Филипп пожал плечами, и они сели обедать, не обмениваясь больше почти ни одним словом. Отдохнув с часок после обеда, Филипп запаковал в свой мешок самое необходимое и двинулся по следам доктора. В глубине души он удивлялся тому странному способу, которым доктор покинул хижину Пьера, но все же он был уверен, что Мак Джил будет его ждать. Миля за милей шел он по руслу реки. До наступления сумерек он не нашел ни следа своего нового друга. Когда сумерки начали сгущаться, он взобрался на пень на вершине холма и окинул взглядом горную цепь, распростершуюся перед ним на шесть миль. В шесть часов он вскипятил чай и подогрел мясо и галеты. Потом он шел до десяти часов, а в десять развел костер и отдыхал до утра. Только к полудню он наткнулся на следы доктора.

Костер доктора еще тлел, а снег вокруг был утоптан. На северном небосклоне собирались тучи, предвещавшие бурю.

Филипп заторопился. К счастью, буря вскоре улеглась. Он еще не догнал Мак Джила и опять расположился на ночь, осыпая бранью маленького профессора, мчавшегося впереди него.

На следующее утро он увидел немногие разбросанные хижины форта Смит, расположенного на противоположном берегу Невольничьей. Он перешел через реку и направился прямо к зданию управления поста. Там он нашел небольшую толпу женщин, мужчин и детей, собравшихся у крыльца. Он растолкал толпу и остановился на нижней из трех ступенек, которые вели к порогу.

В дверях стоял профессор Мак Джил. Лицо его выражало крайнюю растерянность. Глаза его были как каменные, когда он посмотрел на Филиппа. Он медленно, точно лунатик, начал спускаться вниз.

— Филипп, — произнес он негромко и хрипло, — знаете, что я наделал, Филипп?

Доктор сошел на последнюю ступеньку.

— Филь, — прошептал он, — этот парень с разбитой головой, которого мы подобрали, разыграл со мной скверную шутку: он преступник, а я доставил в форт Смит не более и не менее как того самого человека, которого послали арестовать его. Добсона, капрала конной стражи, и его проводника Франсуа. Ну, не смешно ли это?

В тот же день капрал Добсон и метис отправились разыскивать Фалкнера, и на этот раз их сопровождал Пьер Торо, впервые узнавший о том, что произошло в его доме. Доктор исчез на весь день, но на следующее утро он явился к Филиппу и увел его в заброшенную хижину, стоявшую в полумиле по реке. Сильная упряжка, очень широкие сани и двое индейцев поджидали у дверей.

— Я купил упряжку вчера вечером, — пояснил доктор, — и мы сегодня же отправимся на юг.

— И откажемся от наших поисков? — спросил Филипп.

— Они закончились, — ответил Мак Джил спокойно. — Они закончились в хижине Пьера Торо. Фалкнер был третьим объектом моего опыта.

Филипп остановился, как вкопанный. Доктор повернулся к нему.

— А третья… — начал Филипп.

Маленький доктор усмехнулся.

— В жизни случается такое, что не снилось всем нашим философам, Филипп, — сказал он. — Мой опыт дал отрицательные результаты с точки зрения узкой теории, но когда я думаю о более глубоком и широком его значении, то… я… «доволен»— было бы слишком мягкое определение.

— Не понимаю… Доктор!

Доктор жестом прервал Филиппа.

— Вы знаете, я вам уже однажды поверил на честное слово, Филь, — сказал он, мягко улыбаясь при виде изумления, написанного на лице Филиппа. — Все это так удивительно, что я не могу скрыть от вас, как счастливо все закончилось для меня и для маленькой женщины, ждущей меня дома. Не Фалкнер, а я крикнул тогда в хижине, прежде чем потухла лампа. Из кармана его куртки выпало письмо, одно из моих писем, которые я посылал ему через моего агента. Понимаете? Я послал вас за льдом, и пока вы ходили за ним, я сказал раненому, кто я такой, а он рассказал мне, почему я все это время не получал от него писем и никаких известий, и каким образом он попал в хижину Пьера Торо. Мой агент послал его на Север, дав ему пятьсот долларов — первое жалованье. А он увлекся картами в Пренс-Альберто, как часто увлекаются достойные из нас, и в разгар игры впутался в ссору, в результате которой чуть не убил человека. Его преследовали и чуть было не настигли, когда мы его нашли с головой, разбитой при случайном падении. Так разрушилась моя теория.

