Призрак

— Когда никса откроет еще один портал и отправит тебя туда, Ева невозмутимо скажет: «Он этого хотел», — и спокойно займется ее поимкой.

Кристоф снова посмотрел на меня.

— Хорошо. Не буду вмешиваться. Ева, если я вдруг понадоблюсь…

Не успел он закончить, как Искатели унесли его прочь.

Выяснилось, что Судьбы не знают, как я могу удержать никсу. Я активировала телепортационный код Трсайеля и попала в помещение, словно высеченное из перламутра. На полупрозрачных стенах играли голубые и розовые переливы. Стена, с виду твердая, как перламутр, на ощупь была мягкой, как небрежно смотанный клубок шелковой пряжи. Отступив, я почувствовала под ногами шелковистый ковер, но на вид пол ничем не отличался от стен. До меня доносилась тихая музыка, подобная дуновению ветра.

Типичная ангельская комната? Не хотела бы я провести свое посмертие в такой клетушке. Но это — помещения для чистокровных ангелов вроде Трсайеля. А где же тогда живут вознесенные ангелы. В призрачном мире? Скрывая свою ангельскую сущность? Еще один вопрос из миллиона тех, которые я задам… если Трсайель прав и Судьбы хотят предложить мне ангельский чин.

— Куда ты меня отправил? — пробормотала я. — Небесная комната ожидания? Проклятые ангелы…

Кто- то вежливо кашлянул. Я обернулась и увидела высокого смуглолицего мужчину и такую же высокую блондинку, повернувшихся в мою сторону с таким видом, словно я прервала их беседу.

Они прекрасно смотрелись бы на обложке модного журнала, надень они что-нибудь модное, а не странные одеяния из переливчатой ткани того же цвета, что и стены. Женщина облачилась в тогу, открывающую одно плечо, а на мужчине была свободная рубаха и широкие штаны. Есть люди, о которых говорят «лучатся здоровьем», но эти двое светились в буквальном смысле слова — их кожа испускала неземное сияние.

— Ева, — проговорила женщина мелодичным голосом чистокровного ангела.

— Н-да? — неожиданно смутилась я. — Я ищу…

— Трсайеля, — понимающе кивнул мужчина. — Это он дал тебе код?

Я кивнула, и они переглянулись. Впрочем, я поняла, что на самом деле они беседуют телепатически, как призраки-клерки. Интересно, чистокровные ангелы всегда изъясняются телепатически? Никогда не задумывалась, общаясь с Трсайелем, но с другой стороны, если не считать голоса и изумительной красоты, между ним и этими двумя не было ничего общего.

— Трсайель… здесь? — спросила я. — Мы договорились встретиться, но…

— Но он опаздывает.

Женщина слегка покачала головой, будто происходящее ее нисколько не удивляло.

Она снова посмотрела на мужчину. Мужчина перевел взгляд на меня.

— Я поищу его, — сказал он.

— Кого «его»? — в дверях показался Трсайель, одетый в те же брюки и свитер, что и раньше.

— Надо подарить тебе часы, — заявила я. Он ухмыльнулся, блеснув глазами.

— По крайней мере, на сей раз ты ни с кем не сражаешься. — Он заметил присутствующих, и на лице его мелькнула тень тревоги, но он скрыл ее за улыбкой. — Ребята, вы уже познакомились?

— Нет, мы, ребята, еще не познакомились, — процедила женщина.

— Ева, это Шекина, — представил он женщину, потом кивнул мужчине, — а это Балтиал. Ева…

— Мы прекрасно знаем, кто она и чем занимается, — раздраженно проговорила Шекина. — Кроме того, Трсайель, мы знаем о возникших у тебя трудностях… в связи с этим заданием.

— Трудностях? — сжал зубы ангел. — Никаких…

— Ева нашла никсу, а ты не смог ее поймать. Ты опоздал и…

— Он не опоздал, — заявила я. — Никса скрылась, как только я призвала его.

Сказав эти слова, я немедленно пожалела о них. Шекина покачала головой, словно говоря: «Куда катится мир, если призраки начинают защищать ангелов?» Они переглянулись с Трсайелем, и, не сомневаюсь, что-то в этом духе она и высказала ему телепатически.

— Нам пора, — сказала я. — У нас полно дел.

— Разумеется, — кивнул Балтиал. — Приятно было познакомиться, Ева, надеюсь, мы возобновим знакомство, когда ты вознесешься.

— Да, — поддержала его Шекина. — Действительно приятное знакомство. Если тебе понадобится помощь при выполнении этого задания, которой тебе, быть может, не хватает, свяжись со мной или Балтиалом через Судеб.

Трсайель так сильно сжал зубы, что я забеспокоилась, не выпадут ли. Ангелы невозмутимо попрощались с нами и исчезли.

— Что за вожжа ей под хвост попала? — пробормотала я, когда они исчезли.

