Казалось, он забыл о существовании Филиппа и продолжал:

— Я стал почти преступником, я не думал о человечестве, меня ничего не интересовало за пределами моих научных изысканий. Я сам был машиной, холодной, бесстрастной, совершенно не думавшей о женщинах и тем самым опровергающей свою собственную теорию. Совершенно хладнокровно, не думая о последствиях, я начал доказывать себе свою правоту. Это было ужасно, ибо существование моей теории влекло за собой горе и унижение испытуемых объектов. Когда я теперь думаю об этом, меня охватывает ужас. Я решил произвести опыт над шестью машинами — тремя молодыми людьми и тремя женщинами. Мой план был таков: никто из них не будет знать, какую роль он или она играет, и каждая пара будет постоянно встречаться и сталкиваться — не в обществе, заметьте, ибо, по моей теории, обстоятельства должны благоприятствовать. С помощью вполне надежного и оплаченного агента я нанял мужчин. С помощью другого агента, женщины, нанял женщин. Одна из них была послана в глухое местечко в сотне миль от Бразильского побережья в качестве гувернантки несуществующего американского семейства. Туда же был послан мужчина якобы на предмет изысканий для вымышленного концерна. Вы понимаете?

— Да, начинаю понимать, — ответил Филипп.

— Поселок, куда они попали, состоял всего из дюжины лачуг, — продолжал доктор, вновь начиная шагать по комнате, — там не было никого, кроме них, кто понимал бы хоть слово по-английски. Обстоятельства благоприятствовали. Они постоянно встречались. Они должны были либо подтвердить, либо опровергнуть мою теорию о том, что мужчина и женщина лишь слепые орудия страсти. Я знал, что они останутся там на все три месяца, установленные мной для эксперимента, так как я платил им большое жалованье. Когда девушка не нашла никакого американского семейства, ей сообщили, чтобы она дожидалась его приезда. А молодому человеку, естественно, навязывали различные дела и поручения.

— Понимаю, — сказал Филипп.

— Вторая пара, — продолжал доктор, заставляя себя сесть на стул напротив Филиппа, — была послана таким же способом на заброшенный пост на Крайнем Севере. О названии этого поста я, по некоторым соображениям, умолчу. Третья пара поехала в малярийную местность в Центральной Америке. Вы, вероятно, думаете, что все это очень странно или даже глупо. Но мы в нашей научной работе часто делаем с виду странные и даже бессмысленные вещи… Итак, я взял шестимесячный отпуск и поехал смотреть результаты своего эксперимента.

Прежде всего я отправился в Рио-де-Жанейро и оттуда добрался до того поселка, где жила моя первая пара. Пять недель прошло с тех пор, как я получил последнее письмо от них, до того дня, как я пришел к ним.

И знаете ли вы, куда меня повели, когда я изъявил желание посмотреть на объекты моего опыта? — Он уронил на пол недокуренную папиросу, его голос звучал хрипло. — Как вы думаете, куда меня повели?

— Не знаю, — взволнованно сказал Филипп. — Куда же?

— Меня привели к двум свежим могилам на окраине села. Вскоре я узнал всю историю. Девушка, томясь от безделия, занялась обучением ребят. Она была прямо ангелом. Жалкие, полунагие женщины рассказывали мне все это через переводчика. Дети оплакивали ее, когда она умерла. Мужчины посадили цветы и молодые деревья на ее могиле и на другой могиле тоже. То была дивная любовь, чистейшая, изумительная. И этой любви радовался весь поселок. А поселок был расположен в отвратительном месте на берегу болотистой реки. Летом там безжалостно палило солнце и начиналась какая-то странная эпидемия. Исход болезни был обычно смертелен, множество народа умирало, а мои объекты — мужчина и женщина — трудились, не покладая рук, облегчали больным их страдания, поддерживали в них бодрость. К чему рассказывать дальше, — крикнул вдруг доктор. — Сначала умер он, а через неделю умерла она, и я их убийца.

— Во имя науки было совершено много ошибок, — с трудом промолвил Филипп. — Это была одна из таких ошибок. Ваша теория оказалась неправильной.

