Помоги проекту - поделись книгой:
Ощущение счастья в детских объятиях бесконечное, обволакивающее. Начинаешь видеть красоту в самом простом. Хочется быть на земле, не отходить от своего чуда, вдыхать аромат детской чистоты, восхищаться шаловливой непосредственностью. Улыбка ребенка может разогнать самые угрюмые тучи, остановить проливные дожди, прогнать тоску – если не навсегда, то надолго. Если взглянуть на мир глазами ребенка, убедишься, что светлых красок в нем больше, чем темных. Мы, взрослые, к сожалению, часто считаем наоборот...
Когда беседую с Гюльсюм, возвращаюсь туда, где с недавних пор бываю лишь во сне. Окунаюсь в утраченную пору детства. Узнаю в бабочке себя тогдашнего – вечно обложенного книгами, витающего в облаках, скрывающего неуверенность под молчаливостью. Правда, у меня, в отличие от Гюльсюм, была семья. Мама, прежде всего. Именно это отличие позволяет понять, что ищет, чего ждет Гюльсюм. Если я, как и она, был бы обделен материнской лаской, то не смог проложить между нами мостик понимания. Различия, как и противоречия, порою сближают...
Превращаюсь с ней в ребенка. Общение без границ. Хотя обычно найти общий язык с детьми мне сложно. Может, дело в том, что Гюльсюм – маленький взрослый? Она делится впечатлениями от прочитанного Поттера, и мне это кажется самой интересной темой на свете. Хотя я знать не знаю, что такое Хогвартс и почему некто Волан-де-Морт так взъелся на очкастого Гарри... С ней я забываю о том, о чем давно хотелось забыть, но не получалось. Она вселяет веру в сказки. Мне снова захотелось перечитать Кэрролла, Линдгрен...
Теперь мы с Зейнеп часто заглядываем в магазины детской одежды. Сегодня целый час провели в «Бенеттоне», в отделе для юных модниц. Выбирали зимние вещи крупной вязки: полосатые шерстяные платья свободного кроя, гетры, шарфы, шапочки. «Смотришь на них, и такое впечатление, будто бабушка связала... Думаю, Гюльсюм понравится». Зейнеп советуется со мной по поводу цветовой гаммы: она за желтый цвет, я бы предпочел сливовый... Предлагаю купить для бабочки кеды из вишневой ткани. Любимая против. «Мишуня, это непрактично. Лучше возьмем ботиночки или сапожки. Да и кеды – это немного по-мальчишески». Последнее слово за Зейнеп, все-таки она женщина... Разделили между собой наши обязанности в отношении Гюльсюм. Впрочем, все они сводятся к одной цели – подарить бабочке семью. Настоящую семью, где родители временами спорят, где ужинают за одним большим столом, где пахнет домашним уютом, а зима за окном не пугает. И в доме горит камин...
17
...На каждого приходится одна настоящая любовь. В обязательном порядке...
Сложила из кусочков воображения пазл собственного мира. В нем живут ее маленькое сердечко и большая душа. Именно живут, а не прячутся. Она создала жизнь там, где все цветет. В реальности присутствует лишь оболочка Гюльсюм. «В своем мире я не плачу, не грущу. И он совсем близко: закрываю глаза, оказываюсь там...» В мире бабочки нет ночи, холода, грома, молний. Нет брошенных, отверженных, обделенных. Нет слез, боли, злости. На каждого приходится одна настоящая любовь. В обязательном порядке... Там у нее есть домик в заповедном лесу – с карамельными стенами, окнами из фруктовых леденцов, крышей из лепестков фиолетовых тюльпанов. Живет бабочка в окружении болтливых троллей, неуклюжих великанов, карликовых мишек-толстопузов. «А деревья в моем лесу не простые – вечно зеленые, без корней. Они ходят большими шагами, сотрясая шоколадную землю»...
Гюльсюм злится, если кто-то отказывается верить в существование волшебных миров. Поэтому и перестала рассказывать кому-либо о чудесах. «Нусрет говорит, что надо жить настоящим, а сказки – удел книжек. Что значит жить в настоящем? Почему взрослые сажают себя в клетки? Зачем взрослые смотрят пустые сны?» Задумываюсь. Мне не пришлось искать свою сказку в другом мире – я разыскал ее в реальности. Гюльсюм – тоже героиня этой сказки. Конечно, случаются дни, когда вера в сказку меркнет. В такие дни мое состояние отражает коротенький диалог из «Амели», где очаровашка Одри на вопрос соседки: «Вы верите в чудеса?» – отвечает: «Не сегодня...»