— А женщина? — спросил Филипп.

— Мы увидим ее, и она расскажет нам всю историю так, как она рассказала ее мне, — сказал доктор так же спокойно. — Какая замечательная вещь любовь, великая, неизмеримая, человеческая любовь, властвующая над миром. Они встретились в Нельсон-Хаузе согласно моему плану и четыре месяца спустя опрокинули все мои планы, теории и обвенчались. Вернее сказать, они опрокинули худшую часть моей теории, Филипп.

Все три пары доказали правду другой части моих утверждений. Они доказали, что не существует никакого «сродства душ»и что каждого нормального мужчину и каждую нормальную женщину в соответствующем окружении так же естественно повлечет друг к другу, как одну птицу к другой, и что они полюбят друг друга и будут вместе бороться за жизнь с жизнью и вместе умрут. Может быть, только один человек из десяти поверит этому, но я верю. В последний момент честь одержала верх в душе Фалкнера над любовью, и он сказал ей, кто он такой, признался ей, что до встречи с ней он пил и играл и что его рано или поздно посадят в тюрьму за покушение на убийство в Пренс-Альберто. А что же она? Повторяю, она разбила мою теорию вдребезги. Она полюбила его, как только может полюбить женщина, она вышла за него замуж и бежала вместе с ним, когда ему пришлось бежать, и теперь она верит в него, как в бога. Некоторое время они жили в той хижине, в шести милях от хижины Пьера Торо, и, пожалуй, их так бы и не нашли, если бы они как-то в праздник не приехали в форт Смит. Фалкнер сказал мне, что его преследователи обязательно завернут к Торо, и мы разработали план, как избавиться от них таким образом, чтобы на вас не пала вина за то, что должно было произойти. Он сказал мне, где я могу найти его жену. В данное время он уже мчится в Штаты и будет там к тому времени, как я привезу туда его жену.

Филипп не произнес ни слова. Почти бессознательно он достал из кармана фотографию.

— И это… — начал он.

Доктор взял фотографию и рассмеялся.

— Это миссис Вильям Фалкнер, Филь. Пойдемте, я хочу, чтобы вы скорее познакомились с ней.

Глава XV. ПОСЛЕДНЯЯ КОМАНДИРОВКА ФИЛИППА

Вместо того чтобы последовать за доктором, Филипп положил ему руку на плечо.

— Подождите, — сказал он.

В его голосе и жесте было нечто до такой степени серьезное, что доктор невольно остановился и взглянул на него.

— Я хочу поговорить с вами, — продолжал Филипп. — Пойдемте-ка по направлению к городу.

Доктор посмотрел на него недоверчивым взглядом, когда они отошли от хижины.

— Послушайте, Филь Стил, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то жесткое. — Я доверял вам и, возможно, рассказал что-то лишнее. Я не хочу думать, что вы намерены нарушить данное вами слово.

— Нет, дело не в этом, — сказал Филипп, натянуто улыбаясь. — Я очень рад, что вам удалось сплавить Фалкнера; и мне кажется, никто и никогда не узнает о случившемся. Но теперь я хочу доверить вам одну тайну. Я положительно схожу с ума, и дни и ночи ломаю себе голову над одной историей, которая роднит меня с вами…

И он в коротких словах рассказал Мак Джилу про Изабель и про то, как он тщетно искал ее.

— Я потерял их между озером Бен и Черчиллом, — закончил он свою повесть. — Сани разъехались, одни поехали дальше, в Черчилл, другие свернули на юг. Я последовал за теми, что поехали в Черчилл, и ошибся. Когда я вернулся, след уже был заметен снегом.

Маленький профессор внезапно остановился и уставился на Филиппа.

— Что вы говорите? — воскликнул он. Величайшее изумление было написано на его лице.

