот скажи, уважаемый барон, что бы произошло с нашей Аквилонией, окажись каждый обитатель королевства полностью свободен от ограничений, которые на него накладывают законы и мораль? Представь, что каждый человек получил свободу в желаниях и действиях. Один захочет стать королем, другой — богатым купцом, третий герцогом. Какой-нибудь захудалый кмет из владений баронов Юсдалей возжаждет сам стать бароном и выгонит твою семью из фамильного замка, каждый нищеброд из трущоб Тарантии загорится желанием запустить руку в государственную казну... И так далее. Каков же результат? Хаос, крушение миропорядка, гибель цивилизации. Свобода всегда должна быть ограничена разумной властью.

— Идея вполне рациональная, — согласился я. — Как тогда увязать ваши более чем благоразумные цели с неимоверным страхом, который вызывает у людей одно лишь упоминание о конклаве Черного Круга?

— Во многом мы сами виноваты... — удрученно сказал Ангильберт. — Каждый человек подвержен искушениям властью, золотом и могуществом. Именно в нашем конклаве чаще всего встречаются отпетые негодяи. Почему? Да потому, что магам Тьмы не возбраняется пользоваться ради достижения целей Ордена любыми средствами, включая обращение к невероятной мощи Черной Бездны, обители Первородного Зла. Не думайте, мы не исповедуем Зло, мы лишь иногда пользуемся силой, которое оно порождает, ради достижения своих целей. Так вот — обуянный честолюбием маг Тьмы может прибегать к помощи Владык Бездны настолько часто и так неразборчиво, что однажды превращается в проводник чистого Зла, а не Тьмы.

— Разве эти понятия не равноценны? — вопросил Доран. — Я всегда полагал, будто Тьма и есть Зло, а равно и наоборот!

— Ничего подобного, — вступился за Ангильберта стигиец. — Различайте смысл, который скрывают слова! Черное — одна из красок мира, изначально заложенная во Вселенную при акте Сотворения, неотъемлемая часть Универсума! А Первородное Зло — это даже не Хаос, это стихия полнейшего и бесповоротного уничтожения всего сущего, пустота, ничто, отсутствие жизни! Если однажды Врата Бездны откроются, погибнет всё — Черное, Белое, Алое... Эти три краски в той или иной форме исповедуют развитие жизни, а Бездна и ее Повелители готовы навсегда оборвать строительство мироздания и наслаждаться чистой пустотой. Поняли, о чем я говорю?

— Кажется, да, — ответил я. — Следовательно, цель Темных магов — порядок, который можно достичь через обретение безграничной власти?

— Не совсем точная формула, но в принципе верная, — кивнул Ангильберт. — Кстати, есть одна деталь, в которую я вас еще не посвятил...

Колдун нагнулся, рванул ремешки на своем походном мешке и вынул крупный — с кулак — кристалл горного хрусталя тщательно ограненый в форме чуть уплощенного шара. Показал нам.

— Лич, вульгарно именуемый «живым скелетом», не является носителем духа, — сказал колдун в ответ на наши вопросительные взгляды. — Душа не может помещаться в мертвых костях. При создании личей обычно используются подобные кристаллы — именно в такой камень заключается душа человека, дракона или любого другого существа и посредством камня воплощенное тело может быть управляемо...

Мне стало не по себе. Я начал понимать.

— То есть, ты хочешь заключить сущность Нидхогга в кристалл и потом управлять драконом-личем?

— Еще можно вышвырнуть камень в море, закопать, оставить в тайной пещере, — безразлично ответствовал Ангильберт. — Тогда дракон будет принадлежать лишь самому себе. Кстати, луна восходит... Скоро полночь. Тотлант, начинаем?

Стигиец поежился и мелко кивнул.

Меня и Дорана вежливо попросили отойти подальше во избежание неприятных последствий — с магией шутки плохи. На всякий случай я потрогал амулет, подаренный ведьмой Алафридой сегодня днем: якобы, литая фигурка собаки на тонкой веревочке могла уберечь меня от злых духов, способных вырваться из Бездны. Серебряная собачка оказалась неожиданно холодной.

Мы заранее соорудили некое подобие алтаря — просто взгромоздили друг на друга три плоских валуна. Рядом панически блеял отловленный вояками Гебериха горный баран — для открытия Врат Бездны необходимо подарить ее духам живое существо. Хорошо хоть не человека!

Мы с Дораном укрылись за камнями в пятидесяти шагах от главного места действия. Обзор замечательный. Каменистая площадка освещена магическими шариками-фонарями, запущенными высоко в воздух Тотлантом и Ангильбертом. Возле неуклюжего алтаря поднимается целая гора костей снежных слонов. На самом алтаре мерцает холодной синевой хрустальный шар.

Вначале я предполагал, что начало церемонии будет обставлено со всем мрачным шиком, присущим Темной магии — искры, заунывные песнопения, мечущиеся уродливые тени... Обычно именно так представляются непосвященным обряды последователей Сета Змеенога, большого любителя порядка и упорядоченности.

Реальность и вымысел, как известно, несовместимы.

Обоих магов окутал малиновый с ярко-фиолетовыми змейками защитный ореол — они оказались внутри коконов волшебной силы, способных оборонить человека от ледяного дыхания Бездны. Засим Ангильберт подошел к рвущемуся с лривязи барану и метнул в него тонкую зеленоватую молнию — животное успокоилось и тупо последовало за колдуном. Теперь-то я понял, что означает выражение «вести на убой»!

— Ух, ты... Здорово... — бормотал Доран, который, судя по всему, ничуть за себя не боялся. Как человек практический, толстяк не верил в опасность магии. — Смотри, смотри! Барана режут! Ну, сейчас начнется!..