Гюльсюм боится вырасти: «Когда дети становятся взрослыми, сказки заканчиваются». Я стараюсь переубедить бабочку. «Не всегда, малышка. Есть взрослые, которые не покидают своих детских сказок. Вот хотя бы я, Зейнеп... И ты не потеряешь свою сказку, раз она родилась в твоей душе. И не важно, в каком ты будешь мире – в своем или реальном. Для сказок не существует преград».
Мы проходим мимо стенда с киноафишами – бабочка пристально рассматривает рекламный плакат «Золотого компаса». Только вчера на него ходили. Украдкой вздыхает: «Знаешь, мне так хочется найти боевого медведя Йорека Бирнинсона, вместе мы бы победили зло... Отыскали бы мам брошенных детей... Ты не знаешь, из Стамбула на Северный полюс летят самолеты?»
Очищаю бархатисто-душистые плоды от кожуры. По столу разбросаны желтые спирали, наполняющие кухню тонким осенним ароматом. Прабабушка Пярзад называла айву «золотым яблоком». «В мои времена беременные женщины спали на подушках из сушеной айвовой кожуры. И дети рождались здоровые, без патологий. А вот греки в античные времена считали айву символом любви. Перед свадьбой невеста обязательно съедала айвовую дольку, чтобы брак был долговечным... Это сейчас молодежь воротит нос от айвы, мол, она крепкая, безвкусная. Едят экзотическую ерунду – всякие бананы, киви...» В дымке воспоминаний разрезаю очищенные плоды на четыре части. Вырезаю сердцевину. Нарезаю кубиками. Достаю из шкафа пакет с сахарным песком, мешочек с молотой корицей, баночку с лимонной кислотой. Пора готовить сироп. В течение двух часов в нем нужно варить нежно-желтые кубики...
Сегодня проснулся рано, поспешил на базар: айву нужно покупать с 8 до 10 утра. В этот период у нее обостряется аромат – так легко определить свежесть. Если аромат вялый, плод легко протыкается ногтем, значит, айва лежалая. Если аромат яркий, фрукты свежие. Купил 10 килограммов «золотых яблок». Сварю айвового варенья, его обожает Гюльсюм. Готовлю много, чтобы досталось и остальным ребятам приюта...
Зейнеп к варенью равнодушна, да и айву не любит ни в каком виде. Пярзад говорила: «У айвы сложный характер. Нужно ею восхищаться. Только тогда не утратит вкус при готовке, сохранит душистость...» Поэтому, зная отношение любимой к айве, я решил лично заняться сладким...
Полупустая столовая приюта. Здесь еще пахнет чечевичным супом, которым кормили в обед. Откуда-то доносится стеклянный стук. Видимо, моют посуду. Гюльсюм сидит напротив меня. Рядом с ней, как всегда, книжка – на этот раз «Приключения Эмиля из Леннеберги» Линдгрен. С наслаждением облизывает пиалу с остатками варенья. Запивает чаем. Наблюдаю за ней. «Тебе еще положить?» Вертит головой. «Нет, завтра поем. Надо экономить, чтобы надолго хватило...» Мне смешно от ее серьезности. «Еще сварю, не волнуйся...» Она отставляет пиалу. Несколько минут смотрит на меня, затем задает вопрос: «Мне тебя как называть – братом или... папой? Как-то неуважительно обращаться к тебе по имени...» Смущаюсь. Не знаю, что ответить. «М-м-м... Тебе еще чаю принести? Заодно и я с тобой попью...»
18
...Надеждами живут не только взрослые, но и дети...
В ее сны приходит белокожая женщина с увядшей розой в густых русых волосах. Незнакомка прикрывает ладонями глаза, словно боится быть узнанной. Молча приближается к Гюльсюм, садится рядышком. Стыдливо опускает голову. Время от времени вздыхает, что-то бормочет. «Кажется, ругает себя, за какой-то проступок. Переживает, ищет прощения. Вчера во сне я положила руку ей на плечо и сказала: “Прощаю”. Не знаю, за что простила. Просто хочу, чтобы она больше не грустила...»