— Как удивительно тесен мир, Филь, — прибавил он, как-то странно усмехаясь. — До ужаса тесен. В конце концов он не более чем площадка для игр, и самое смешное то, что площадка недостаточно просторна даже для того, чтобы на ней можно было сыграть в прятки. Я уже раньше думал об этом. А теперь вы…

— В чем дело? — удивленно спросил Филипп.

— А вот в чем дело, — сказал Мак Джил. — Надо вам сказать, что в поисках Фалкнера и его подруги я прежде всего появился в Нельсон-Хаузе и потом поднялся по реке Коаран и прибыл на тамошний пост компании Гудзонова залива. И на посту Коаран некий француз сообщил мне, что на посту Бен в настоящее время находится какая-то странная парочка. Я немедленно отправился туда. Вероятно, это произошло тогда, когда вы свернули в Черчилл, потому что на третьи сутки я встретил сани. А после этой встречи я уже отправился не на озеро Бен, а кратчайшим путем на Черчилл и Чиппеуей. И на этих санях путешествовали мужчина и женщина, ехавшие с озера Бен, — полковник Беккер и его дочь.

Филипп в течение секунды не мог выговорить ни слова. Охваченный возбуждением, он схватил доктора за руку.

— Вы, вы узнали… куда они направлялись? — спросил он наконец.

— Да. Мы пообедали все вместе, и полковник сказал мне, что они направляются в Нельсон-Хауз, а оттуда, по всей вероятности, в Виннипег.

— А вы не спросили их, какой дорогой они поедут туда?

— Нет.

— Они поедут из Нельсон-Хауза через Саскачеван и Ле-Па, — воскликнул Филипп.

Он смотрел вдаль поверх головы маленького профессора.

— Если бы не этот проклятый Де-Бар, за которым мне следует погнаться снова…

— Бросьте Де-Бара, — спокойно перебил его Мак Джил. — Все равно он успел уйти так далеко, что вам уже не имеет смысла преследовать его. Бросьте его. Я тоже бросил многое, когда явился сюда.

— Но закон…

— Будь он проклят, этот закон, — воскликнул доктор с неожиданной горечью. — Иногда мне кажется, что мир мог бы существовать и без него.

Их взгляды встретились, острые, полные взаимного понимания.

— Вы — профессор университета, — усмехнулся Филипп. — Вам, должно быть, виднее, чем мне. Но что бы вы делали, будь вы на моем месте?

— Я раздобыл бы себе пару крыльев и полетел бы не задумываясь, — ответил маленький профессор. — Господи, Филь! Если бы я так любил, и эта женщина до сих пор не была бы моей, я бы не успокоился до тех пор, пока не изъездил бы в поисках ее весь мир из конца в конец. Что такое дурацкий служебный долг в сравнении с девушкой, уезжающей в Виннипег! После той маленькой женщины, которую я оставил у себя дома, она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Филипп громко расхохотался.

— Спасибо, Мак Джил. Клянусь богом, я поеду. Когда вы думаете тронуться в путь?

— Собаки готовы, и миссис Фалкнер тоже готова.

Филипп быстро повернулся.

— Я вернусь в город, попрощаюсь с товарищами и заберу свой багаж, — бросил он через плечо. — Я буду обратно через полчаса.

То было медленное путешествие; снег уже начал таять под первыми лучами весеннего солнца, когда они прибыли на озеро Ла Кросс. А за два дня до того, как они достигли поста на озере Манарал, Филипп начал чувствовать какое-то странное недомогание, о которым он ничего никому не сказал. Однако опытный глаз доктора заметил недомогание у Филиппа, и прежде чем они прибыли в Манарал-Хауз, он констатировал у него лихорадку.

— Вы слишком много и слишком быстро ездили, — сказал он Филиппу. — И потом еще этот ушиб головы. Вам придется лечь в постель на некоторое время.