— Да, она была неправильной, — сказал доктор несколько тише. — Я спас себя ценой их смерти. Моя теория умерла вместе с ними, и я помчался в Центральную Америку, — его голос понизился почти до шепота. — Ничего не случилось, я нашел ее, к счастью. Я полюбил ее, и моя теория была опровергнута дважды, будь она проклята тысячу раз. Она — моя жена, и я — счастливейший человек из смертных, если бы не эти воспоминания, преследующие меня. Прежде чем жениться на ней, я рассказал ей все, и мы вместе пытались загладить мое преступление.

Я узнал, что у покойного была мать, которую он поддерживал, и что родители девушки живут в Мичигане на маленькой ферме. Мы послали его матери десять тысяч долларов, и ее родителям столько же. А третья пара отправилась сюда. Когда я вернулся с юга, я узнал, что большинство моих чеков было возвращено банку. Я писал письмо за письмом, но не нашел этой пары. Я послал на Север моего агента, но он вернулся ни с чем. В форт Смит они даже не заглядывали. И вот я сам приехал сюда, чтобы найти их. Быть может, вы в ваших последних скитаниях окажете мне содействие. Вот почему я рассказал, вам все это — в надежде, что вы поможете.

Лицо доктора приняло прежнее холодное выражение, и он повернулся к одной из коек.

— А теперь, — сказал он с натянутым смехом, — я приму ваше предложение и лягу спать. Спокойной ночи.

Глава XIV. РЕЗУЛЬТАТЫ ИСПЫТАНИЯ

Прошел уже час после того, как доктор лег, а Филипп все не спал и думал о том, что ему удалось услышать. А когда уснул, ему снилась история доктора. Каким-то неизъяснимым образом эта история произвела на него глубочайшее впечатление, он мучительно хотел узнать, чем кончился эксперимент доктора. Утром он проснулся, горя желанием продолжить вчерашний разговор, но доктор разочаровал его. В течение дня он ни единым словом не касался своей миссии на Севере, и всякий раз, когда Филипп пытался навести разговор на эту тему, он ловко уклонялся, как бы давая понять без слов, что вчерашний разговор исчерпан и что возобновит его только тогда, когда доктору понадобится физическая помощь Филиппа. Доктор напряженно рассказывал о своем доме, о красоте и доброте своей жены и о прибавлении в их семье, которое они ждали к весне. Они говорили на городские темы, о политике, о клубах, о спорте. Доктор не любил общества, хотя благодаря своей профессии принужден был играть в нем некоторую роль. Филипп вполне разделял эту нелюбовь, и это сблизило их еще больше. Они проводили часы за часами, играя в криббедж засаленной колодой Пьера, а на третий вечер пели старые студенческие песни, которые оба давным-давно забыли. В этот вечер они решили провести еще сутки в хижине Пьера, а потом двинуться в форт Смит.

— Там у нас есть шансы найти их, — как бы случайно обронил Филипп, когда они раздевались.

— Шансов мало, но все же поиски начнутся оттуда, — ответил доктор, — я больше надеюсь на Чиппеуей, где я уже напал на след. Я послал туда моего индейца.

Они легли спать. Филипп не знал, сколько времени он проспал, когда его разбудил легкий шум. Совершенно бессознательно, не открывая глаз и не шевелясь, он начал прислушиваться.

Опять раздался шум — тихие, спокойные шаги около его койки. Все еще не шевелясь, он открыл глаза. Керосиновая лампа, которую он, ложась спать, потушил, горела. Освещенный ее тусклым светом доктор стоял полуодетый, напряженно прислушиваясь.

— В чем дело? — спросил Филипп.

Доктор вздрогнул и повернулся к печке.

— Нервы шалят, — сказал он угрюмо. — Я боялся раз будить вас. За последний час я вставал три раза, я слышал какой-то голос.

— Голос?

— Да. Лежа на койке, я готов поклясться, что слышал чей-то отдаленный крик. А когда встаю, ничего не слышу. Я стоял у дверей, пока не замерз.

— Это ветер. Он уже не раз беспокоил меня. Я часто слышал в снежной пустыне его завывание, похожее на то, как плачет ребенок, то на мужской крик. Ложитесь-ка спать.

