Макияж для гадюки

– Кого? – удивился Павел Петрович.

– Ну, эту женщину на лестнице?

– Нет, а что?

– Только честно! Ты говоришь мне правду или пытаеш ься успокоить? Имей в виду, лучше страшная правда, чем красивая ложь!

– Да нет, конечно, ты на нее нисколько не похожа, – отмахнулся Павел.

– Так почему же мадам Севрюгина сказала, что она узнала меня? Что эта ее Анджелочка именно так меня описывала?

– Ну, не знаю. – Павел Петрович пожал плечами. – Ты лучше скажи, почему на нас все прохожие так оглядываются?

Действительно, уже третий человек, разминувшись с ними, обернулся и проводил Надежду долгим взглядом.

– Ой, я поняла! – Надежда Николаевна остановилась как вкопанная. – Это гриб! Мы так принюхались к нему в квартире, что сейчас, на свежем воздухе, уже не чувствуем запаха, а на свежих людей он действует убийственно…

– Надя, мы должны от него немедленно избавиться! Я не могу взять его в машину, потом этот запах никакими силами не выведешь, невестка меня убьет!

– Распустил ты невестку, но вообще-то я сама в обморок упаду, если мы от гриба не избавимся! Прикрывай меня! – прошептала Надежда. – Если кто-нибудь заметит, как я его выбросила, нас ждет страшная месть здешних жителей!

Надежда огляделась по сторонам и крадучись двинулась к мусорному контейнеру. Поравнявшись с контейнером, она бросила в него пакет и стремглав бросилась к Пашиной машине.

– Только бы «опель» завелся, – бормотал Павел Петрович, вставляя ключ в зажигание, – что-то сын говорил, что тоже зажигание барахлит… ой, вон та старушка уже начинает принюхиваться… еще несколько минут, и местные жители разорвут нас на куски…

К счастью, машина на этот раз не подвела. Через минуту они уже благополучно удалялись от улицы Сверхсрочников.

– Может быть, запах тибетского гриба сделает атмосферу этого района целебной, – мечтательно проговорила Надежда, – и со временем здесь откроют климатический курорт…

– Лучше скажи, что нам дало посещение Севрюгиной, – недовольно прервал ее Павел Петрович, – по-моему, мы совершенно ничего полезного здесь не узнали.

– Ну не скажи. – Надежда сбросила мечтательное настроение. – Во всяком случае, мы убедились, что твой список не содержит перечень агентов иностранной разведки или активистов террористической организации.

– Да, пожалуй, – согласился Павел, – на шпионку или террористку она совершенно не похожа… Такая милая женщина, встретила нас, можно сказать, как родных, чаем угощала…

– Кроме того, мы выяснили, что список не шифровка. Севрюгина действительно существует и живет по тому адресу, который указан на листке. А потом, какие-то выводы можно делать, только пройдя весь список или хотя бы значительную его часть. Тогда мы сможем узнать, что общее есть у всех этих людей.

Предположение Надежды Николаевны о том, что благодаря священному тибетскому грибу в районе улицы Сверхсрочников откроется климатический курорт, конечно же, не оправдалось. Вместо этого там произошли совершенно другие, не менее удивительные события. Вечером того же дня в местное отделение милиции поступил тревожный сигнал.

Прибывшую на место опергруппу встретила дворничиха Галия Нурмухамедова.

– Вот здесь, – вполголоса проговорила бдительная дворничиха, подведя руководителя опергруппы старшего лейтенанта Тунцова к мусорному контейнеру, – тут оно, я ничего не трогала. Я порядок знаю. Как почувствовала этот запашок, так сразу вам позвонила.

– Спасибо за сигнал, – поблагодарил ее старший лейтенант, принюхиваясь. – Однако! Не меньше двух недель покойничку будет! Кистеперов, полезай! Ты у нас самый опытный по части таких дел!

– Почему я? – поморщившись, отозвался коренастый сержант. – Как что – так сразу Кистеперов!

– Потому что есть такое слово – надо!

– Тогда хорошо бы двести грамм… для храбрости.

– Ты же при исполнении, Кистеперов! – пожурил подчиненного старший лейтенант. – Какие еще двести грамм? Да еще при такой жаре! Я тебе обещаю благодарность в приказе и два дня внеочередного отпуска! И если хочешь, можешь противогаз надеть!