Несмотря на протесты Филиппа, доктор уложил его, как только они достигли поста. Ухудшение наступило немедленно, и в течение пяти недель доктор и жена Фалкнера за ним ухаживали. Они двинулись дальше только в конце мая. Филипп был так слаб, что еле передвигался, и только через месяц он явился в Пренс-Альберто к инспектору Мак-Грегору, бледный, худой. Его прошение об увольнении где-то застряло, и ему пришлось ждать до августа. Мак-Грегор дал ему трехнедельный отпуск, и первым его побуждением было ехать в Этомани, Ле-Па. Полковник Беккер и Изабель были там шесть недель назад. В Пренс-Альберто они, по-видимому, не заглядывали вообще. Он помчался в Виннипег, и в результате тщательных розысков и расспросов убедился, что искать Изабель в Канаде — дело безнадежное. Он пришел к заключению, что они, вероятно, уже в Лондоне, и в соответствии с этим стал строить дальнейшие планы. Его уволят примерно к десятому августа, и он поедет в Англию.

Когда он вернулся в Пренс-Альберто, его командировали в служебную поездку по прериям, где у него было одно занятие — ждать. Он находится в Маймерене, когда первого августа трансконтинентальный экспресс слетел с насыпи в Слепую Индейскую реку.

Первое известие об этом пришло по телеграфу со станции Блик-Хауз около полуночи, когда он с агентом играл в прибоэдж. Румяный маленький Гунн, агент, телеграфист и третья часть населения Хаймеров, взял со стола мелок, чтобы отметить взятку, как вдруг его рука внезапно повисла в воздухе, и он с удивленным возгласом вскочил на ноги.

Телеграфный аппарат на столике у окна исступленно стучал, вызывая Биллингера из Блик-Хауза.

— Трансконтинентальный экспресс-паровоз, тендер, багажный вагон, два пассажирских и спальных полетели к черту, — это были первые его слова. — Убито от пятидесяти до ста человек.

Это не было катастрофой, рельсы в том месте были разобраны каким-то злоумышленником. Он же загородил путь двухтонной каменной глыбой. Ограблен ли экспресс или то немногое, что осталось от него, он не знал. С полуночи до двух часов ночи телеграфная линия не знала покоя.

С востока мчался спасательный поезд, с запада, из штаба дивизии, — другой. Штаб беспрестанно требовал информацию, мало-помалу выяснились все подробности жуткой трагедии. Немногочисленное население, жившее в районе Блик-Хауза, принимало участие в спасении человеческих жизней. А потом телеграфный провод принес новое известие. Вызывали Филиппа Стила из Хаймеров.

Именем инспектора конной стражи ему предлагалось немедленно выехать на станцию Блик-Хауз. Что ему предстояло делать по прибытии на место катастрофы, представлялось на его усмотрение.

Телеграмма Мак-Грегора вывела его из состояния тупого ужаса, в которое он был погружен с момента известия о катастрофе. Девичье лицо Гунна было бело, как бумага.

— У меня есть велосипед, — сказал он. — Можете его взять. До Блик-Хауза сорок миль пути, и вы будете там через три часа, до шести часов не будет поезда.

Филипп нацарапал на клочке бумаги несколько слов, адресованных Мак-Грегору, и сунул его в дрожащую руку Гунна. Пока тот передавал их по телеграфу, он скрутил папироску, закурил ее и ощупал пояс и револьвер. Потом Гунн выбежал во двор и вывел велосипед.

— Телеграфируйте Биллингеру, что я еду, — крикнул Филипп Гунну, стояявшему на пороге и смотревшем вслед.

Глава XVI. ЗОЛОТАЯ ПРЯДЬ

Когда жаркое солнце вставало из-за края прерии, Филипп увидел невдалеке перед собой хибарку, сколоченную из некрашенных досок и именуемую станцией Блик-Хауз. Еще через несколько секунд он увидел, как какой-то человек выбежал на середину дороги, остановился и стал смотреть на него, приложив ладонь щитком к глазам. То был Биллингер. Его обычно багровое лицо было так бледно, как лицо Гунна несколько часов назад. Рубашка была разорвана в клочья, руки обнажены, белокурые усы растрепаны и опалены огнем. У станционного здания, привязанные к столбам, стояли две верховые лошади. Вдали на расстоянии мили виднелся легкий дымок.

Филипп соскочил с велосипеда и подал Биллингеру руку:

— Я Стил, Филипп Стил из конной стражи.

— А я — Биллингер, — сказал мужчина. Филипп заметил, что его рука порезана и окровавлена.