Трсайель снова ухмыльнулся.

— У нас с Шекиной… идеологические разногласия. С Балтиалом тоже, но он лучше скрывает свои чувства.

— Похоже разногласия куда глубже, чем простая идеология.

Трсайель напрягся, всмотрелся в меня, словно пытаясь понять, что я имею в виду, потом снова расслабился и взял меня за руку.

— Пойдем навестим Аманду Салливан. По дороге объясню.

— Никса вернулась в мир живых?

Он кивнул, взял меня за руку и перенес нас в тюрьму.

26

В темной и сырой комнате стояла отвратительная вонь.

— Гуано, — пояснил Трсайель, когда я закашлялась. Я недоуменно посмотрела на него, и он пояснил. — Дерьмо летучих мышей.

— Для него есть отдельное название? И почему я раньше его не знала? Откуда гуано в…

Я умолкла, сделав очевидные логически умозаключения. Там, где есть дерьмо летучих мышей, есть и… Я подняла голову и увидела целые ряды телец, свисающих с потолка вниз головой. Меня передернуло.

— Ты готова отобрать пылающий меч у ангела, но боишься летучих мышей? — улыбнулся Трсайель.

— Я их не боюсь, просто не люблю. Они… мохнатые. Летающие твари не должны быть мохнатыми, это неправильно. Когда я встречусь с Создателем, надо будет обсудить с ним это упущение.

— Хотелось бы это видеть, — засмеялся Трсайель. — Твой единственный вопрос всемогущему творцу вселенной — «почему летучие мыши мохнатые»?

— Вот именно. Увидишь.

Трсайель подтолкнул меня, и я двинулась вперед, стараясь не смотреть вверх. Судя по холоду и сырости, а также крылатым обитателям, это была или пещера, или старый подвал. Штабеля гнилых ящиков указывали на второе.

— А я думала, мы в тюрьму отправились.

— Так и есть.

Я огляделась.

— Мне кажется, тебе надо попрактиковаться в телепортации, Трсайель.

— Может быть.

Мы дошли до подвального помещения почище, и пока мы шли, ангел рассказал про Шекину и Балтала.

Трсайель уже упоминал изменения, произошедшие в ангельских рядах, после которых в мир стали посылать только вознесенных ангелов. Чистокровным ангелам поручали более возвышенные задания и они, естественно, обрадовалось такому положению дел, потому что им надоело быть «божественными проводниками справедливости». Только некоторые из них, например, Трсайель, отнеслись к этому, как оперативник, неожиданно переведенный на канцелярскую работу. Я отлично понимала моего товарища. Я тоже предпочитаю опасную жизнь воина, а не административные обязанности.

В том- то и состояли его «разногласия» с Шекиной и Балталом. Они были рады оставить окопы, держаться подальше от запятнанных грехом людей, а Трсайель любил смертных и все с ними связанное.

— Я не жажду стать человеком, — рассказывал он, ведя меня по подвалу. — Однако я не вижу в людях ничего дурного. Стоп. Нам не сюда. — Мы свернули. — Вопрос в следующем — кому служат ангелы? Создателю, Судьбам и прочим божественным силам. Это данность. Но служим ли мы человечеству? Я считаю, что да.

— А они не согласны?

— В корне. — Ангел остановился у подножия старой полусгнившей лестницы, взял меня под руку и помог подняться по ступеням. — Так что часть проблемы в этом. Еще часть проблемы в том, что я их младше. Впрочем, это взаимосвязано.

— Вас создали не одновременно?

— Было три волны творения чистокровных ангелов. По мере роста и распространения человеческой расы, Создатель счел необходимым увеличить ангельское войско. Я из третьей, последней волны. После того наши ряды пополнялись только за счет призраков. Так появились вознесенные ангелы.

— И сколько тебе лет?

— Около тысячи.

— Совсем малыш, — хихикнула я.

— Так оно и есть, — улыбнулся Трсайель. — По мнению старших ангелов. Я дитя — своевольное, неотесанное, неопытное, и мне эта работа явно не по плечу.

— А мне кажется, ты отлично справляешься.

— Спасибо, — широко улыбнулся мой коллега.

Аманда Салливан беспокойно спала в камере, судорожно подергиваясь и постанывая во сне от видений, посылаемых ей никсой. Я надеялась, что она видит кошмары, ужасные кошмары, которые она не сможет забыть долгие месяцы и которые будут всегда преследовать ее.

Трсайель снова предложил погрузиться в сознание Салливан вместо меня. Я отказалась. Трсайель точно знал, где искать видения и подключил меня к нужной части мозга, не затронув зловонную пустыню ее личности.