Я внимательно слушаю бабочку. Уверен, что женщина с розой в волосах – мать Гюльсюм. Видимо, ее мучают угрызения совести. Боится взглянуть дочери в глаза. Не открываю бабочке своих предположений: наверное, в глубине души и она знает, кто эта женщина из снов. Скорее всего в силу возраста не осознает всю жестокость поступка родительницы. Ей легче простить. Так свободно. По-детски...
Редко заговаривает о матери. Во время прогулок по городу души бабочка останавливает взгляд на ухоженных женщинах. Подолгу наблюдает за ними, затем спрашивает: «Как думаешь, моя мама красивая?» – «По-другому быть не может, солнце. Ведь ты такая красотка...» Иногда у Гюльсюм вырываются откровения. «Знаю, мама привезла меня в приют. Но не бросала – просто на время оставила здесь. И... забыла. Во сне зову маму, напоминаю о себе. Повторяю адрес нашего детского дома. Вдруг она найти не может...» При всей своей врожденной мудрости Гюльсюм остается ребенком. Я не разрушаю иллюзий бабочки. Пусть верит. Надеждами живут не только взрослые, но и дети...
Любит рисовать. Никому не показывает рисунков, кроме меня. На них изображены женщины с детьми. Она не рисует звезд, деревьев, птиц, животных. Только себя и маму. Она назвала ее чудесным именем. Melek[53]. Значит, бабочка все еще ждет. Не просиживая ночи на подоконнике – ждет в более укромном месте. В душе...
В мусульманской стране c категоричными семейными традициями детские дома должны пустовать. Это по логике. На практике ситуация далеко не оптимистичная: детские дома в Турции переполнены. Большинство из воспитанников подброшены. Жестоко, удивительно. Как женщина, воспитанная в строгих правилах ислама, способна отказаться от дара Аллаха? Думаю, именно строгие правила ломают ослабленных обстоятельствами людей. Если человек сломлен, он не способен отвечать за содеянное. Сломленный – не душевнобольной. Это значительно глубже...
Юная мать из провинции, решившая избавиться от нежеланного ребенка, подбрасывает его в любой из детских домов Стамбула. Не станет же оставлять его в местном приюте какого-нибудь захолустного городка. Во-первых, есть вероятность огласки. Во-вторых, стамбульские интернаты благодаря крупным компаниям-спонсорам обустроены лучше, чем провинциальные. В-третьих, в городе души процент усыновления сирот достаточно высокий. К счастью. Как правило, матери заглушают голос совести именно такими соображениями. Оставляют малышей на холодных порогах приютов с надеждой на то, что Аллах направит дитя в состоятельную семью Стамбула. Однако лишь 20 из 100 ребят, покинувших приют с наступлением 18-летия, определяются в жизни. Остальные теряются, будучи изначально потерянными. Жестокая статистика. К сожалению...
Тем временем турецкие газеты периодически публикуют шокирующие репортажи о ситуации в провинциальных приютах Турции. До сих пор у всех на устах скандал в детском доме Малатьи, городке на Юго-востоке страны. Около двух десятков малышей в возрасте от года до шести лет подвергались регулярным побоям со стороны персонала заведения. Одна из новеньких воспитательниц засняла избиения скрытой камерой, передав пленку полиции. Многим сиротам, подвергшимся побоям в Малатье, все еще оказывается психологическая помощь в государственном психоневрологическом диспансере Стамбула...
19
...Именно из маленьких деталей состоит большой праздник...
Предновогоднее настроение просыпается во мне по мере сказочного преображения магазинных витрин, появления декабрьского глянца на прилавках. Вместе с настроением приходит суета сует, наполненная мохнатыми снежинками, запахом хвои, снежным скрипом, сверканием бенгальских огней и золотой мишуры. Предпраздничную пору любим больше, чем сам праздник, который так мимолетен. Выбор подарков для близких, обдумывание праздничного меню за кружками глинтвейна с засахаренным имбирем. Шумные новогодние ярмарки, где скупаешь рулоны шуршащей оберточной бумаги, забавные варежки с меховыми оторочками, расписные елочные игрушки в блестящем инее. Волшебная атмосфера. Погружаемся в нее с первых дней декабря. По вечерам гуляем по Стамбулу, скользим по улицам города души, прикрываемся зонтом от летящего наискось снега, согреваем теплотой наших сердец замерзший Босфор, подкармливаем кунжутовыми булочками прожорливых чаек...