– В противогазе несподручно, – ответил сержант, сплюнул и полез в мусорный контейнер.

Через минуту оттуда донесся его сдавленный голос:

– Нет, ребята, ему не две недели, этому жмурику, а самое малое месяц будет!

Еще через минуту Кистеперов показался из контейнера с полиэтиленовым пакетом в руках. Дворничиха Нурмухамедова попятилась и неожиданно вспомнила, что у нее недомыт четвертый подъезд.

– Завтра домоешь, – прошептал старший лейтенант.

– Это все, – доложил Кистеперов, протягивая начальнику пакет.

– Не иначе расчлененка, – огорчился старший лейтенант, – теперь по всем окрестным помойкам по кусочку собирать придется! Судя по почерку, новая жертва белорусского маньяка!

Однако его версия не оправдалась. Когда опергруппа ознакомилась с содержимым пакета, общими усилиями привела в чувство непривычного к суровым милицейским будням стажера Уклейкина и доставила в отделение свою ужасную находку, у милицейского руководства возникла новая, созвучная веянию времени гипотеза, что в районе готовился террористический акт с использованием химического или бактериологического оружия. Участников рокового рейда на некоторое время поместили в строгий карантин и на всякий случай выписали им усиленное питание. В итоге все остались довольны, кроме стажера Уклейкина, у которого начались нервные судороги, и старшего лейтенанта Тунцова, от которого за время карантина ушла жена.

Следующим в списке после Севрюгиной стоял адрес О.Т. Варенец – Фиолетовый бульвар, дом шестнадцать, квартира девяносто четыре.

Улица с таким красивым названием обнаружилась на самом севере города, неподалеку от железнодорожного переезда. Нужный подъезд закрывала массивная железная дверь, украшенная кодовым замком.

– Ну вот, Надя, – с видимым облегчением проговорил Павел Петрович, – сюда нам не попасть!

– Ну что ты прямо как ребенок! – поморщилась Надежда Николаевна. – Да сейчас и любой ребенок знает, как открывают такие замки! Видишь же – три кнопочки блестят, потому что жильцы вытерли их своими пальцами…

Действительно, Надежда нажала на кнопки с цифрами два, четыре и шесть, замок щелкнул, и дверь послушно открылась.

– Зачем же они тогда нужны, такие замки? – огорчился Павел Петрович и с тяжелым вздохом вошел вслед за Надеждой в подъезд.

Лифт, к счастью, работал, и через минуту они уже стояли перед дверью девяносто четвертой квартиры.

Дверь была металлическая, очень внушительная, с круглым отверстием глазка, и Надежда впервые усомнилась в том, что ее интуиция поможет так же легко проникнуть сюда, как она проникла в квартиру мадам Севрюгиной. Тем не менее она решительно нажала на кнопку звонка.

За дверью послышались какая-то возня и препирательство. Наконец дверь приоткрылась, и в щель выглянула миловидная светловолосая девушка с круглым озабоченным личиком.

– Вам кого? – прощебетало это юное создание.

– Мне бы поговорить с Варенец… – начала Надежда. Она не знала даже, является ли О.Т. Варенец мужчиной или женщиной, поэтому не могла правильно построить фразу.

Девушка только открыла рот, чтобы что-то ответить, как вдруг у нее под ногами метнулась какая-то тень, и в щель приоткрытой двери вылетела пушистая черно-белая кошка.

– Ах ты, бандитка! – вскрикнула девушка и бросилась следом за кошкой. – Все-таки удрала! Наказание мое!

Надежда, сама котовладелица с большим стажем, хорошо поняла беспокойство девушки. Ее собственный кот Бейсик тоже иногда пытался удрать из квартиры, особенно если месяц март веял на него ветром свободы и приключений. Правда, муж Надежды Сан Саныч непоколебимо стоял на защите квартирной границы, потому что души не чаял в Бейсике и отлично знал, как много опасностей подстерегает на улице сбежавшего кота.