— Слушайте.

Доктор застыл, повернув голову к двери.

— Неужели это тоже ветер? — спросил он через секунду.

Филипп встал с койки и начал одеваться.

— Одевайтесь и вы, выйдем посмотреть, — сказал он.

Они открыли дверь и вместе вышли из хижины. Небо было обложено тучами. Только одно светлое пятно указывало то место, где должна была находиться луна. С севера дул несильный ветер, изредка взметавший столб снега и опять спадавший до еле слышного шепота. Откуда-то из недр ночи послышался крик:

— Пьер-р-р Торо, Пьер-р-р-р Торо. Эй, Пьер Торо-о-о!

Филипп тотчас же крикнул в ответ, и вновь послышался далекий вопль.

— Я знаю, откуда это, — крикнул доктор, — идемте.

Он нырнул в темноту. Его шуба маячила темным пятном перед глазами Филиппа, который остался стоять, и сложив ладони рупором у рта, крикнул еще раз. Ответа не последовало. Он крикнул второй и третий раз, но никто не ответил.

«Странно, — подумал он, — что бы это могло значить?»

Доктор исчез, и он пошел в том же направлении. Пройдя сотню ярдов, он вновь увидел темное пятно. Доктор стоял, склонившись над телом, лежавшим на снегу.

— Как раз вовремя, — сказал он Филиппу, когда тот подошел. В его голосе не было больше возбуждения. Он звучал холодно и повелительно. — Вы сильней меня, возьмите его за плечи и поднимите голову. Я не думаю, что он замерз, тело совсем теплое и гибкое. Но рубашка у него влажная. Возможно, что это кровь. Держите голову.

Они принесли тело в хижину, и доктор несколькими быстрыми, ловкими, уверенными движениями, изобличавшими многолетнюю привычку, снял с него обе куртки. Тем временем Филипп разглядел лицо человека, лежавшего на койке.

Он привык к виду крови и следам насилия, но тем не менее он содрогнулся, глядя на распростертое перед ним тело. То был молодой человек великолепного сложения, широкоплечий, бритый, с короткими светлыми волосами. Филипп мог только определить, что у незнакомца нет бороды, светлое ли у него лицо или смуглое — он не мог сказать, ибо лицо его от корней волос до подбородка было покрыто запекшейся кровью.

Доктор подошел к нему.

— Скверный вид, — сказал он весело. — Я так и думал, что виной тут не мороз. Учащенное сердцебиение, чрезмерно активный пульс… Дайте-ка горячей воды, Филипп.

Он расстегнул рубашку на груди незнакомца, и через несколько секунд, когда Филипп подал ему полотенце и таз с водой, осмотр был уже закончен.

— Как раз вовремя, как я уже говорил, — воскликнул доктор удовлетворенно. — Едва ли вам бы пришлось услышать «Пьер Торо» еще раз, Филь, — продолжал он, называя Стила по имени так, словно он это делал уже давно. — Рана в голову, череп не задет, потеря крови от чрезмерного напряжения. Через час он у нас будет пить кофе, если вы его к тому времени сварите.

Доктор засучил рукава и начал смывать кровь.

— Красивый парень, — промолвил он, не оборачиваясь. — Чистый овал лица, красивый рот, прекрасный лоб, квадратный подбородок… Как, по-вашему, что с ним случилось?

— Понятия не имею, — ответил Филипп, ставя кофейник на печку. — Ушибся, вероятно.

Филипп подкручивал фитиль лампы, когда со стороны койки раздался внезапный отрывистый крик. В этом крике — негромком и недолгом — было что-то такое, что заставило его быстро обернуться. При этом он неловким движением руки погасил лампу. Он тотчас же зажег лампу и посмотрел на доктора. Мак Джил стоял на коленях, страшно бледный.

— Что случилось? — спросил Филипп.

— Ничего, ничего. Это он крикнул так неожиданно, что я испугался.

— А мне показалось, что это был ваш голос, — сказал Филипп.

— Нет, нет. Это он крикнул. Смотрите, он приходит в себя.