Собравшись с силами, я наблюдала за мельканием цветов и звуков. Искаженное от ярости лицо мужчины. Накопившееся раздражение. Укол ревности. Дразнящий женский смех. Вырезка из газеты. Много вырезок, как в коллаже. Расплывчатое фото распростертого на земле тела. Голос диктора новостной программы, с напускной серьезностью произносящий слова. «Убиты». «Ранены». «Пресловутый». «Облава». Всплеск интереса. Потом обидные слова, жалящие как град. «Дура». «Уродина». «Бестолочь». «Пустое место».

Образы замелькали быстрее, расплываясь, исчезая. Наступила темнота. Я ждала, прислушиваясь, ожидая звука голосов. Ничего. Минут через десять Трсайель вытащил меня. Открыв глаза, я увидела, что Салливан мирно спит на койке.

— Это все? Она исчезла?

— Похоже на то. Старые партнеры связаны с ней не все время.

— Мы не можем сидеть здесь, то и дело, заглядывая в мозг этой женщины, надеясь, что она снова свяжется с новой напарницей.

— А ты что предлагаешь? Если ты видела не больше моего, нам пока не за что уцепиться. Несколько вырезок из газеты и никакой связи с самой напарницей.

— Нет? А что это тогда? Случайные образы? Трсайель покачал головой.

— Никса выдергивает их из памяти, показывает новой жертве, надеясь на отклик.

Я прислонилась к стене.

— Значит, мы остались ни с чем?

— Имей терпение. Все впереди.

Мы просидели в камере Салливан до утра, и каждые пять минут Трсайель проверял ее разум в поисках свежих данных. Около четырех часов он предложил мне поискать мальчика Джорджа, узнать, как него дела. Очень мило с его стороны… хотя, подозреваю, его утомило мое бесконечное расхаживание взад-вперед.

Настало утро, и женщина-охранник начала будить заключенных. Время завтрака. Салливан не вставала. Двери камер отворили, но у двери детоубийцы никто даже не остановился. Может, она не ест по утрам.

Когда заключенных увели на завтрак, Салливан недовольно поднялась и натянула одежду. Через несколько минут охранница принесла поднос с едой.

— Все остыло, — пожаловалась Салливан. — Вечно все холодное.

— Неужели? — язвительно спросила женщина, уперев руки в бока. — Если вам не нравится, мисс Саван, спускайтесь и завтракайте с остальными. Хотите?

Салливан отвернулась, и соскользнувшие с плеча полосы уже не прикрывали свежий порез на шее.

— Так я и думала, — заявила надсмотрщица — Скажи спасибо за завтрак в постель.

С этими словами она скрылась в конце коридора.

— Жирная корова, — пробурчала убийца.

Она зачерпнула овсянку, но вдруг замерла, не донеся ложку до рта, медленно опустила ее в тарелку и огляделась по сторонам с осторожностью человека, научившегося остерегаться других.

— Кто здесь? — прошептала она.

Никто не ответил, и Аманда отставила в сторону поднос, бесшумно поднялась и скользнула к двери. Внимательно посмотрела по сторонам, прислушалась. Камера была пуста.

— Я слышу тебя. Я слышу, как ты поешь. Кто ты? Посмотрев на Трсайеля, я поняла, что он думает о том же. Если Салливан слышит голоса в пустой камере, это означает одно. Ангел взял меня за руку и перенес в ее разум.

Вокруг воцарилась темнота, а через пару мгновений я услышала голос, фальшиво выводящий мелодию. Потом я разобрала слова. Я обычно быстро узнаю песни, но эту узнала не сразу, может из-за того, что певица путалась в словах и строках.

«Невидимка». Кто ее написал? Не важно. Невидимая исполнительница напевала несколько строчек припева и начинала все заново, про то, как с ней обращаются словно с невидимкой.

Я смутно припомнила песню — она напомнила мне о детстве. Точнее о нашем бакалейном магазине. Я была выше приятелей на целую голову, но продавец всегда обслуживал их первыми, потом всех остальных покупателей, и брал у меня деньги, только если я швыряла их на прилавок и сама забирала конфеты. Теперь я понимаю, что столкнулась с антисемитизмом, ведь в Ист-фоллз даже к католикам относились с подозрением. Мать никогда не говорила со мной о таких вещах, предпочитая их не замечать. Когда я рассказала ей о продавце, она сказала, что я все выдумала. Я знала, что это неправда, но, не умея разобраться в причинах его неприязни, винила во всем себя. Также как и мисс Эплтон, он видел во мне нечто дурное, что не замечали остальные.

— «Невидимка», — напевала женщина. — «Да, я невидимка». — Она визгливо захохотала так, что я вздрогнула всем телом от неожиданности. — «Это я», — хихикала женщина, как безумная. — «Невидимка. Никто меня не замечает. И всем плевать, что я страдаю. Ля-ля-ля-ля. Невидимка». Раздался другой голос — нежный, вкрадчивый. Никса.

— И что ты собираешься делать?