Девушка побежала по лестнице вниз: она больше всего боялась, что кошка выскочит из дома. Но Надежда Николаевна знала, что кошки бегут всегда только в одном направлении – вверх, и, оставив Павла Петровича караулить возле открытой двери, отправилась вверх по лестнице.

Действительно, ее предположение оправдалось: кошка сидела на площадке верхнего этажа с очень испуганным видом и явно была не против того, чтобы вернуться к себе домой.

Надежда осторожно двинулась к беглянке. Она хорошо знала, как опасна может быть испуганная кошка, как она может поцарапать человека, даже хорошо знакомого, поэтому постаралась произвести на испуганную киску самое лучшее впечатление. Она села рядом с ней на корточки и заговорила негромким, спокойным голосом:

– Ну что, нагулялась? Видишь, что здесь нет ничего хорошего? Может быть, оставим все эти глупые мечты о свободе и вернемся домой? Там нас ждет хозяйка, и «Китикет» в мисочке… или ты предпочитаешь «Вискас»?

Надеждин кот Бейсик отлично узнавал на слух названия сортов кошачьего корма. При словах «Вискас», «Дарлинг» или «Китикет» он обязательно поднимал голову, поводил ушами и вопросительно мурлыкал, как бы спрашивая хозяйку, не пора ли положить ему немножко вкусной еды из заветной баночки. Особенно ему нравился корм «Оскар», и когда как-то раз при нем Надежда с мужем смотрели по телевизору церемонию вручения премии американской киноакадемии и ведущий громко сообщил, что один из представленных на конкурс фильмов получил целых пять «Оскаров», Бейсик вскочил, глаза его загорелись, и он издал такой восторженный мяв, что его смысл сразу стал ясен хозяевам без всякого перевода: «Как повезло этим американским котам! Целых пять банок вкусного «Оскара»!»

Видимо, черно-белая кошечка тоже понимала такие важные слова. При упоминании кошачьего корма она тихонько мурлыкнула, уселась поудобнее и принялась умывать мордочку. Надежда поняла, что кошка успокоилась, и осторожно взяла ее на руки. Это был довольно рискованный шаг: не многие кошки идут на руки к незнакомым людям, но Надежда, видимо, сумела внушить своей новой знакомой доверие, и киска не стала сопротивляться.

Спустившись на шестой этаж, Надежда Николаевна увидела поднимающуюся по лестнице расстроенную девушку. При виде кошки та засияла и поспешно пригласила Надежду и ее спутника в квартиру:

– Заходите внутрь, а то как бы Фелиция снова не убежала!

– Ее зовут Фелиция? – восхитилась Надежда, входя в квартиру и осторожно спуская перепуганную кошку на пол. – Какое аристократическое имя! Оно ей очень подходит!

– Это мамочка выпендрилась, – усмехнулась девушка, – по мне, так лучше какое-нибудь простое имя – Мурка, например, или Мотька… да, так вы, наверное, к мамочке?

– Если ее зовут О.Т. Варенец, – ответила Надежда Николаевна, демонстративно сверившись со списком.

– Ну да, Ольга Томасовна… на самом-то деле она Трофимовна, но такое отчество кажется ей простонародным, и она переделалась в Томасовну. Но вы ее не застали, она в санатории, в Репине, – проговорила девушка, – на каких-то очистных… то есть очистительных процедурах. У моей мамочки бзик – она занимается постоянным самоусовершенствованием… то есть непрерывно что-нибудь в своем организме очищает, исправляет, лакирует и доводит до идеала. Правда, это ей не очень-то помогает…

«Какая злая все-таки молодежь! – подумала Надежда. – Причем в особенности – к самым близким людям! Хотя, может быть, эта мамочка со своими процедурами действительно достала дочку…»

– Жаль, – сказала Надежда вслух, – тогда мы пойдем…

– Ой, а у вас кровь на руке, – вскрикнула девушка, – все-таки Фелиция вас зацепила!

– Правда! – Надежда увидела у себя на левой руке царапину. – А я и не почувствовала!

– Давайте, я залью вам ее йодом. – Девушка подхватила Надежду под локоть и потащила в ванную комнату.

Здесь все было куда роскошнее, чем у мадам Севрюгиной, – розовая ванна, позолоченные краны, красивое зеркало в розовой раме с подвесным шкафчиком. Вообще все оборудование и аксессуары были выдержаны в розовых тонах – видимо, это позволяло хозяйке видеть жизнь в розовом цвете.