— Я получил извещение о вашем приезде, а также инструкции из управления быть в вашем распоряжении. У аппарата сидит моя жена. Я напал на след, и у меня есть две лошади. Но я не знаю, сможете ли вы выдержать это зрелище. Ужасно. Два часа назад с того места, где вы сей час стоите, были слышны стоны раненых.

Миловидная молодая женщина появилась на пороге, и Биллингер подбежал к ней.

— Ну, будь здорова, — сказал он ей, заключая ее в мощные объятия. — Следи за аппаратом.

Он продолжал говорить, садясь на лошадь.

— Это было ограбление… — Лошади побежали быстрой рысью. — В поезде везли двести тысяч долларов наличными, и они исчезли. Сегодня утром я нашел след злоумышленников, и он ведет на север. Негодяи хотят скрыться в Гиблом месте. Так мы называем горную цепь за Койотом, милях в двадцати отсюда. Я полагаю, вы должны поторопиться.

— Да, — сказал Филипп, — сколько их человек?

— Четверо, а может больше.

Биллингер перевел лошадь на галоп. Не отставая, Филипп начал разглядывать своего спутника. Он вспомнил основное правило Мак-Грегора: приглядываться к людям и изучать их.

Биллингер был без шляпы. Его песочные волосы были коротко острижены, а усы торчали в обе стороны, точно рога. Рубашка была изодрана, один рукав был оторван начисто, и на предплечье виднелась глубокая царапина. Филипп понял, что он как следует поработал на месте преступления. В эту поездку он снарядился основательно. Тяжелый кольт висел у него на поясе, а к луке седла был приторочен карабин. И в том, как он сидел в седле, и в его воинственном виде было что-то такое, что удовлетворяло Филиппа. Такой человек сумеет использовать и револьвер, и карабин. Филипп почувствовал к нему доверие, и так они ехали некоторое время рядом. По дороге им попался холм. Биллингер поднялся на его вершину и указал на ложбину, находящуюся на расстоянии четверти мили от них.

— Мы зря потеряем время, если станем спускаться туда, — сказал он, — а пользы от этого никакой. Видите вон ту штуку на реке, похожую на полузатонувший плот? Это крыша пассажирского вагона. Он прямо перекувырнулся в воду. Проводник, он уцелел чудом, говорит, что в нем было двадцать пассажиров. Мы стояли на берегу и ничем не могли помочь, а те там умирали, как крысы в клетке. Другой пассажирский вагон сгорел, а вон та куча обломков — это все, что осталось от пульмановского вагона и от багажного. Вдоль по полотну лежит двадцать семь трупов и множество раненых. Ох, господи, послушайте.

Он содрогнулся, и Филипп содрогнулся тоже, услышав протяжный мучительный стон оттуда, снизу.

— Мы зря потеряем время, если спустимся, — повторил агент.

— Да, мы зря потеряем время, — подтвердил Филипп. Кровь клокотала в его жилах, когда он перевел взгляд на лицо Биллингера. Каждый фибр его тела жаждал борьбы, и когда он увидел в глазах Биллингера тот же огонь борьбы, он стремительно протянул ему руку.

— Мы поймаем их, Биллингер, — крикнул он. — Клянусь вам, мы поймаем их.

Рукопожатие англичанина было сокрушительно. Зубы его на мгновение сверкнули под усами, он пришпорил лошадь и рысью спустился с холма. Через пять минут холм исчез из их поля зрения. Биллингер внезапно придержал своего коня и указал на свежие отпечатки копыт на мягкой почве прерии. Филипп соскочил с лошади и начал рассматривать следы.

— Их пятеро, Биллингер, — сказал он коротко. — И все неслись галопом, кроме одного. — Он поднял голову и вдруг увидел, что Биллингер свесился с седла и рассматривает какой-то предмет, лежащий у самого копыта его лошади.

— Что это там? — спросил он. — Никак платок?

Филипп поднял маленький платочек из тонкого батиста с кружевами, смятый и испачканный грязью, и расправил его.

— Да, женский платок. Каким образом…

Он внезапно замолчал, увидев, с каким видом Биллингер протянул руку к платку. Квадратные челюсти англичанина были сжаты, как стальные тиски, но руки его почему-то дрожали.

— Женщина в шайке, — рассмеялся он, когда Филипп вскочил в седло.