Возвращаемся домой с покупками, с кипой модных журналов, которые после 20 ноября своими новогодними обложками расцвечивают все лотки города. Пока я освобождаю пакеты, любимая варит кофе с ромом. Разливает по чашкам, украшает сахарной пудрой. Валяемся на ковре, укутавшись в клетчатые пледы, читаем друг другу гороскопы на год грядущий. Она просматривает декабрьский «Elle», предлагает рецепты для большого новогоднего ужина. Рассматриваются варианты: индейка с орехово-лимонной начинкой, инжир в пряном сиропе, говядина в медовой глазури. О десерте пока рано думать. Сначала нужно определиться с горячим...
Остаток вечера записываю в блокнот все самое необходимое для празднества. Зейнеп сидит в кресле-качалке с задумчивым видом. «Мишуня, ты тоже подумай. Как бы чего не забыть...» Нужно купить нейлоновые ленточки – ими дополним однотонные елочные шары. Нужно купить декоративные варежки – подвесим над камином, наполним конфетами, разноцветными леденцами. Нужно купить два рождественских венка: один положим на камин, установим внутри свечи с запахом корицы; другой повесим на входную дверь, украсив электрическими гирляндами, красно-шелковыми лентами... Продумываем все до мелочей. Ведь именно из маленьких деталей состоит большой праздник. Надо спешить. До Нового года считаные недели... Счастье повсюду.
Домашнее сахарное печенье. Один из атрибутов нашего Нового года. Нарядное, как елочная игрушка. Разнообразных форм, в разноцветной глазури. Наша маленькая традиция. «Заходишь к вам за пару дней до Нового года, попадаешь в такое ароматное тепло... Это настоящий праздник. Слушайте, в этом году и я буду печь с вами, решено! Только печенюшки прячьте от меня, иначе слопаю еще до праздника...» – пампушка Шинай громко смеется, интересуется датой старта кондитерского марафона. Как правило, начинаем за пять дней до смены календаря. Домашнее печенье может долго храниться – в герметичном контейнере больше двух недель...
За два дня закупаем необходимые продукты: побольше сливочного масла, муки, сахара, яиц, ванили. Не забываем и о моркови, свекле. Сок овощей используем в качестве натуральных красителей. В этом году еще прикупили забавные формочки – звезда, снежинка, елочка, купидоны... Распределили между собой обязанности. Зейнеп занимается тестом. Я беру на себя его раскатывание. Зейнеп следит за процессом выпекания. Если сахарное печенье пролежит в духовке больше 12 минут, моментально высохнет и потрескается. Поэтому любимая сидит у духовки с часами в руках... Глазурь для украшения готовлю я: смешиваю сахарную пудру с морковным соком, добавив немного лимонного. Смазываю поверхность выпечки, по краям выкладываю серебряное драже, оставляю на два часа в теплой комнате. Настоящее волшебство... К новогодним подаркам непременно прилагается наше печенье, упакованное в золотистую фольгу...
Мечтаем открыть свою кондитерскую. Небольшую, в центре города души, с интерьером небесного цвета, с нашими фотографиями в симпатичных рамках на стенах. Создадим домашнюю атмосферу, наймем добродушных продавцов, сошьем для них фартуки с изображением цветков ванили. Сладости будут упаковываться в бордовые коробочки в форме сердца... Мы с Зейнеп обязательно вспомним об этой мечте, когда стрелки встретятся на цифре 12. Мечты – реальность. Главное сильно захотеть и – сделать шаг вперед...
20
...Пусть одна минута жизни приравнивается к двум минутам любви...
В снежную погоду больше всего хочется заниматься любовью. Уединиться дома, разжечь камин, забыть обо всех проблемах, не вылезать из постели. Наслаждаться долгими поцелуями. Растворяться в нежности прикосновений, от которых сердце вырывается наружу. Умерять собственную торопливость, когда уже не можешь терпеть. Когда движения становятся неуклюжими. Когда разум затоплен эмоциями, а внизу живота огненная страсть получает монументальное выражение. Вот-вот сорвусь...
Она учит меня не спешить, как неопытного девственника. Хохочем. Прячется подо мной, целует в шею. «К чему такая спешка?» Резко притягиваю ее к себе, придерживая рукой за затылок. «Поздно перевоспитывать...» Спешу чувствовать любимую, ощущать горячие выдохи на щеке, видеть капельки пота над губой. Любовью невозможно напиться. Хочется еще и еще...