Веки раненого медленно поднялись и вновь опустились. Он глубоко вздохнул и потянулся, словно пробуждаясь от глубокого сна. Доктор вскочил на ноги.

— Нам нужен лед, Филь, мелко наколотый лед с реки. Возьмите-ка топор, вот эти два тазика и наполните их льдом. Это не так спешно, но через час лед нам будет необходим.

Филипп надел куртку, взял топор, тазики и вышел.

— Лед, — пробормотал он про себя, — на что ему лед?

Он разметал снег в три фута глубиной и в течение получаса колол лед.

Когда он вернулся в хижину, раненый лежал под одеялом в кровати, а доктор шагал из угла в угол с видом крайнего возбуждения.

— Убийство, ограбление, насилие, и притом у нас под носом. Вот что это такое, — крикнул он. — Пьер Торо мертв, убит теми самыми негодяями, которые бросили этого человека рядом с ним, решив, что он тоже мертв. Они выслеживали их со вчерашнего вечера, когда Пьер и его спутник отправились домой. Их соблазнила поклажа. Убийцы — метис и белый охотник, — вероятно, скрылись в своей хижине, милях в шести вверх по реке. Тут для вас есть дело, мистер Филипп Стил.

Сам Мак-Грегор не мог бы так взволновать кровь Филиппа Стила, как взволновали его слова доктора. Однако два человека, смотревшие на него, не заметили ни малейшей перемены в его лице. Он поставил лед на стол, спокойно снял куртку и подошел к раненому.

— Я рад, что вам лучше, — сказал он, глядя на его бледное лицо. — Удар чуть было не попал в цель. Я думаю, у вас в голове помутилось, а?

На мгновение раненый взглянул мимо Филиппа на доктора.

— Да, вероятно. Доктор говорит, что я звал Пьера, а ведь Пьер мертв. Я оставил его в снегу на расстоянии десяти миль отсюда. — Он со стоном закрыл глаза, но через секунду заговорил снова. — Мы с Пьером возвращались с запасом, которого хватило бы до весны, когда это случилось. Добсоном зовут белого, с ним был еще метис. Их лачуга находится милях в шести-семи отсюда, вверх по реке.

Филипп посмотрел на доктора и увидел, что тот разглядывает револьвер, который он достал из кармана своей шубы. Он подошел к койке, не выпуская его из рук.

— Довольно пока, Филь, — сказал он мягко. — Теперь он должен в течение одного-двух часов молчать, иначе у него начнется лихорадка. Наденьте куртку, я пойду с вами.

— Я пойду один, — коротко сказал Филипп. — А вы последите за нашим пациентом. — Он выпил чашку кофе, съел кусок галеты и, когда забрезжила заря, пошел вверх по реке на лыжах, старых лыжах Пьера.

Доктор проводил его до реки и стоял на берегу, пока Филипп не исчез из виду.

Раненый сидел на койке, когда Мак Джил вернулся в хижину. На его щеках играл румянец и он улыбался, когда доктор шагнул через порог.

— Удар чуть было не попал в цель, благодарю вас, — сказал он, повторив слова Филиппа.

— Совершенно верно, — ответил доктор. Он положил на стол два револьвера «бульдога»и пододвинул один из них своему пациенту. — Но игра еще не закончена, Фалкнер.

Они сели завтракать, положив каждый у своего прибора револьвер. Время от времени доктор вставал, подходил к двери и выглядывал наружу.

Завтрак уже близился к концу, когда доктор подошел к двери и, вернувшись, сказал голосом, в котором чувствовалась еле заметная дрожь:

— Они идут, Фалкнер.

Они схватились за револьверы, и доктор наглухо застегнул свою куртку. В течение десяти минут они молча прислушивались. И только когда скрип лыж раздался совсем близко, доктор встал с места. Он сунул револьвер в карман куртки и подошел к двери. Фалкнер последовал за ним и встал у двери так, что его снаружи не было видно. Два человека и сани, запряженные собаками, пересекали равнину.

Собаки Мак Джила, привязанные к бревну, подпиравшему хижину, оглушительно залаяли. Сани на равнине медленно остановились, и один из двух людей пошел по направлению к хижине. Он изумленно взглянул на невысокого, аристократического вида человека, поджидавшего его на дороге.