Единственное, что объединяло две эти ванные, – обилие всевозможных флаконов, баночек и тюбиков с косметическими средствами. Правда, здесь косметики было еще больше, чем у Севрюгиной, и преобладали изделия дорогих французских и израильских фирм. Среди них Надежда заметила несколько красивых золотистых коробочек с черным трилистником. Наклонившись, она прочла название фирмы: «Ликофарм».

«Надо же, – подумала она, – видимо, это какая-то приличная фирма, если ее изделиями пользуется продвинутая Ольга Томасовна! А мне эта косметика до сих пор ни разу не попадалась».

Дочка хозяйки осторожно залила царапину йодом и залепила аккуратным пластырем телесного цвета.

«Вовсе она не злая, – подумала Надежда, – наоборот, очень милая и приветливая девушка».

Вскоре они с Павлом Петровичем покинули квартиру мадам Варенец, попрощавшись с ее дочерью и кошкой Фелицией.

– Обрати внимание, – сказала Надежда Павлу Петровичу уже на лестнице, – она даже не поинтересовалась, что нам нужно было от ее матери! А ты боялся, что мы не сможем втереться в доверие! Видишь, как это легко!

– Да, – кивнул Павел, – но мне кажется, пользы нам от этого совершенно никакой. Что мы здесь узнали, кроме того, что О.Т. Варенец – женщина и что в данный момент она находится в санатории?

– Не скажи, Паша, – задумчиво проговорила Надежда, – в школе нас учили, что количественные изменения постепенно переходят в качественные, и я верю, что так оно и произойдет. Нужно дальше идти по этому списку… может быть, мы поймем, по какому принципу люди в него включены. Во всяком случае, мы увидели, что два первых человека в нем – женщины…

– И это единственное, что их объединяет!

– А может быть, и не единственное…

Надежда Николаевна усиленно прислушивалась к своей интуиции и вызывала на разговор свой внутренний голос, надеясь, что он подскажет, что делать. Возможно, разгадка лежит на поверхности, совсем близко, и если напрячь извилины, то Надежда сообразит все сразу же и не нужно будет ходить по всем адресам, указанным в списке. Потому что Надежда только хорохорилась, когда говорила Павлу, что будет очень легко проникнуть к незнакомым людям и выспросить у них все, что нужно. На самом деле пока им просто везло. Но нельзя же рассчитывать на то, что впредь им будут попадаться только доверчивые люди. Такого попросту не бывает…

Но Надеждин внутренний голос упорно молчал, как двоечник у доски.

«Вот интересно, – рассердилась Надежда, – иногда он возникает в самый неподходящий момент и начинает зудеть о том, что я влезла во что-то опасное, как будто я сама не понимаю. А сейчас, когда мне просто необходимо указать путеводную нить, он, видите ли, обиделся и замолчал!»

– С кем это ты разговариваешь? – осведомился Павел Петрович, не отрывая глаз от дороги.

Надежда опомнилась и сконфуженно замолчала. Еще не хватает, чтобы Павел узнал, какие сложные отношения у нее с собственным внутренним голосом, да он ее просто на смех поднимет!

– Венечка, я налью тебе вторую чашку! – проговорила Александра Сергеевна не вопросительным, а утвердительным, скорее даже командным тоном.

– Но, Алексашенька, я больше не хочу!

– Глупости, ты хочешь!

Александра Сергеевна очень хорошо изучила своего бывшего мужа и всегда знала, чего он хочет. Даже лучше, чем он сам. Гораздо лучше. Вениамин прислушался к себе и с удивлением понял, что он действительно хочет еще чаю, причем именно такого, какой налила ему Александра, – жидковатого, бледного и не горячего. Когда-то про такой чай в Петербурге говорили «Кронштадт видно» – с берега Финского залива только при очень прозрачном, чистом воздухе бывают видны здания Кронштадта и темная громада Морского собора.