Признается, что обожает слушать мое дыхание во время секса. Тяжелое, прерывистое, окутывающее. «Будто получаю от тебя силу...» Признаюсь, что меня безумно возбуждают ее пятки. Пухленькие, гладкие, розоватые. «Готов целовать их вечно...» Признается, что обожает мои трусы-шортики. Обтягивающие, эластичные, «подчеркивающие достоинства». «В них твоя попа выглядит еще более аппетитной...» Признаюсь, что люблю ее раздевать. Аккуратно, ласково, разукрашивая прикосновения поцелуями. «Лучшая из возможных прелюдий...»
Целует в бок, встает с постели. Накидывает халат. На кухню. Заварить кофе. «Мишуня, что мы, как два идиота из того анекдота, нахваливаем друг друга... Тебе крепкий?» – «Чем крепче, тем лучше... Почему идиоты? Идеальное время для признаний наступает после хорошего секса. Прочитал где-то...» Зейнеп останавливается в дверях, оборачивается. «Надеюсь, ты не собираешься признаваться в своих изменах?..» Я строю деловую мину. «Еще не вечер...» Запускает в меня подушкой. Смеясь, выходит из комнаты...
Я подхожу к окну, раздвигаю шторы. Стемнело. Как быстро пролетело время. Почему день невозможно настроить на замедленный режим? Пусть одна минута жизни приравнивается к двум минутам любви. Разве это слишком много?..
Будит меня поцелуями. Жадными, с соленым привкусом. Размыкаю глаза. Смотрю на часы. 04:02. Промычав что-то невнятное, прижимаю ее к себе, натягиваю на нас одеяло, спешу вернуться в царство Морфея. Обхватывает холодными руками, шепчет: «Я тебя люблю». Повторяет несколько раз, шмыгает носом. Рукав моей темно-зеленой майки становится влажным. Зейнеп плачет? Что произошло? Просыпаюсь. Сажусь в кровати. Протираю глаза, прогоняя остатки сна. Включаю ночник. Положив голову мне на ноги, смотрит виноватым взглядом. Мокрые карие глаза, красный кончик носа, густая челка, ниспадающая на растерянное лицо. «Я тебя разбудила...» Берет в руки мою ладошку, целует влажными губами. «Что случилось?» Молчит. «Любимая, ты плохо себя чувствуешь?» Прячет глаза. «Может, вызвать врача?» Вертит головой: «М-м...» – «А почему тогда ты плачешь?»
Она приподнимается, вытягивает правой рукой из-под себя книжку в мягком переплете. Читаю название. «Bir Aradayız...»[54] Автор некая Гавальда. Вспомнил: купили эту книгу вчера вечером. На обложке – тепло одетая девушка кормит голубей на снегу. Я вздыхаю с облегчением. «Грустная книжка?» Улыбка в уголках губ. «Нет, наоборот. Очень светлая... Как хорошо, что мы нашли друг друга, мишуня... Как хорошо, что мы вместе... Просто вместе». Остатки сна выветриваются из моего сознания, уступая место желанию. Желанию быть вместе. Сейчас и всегда...
Поиск самого себя в жизни мучительно долог. Ищешь настоящее счастье, пытаешься понять, в чем же оно заключается. В душевном спокойствии? В материальных благах? В секундной вспышке или в одном прикосновении? Зачастую люди усложняют простое. Ищут смысл там, где его искать не нужно. Думают над тем, что давно следовало бы решить. Добиваются из последних сил того, что пришло бы само... На самом деле в жизни все проще. И счастью можно дать точную формулировку. Быть вместе – вот настоящее счастье. Когда вместе, не страшны преграды, трудности. Вместе – значит двое. А вдвоем легче свернуть горы...
21
...Люди должны научиться взлетать, если даже крылья сломаны...
Заснеженный Стамбул обманчив. Кажется спящим. На фоне тусклого неба чернеют ветви деревьев, кусты в парках припорошены снегом, воздух наполнен спокойной морской свежестью. Город души будто замер на открытке. Заблуждение. Стамбул живет даже в период отсутствия полутонов. Чего только стоит один Босфор – не позволяет льду покрыть свое водное царство. Постоянно находится в движении, в компании верных спутниц – чаек. Крикливые кумушки в любую погоду порхают над великим проливом. Их не пугают серые кудлатые тучи, брызги волн, беснующихся в бухтах. Верные друзья...