— Пьер Торо дома? — спросил он.

— Я не здешний и ничего не могу вам сказать, — ответил доктор, подчеркнуто спокойно разглядывая прибывшего. — Возможно, однако, что он и дома, я этой ночью нашел в снегу полумертвого человека и все жду, чтобы он пришел в себя. Такой красивый блондин с короткими волосами. Может быть, он и есть Пьер Торо?

Как только доктор договорил, незнакомец скинул лыжи, махнул рукой своему товарищу, остановившемуся с собаками, и ворвался в хижину.

— Это он. Это тот, кто мне нужен, — крикнул он не громко. — Я — Добсон из…

Он не успел договорить. Мощные руки Фалкнера железным обручем сдавили ему горло, из которого не вырвалось ни звука. И когда три-четыре минуты спустя спутник Добсона вошел в хижину, он увидел, что тот лежит на полу, связанный по рукам и ногам, с тряпкой во рту, и что на него самого направлены сверкающие дула двух револьверов. Вошедший был смуглолицым метисом, ростом чуть повыше доктора.

Когда ему скрутили руки за спиной, он разразился потоком брани на очень скверном французском языке. Доктор остановил его, угрожающе махнув револьвером.

— Хватит с вас, — сказал он. — Я думаю, вы настолько безвредны, что вам не стоит связывать ноги и затыкать рот.

Затем доктор отвесил иронический поклон и продолжал:

— Я позволю себе просить вас, мсье, отвезти нас в форт Смит и, если вы задумаете свернуть с правильной дороги, я вам прошибу череп. Вы и ваш приятель будете отвечать за убийство и за покушение на убийство этого молодого человека, который отправится в форт Смит вслед за нами в качестве потерпевшего.

Было очевидно, что метис не понял доктора, и тот прибавил несколько слов по-французски. Человек, лежавший на полу, начал мычать и метаться.

— Легче, легче, — успокоил его доктор. — Я готов согласиться с вами, Добсон, что ваше положение не из приятных, но ничего не поделаешь, придется вам принять это лекарство. Ну, Фалкнер, не будем зря терять время, едем в форт Смит.

Странная процессия двинулась от хижины Пьера Торо получасом позже. Перед упряжкой, прибывшей утром, шествовал метис, левая рука которого была привязана к телу. На санях, позади него, лежал неподвижным чурбаном Добсон, закутанный в одеяло. Шествие замыкал Дудлей Мак Джил, профессор невропатологии и психиатрии, в своей огромной шубе, с «бульдогом»в руке. Стоя на пороге хижины, Фалкнер проводил их глазами.

Шесть часов спустя вернулся Филипп.

Фалкнер увидел его издалека и вышел ему навстречу.

— Я нашел хижину, но в ней никого не было, — сказал Филипп, — она давно необитаема. Никаких следов на снегу, внутри все замерзло. Единственное, что я нашел, это следы пребывания женщины.

Все мускулы на лице Фалкнера внезапно напряглись.

— Женщины? — воскликнул он.

— Да, женщины, — повторил Филипп. — В спальне, на столе, я нашел ее фотографию. Этот Добсон был женат?

Фалкнер вошел в хижину вслед за ним и остановился.

— Давным-давно здесь жила женщина. Она была молода и… почти прекрасна. Но она не была женой Добсона.

— Она красивая, такая красивая, что я возьму ее фотографию для моей коллекции, — сказал Филипп. — А где доктор?

Лицо Фалкнера было очень бледно, когда он рассказал Филиппу все, что случилось в его отсутствие.

— Он сказал, что сделает привал еще до наступления ночи, так что вы сможете его догнать, — закончил он описание сцены в хижине и отъезда доктора. — Доктор решил, что вы не захотите мешкать с доставкой арестованных в форт Смит и что до наступления ночи он успеет пройти с ними большое расстояние. Завтра или послезавтра я последую за вами с другой упряжкой. Я отправился бы с вами, но он приказал мне сидеть спокойно и следить за моей головой в течение еще двадцати четырех часов.