Вениамин знал очень много таких бесполезных вещей и мог разговаривать о них часами. Когда-то это казалось Александре Сергеевне довольно приятным, но с годами безумно надоело, тем более что она точно знала все, что Венечка скажет в следующую минуту. Зарабатывать деньги он не умел и заявлял с гордым и презрительным видом, что учиться этому в его возрасте уже поздно.

«Я первоклассный конструктор! – заявлял он высокомерно. – И не моя вина, что люди моего уровня в наше ужасное время не востребованы! Придет, еще придет мое время, обо мне вспомнят!»

Александра Сергеевна когда-то работала в одной конторе с мужем и прекрасно знала, что тот всю свою сознательную жизнь чертил одну и ту же втулку для кривошипа. Ничего другого он не умел и ничем другим никогда не занимался, чертил одну за другой свои бесконечные втулки и за двадцать с лишним лет работы в конструкторском бюро не сделал никакой карьеры. Теперь ни кривошип, ни втулка для него никому не были нужны, а если бы кому-то они и понадобились, молодой парень из компьютерного отдела сделал бы чертеж одним нажатием клавиши. Но Вениамин все еще повторял, что его время придет.

Его до сих пор не уволили из конструкторского бюро только потому, что начальство привыкло к нему, как к предмету мебели – ненужному, безнадежно устаревшему, но по-своему удобному, выбросить который все никак не поднимается рука. Кроме того, платили ему так мало, что этими деньгами можно было пренебречь.

Однако Венечка не только рассуждал о бесполезных вещах и повторял, что его время придет. Он ел, пил, требовал чистые носки и рубашки и довольно много других вещей.

«Я первоклассный конструктор! – заявлял он. – И не могу одеваться как продавец из ларька!»

Александра Сергеевна могла бы ответить на это, что продавец из ларька зарабатывает куда больше Венечки, но это совершенно ни к чему бы не привело: он бы ее просто не расслышал. Она предпочитала хвататься за любую работу и сама приносила в дом деньги. Иногда она чувствовала себя в собственной семье мужчиной. Но к этому ей было не привыкать. Ее родители ждали не девочку, а мальчика и даже заранее придумали для него имя – Александр, чтобы он был Александром Сергеевичем, как Пушкин. Родители Александры были чрезвычайно культурные люди. Родившаяся девочка сильно их разочаровала, и они постоянно ей говорили об этом. К счастью, имя почти не пришлось менять – Александр превратился в Александру.

Таким образом, с самого детства она привыкла примерять на себя мужскую роль и без большого затруднения стала кормильцем и главой семьи.

В общем, в семейной жизни Вениамин был так же бесполезен, как в конструкторском бюро, и Александра Сергеевна терпела его исключительно по привычке, да еще из соображений престижа – статус замужней женщины традиционно более высок, но когда ее старинная подруга Виктория прибрала Венечку к рукам, Александра не слишком огорчилась. Можно сказать, она даже вздохнула с облегчением.

Когда муж одним прекрасным субботним утром вышел на середину кухни и тоном драматического артиста заговорил, что должен сообщить ей важную вещь, Александра Сергеевна, разумеется, сразу все поняла – ведь она очень хорошо его изучила и всегда знала, что Венечка скажет в следующую минуту. Сначала она расстроилась – как-никак ее отставили, ей предпочли подругу, что особенно унизительно. Кроме того, ее немного беспокоила мысль – зачем Венечка понадобился ее подруге? Не нашла ли в нем Виктория какое-нибудь ценное качество, которое сама Александра Сергеевна проглядела за все годы семейной жизни? Но потом она прикинула все плюсы и минусы, сообразила, что теперь Виктории придется кормить и одевать Венечку, а самое главное – выслушивать его бесконечные монологи о невостребованности в наши дни первоклассных конструкторов и о том, что его время еще придет. Александра приняла все это в расчет и решила, что они с Венечкой расстанутся как интеллигентные люди и сохранят дружеские отношения.

Так оно и случилось. Виктория снисходительно смотрела на визиты мужа к бывшей жене и даже сама отправляла его к Александре с каким-нибудь посильным поручением, чтобы он не мешался под ногами, когда затевала в доме генеральную уборку или решала переклеить обои. Вот и сегодня она отправила его за популярным пособием по фэн-шуй. Александра Сергеевна очень хорошо разбиралась в этой модной восточной системе.