С холодами на кухнях начинают стряпать мучные блюда. Из миниатюрных сундучков достаются мешочки со специями: они разогревают тело и душу. Сладковатый анис, кисленький барбарис, умиротворяющий кардамон, чувственный майоран, чарующая зира, солнечная куркума... Обожаю зимний Восток. Невероятно уютный. С ним связано большинство воспоминаний детства. Женщины собираются дружными компаниями, готовят блюда из теста, согревающие напитки с приправами. В ходе процесса не забывают посмеяться, посудачить, поплакать и, конечно, покурить табак тайком от мужчин. Бабушка Лале говорила: «Холода Аллах придумал для женских сплетен. Собираемся дома, завариваем кофе, затягиваемся сигаретами. Приступаем к многочасовому дедикоду[55]. А если муж спросит, где так долго пропадала, с невинным выражением лица отвечаешь, мол, помогала нарезать аришту[56] Лейле, второй жене муллы Фейаза»...
Традиции передаются из поколения в поколение. С наступлением ноября мы с Зейнеп частенько балуем себя мучными блюдами. Правда, периодически проводим разгрузочные дни – оба предрасположены к полноте... Зимние сплетни со времен наших бабушек трансформировались в шумные посиделки. Друзья – первые дегустаторы наших блюд. В снежные дни готовим разные виды пиде. «Лодочки» из нежнейшего теста с начинкой из бараньего фарша, шпината, малосольного пейнира[57]. Предпочитаем сырное пиде – оно нежнее на вкус, легче для желудка... Тестом занимаемся оба: простое в приготовлении, оно все-таки очень капризное – не любит резких движений, громких звуков, жарких помещений. Разделяем ингредиенты на точные пропорции. Мука, растительное масло, молоко высокой жирности, дрожжи, соль, желательно коричневый сахар. Тесто нужно месить без спешки на присыпанной мукой поверхности...
Для начинки разминаю руками сыр, добавляя в него яичный белок, мелко нарезанную петрушку, шепотку корицы вместо соли. Перед отправлением в духовку смазываю пиде смесью из яичного желтка, молока, куркумы... Гюльсюм безумно любит нашу выпечку. Подкармливает ею толстушку Айдынлыг. Наша псина, учуяв чрезмерную щедрость бабочки, ни на шаг не отходит от нее во время обедов. Теперь называем Айдынлыг «корыстной обжорой»...
...Прошлое не может испортить настоящее человека, научившегося быть свободным. Свободным от предрассудков, эмоций, болезней утраченного времени. На Востоке существует поверье, что птицы не умеют грустить, так как награждены вечной свободой. Когда они в чем-то разочаровываются, то надолго улетают в небо. Чем выше, тем лучше. Летят с уверенностью в том, что под порывами ветра высохнут слезы, а стремительный полет приблизит их к новому счастью. Люди могут многому научиться у птиц. Люди должны научиться взлетать, даже если крылья сломаны. Надо всего лишь захотеть – оторваться от земли, воспарить навстречу самому себе.
Я не верю в черную и белую полосы. Я верю в темные и светлые оттенки жизни. Самый насыщенный черный цвет можно осветлить – достаточно разбавить его светлыми красками из прошлого... Я иду по любимому городу. Мимо полупустых магазинов, домов с ярко светящимися окнами, скучных билбордов, автомобильных дорог, отдыхающих после вечерних пробок. Под ногами хрустит снег. Над головой байковое полотно сумеречного неба, с которого иногда срываются одинокие снежинки. До меня доносится храп Босфора: после прошедшей метели он здорово утомился. Рано заснул...
Направляюсь в сторону ближайшей станции метро. Без спешки. Внутри – волшебная праздничная умиротворенность. Выкуриваю вторую сигарету. Мои черные кожаные ботинки намокли и потемнели, щеки горят пламенем. Я иду, осознавая, что именно к такому внутреннему спокойствию, как сейчас, шел последние несколько лет. Больше нет разбросанных мыслей – разложены по местам. Ворох из прошлых сложностей собран в большую картонную коробку, перевязанную алой лентой. И бережно хранится в кладовке...
Горжусь тем, что провожаю год в умиротворении. Горжусь тем, что хватило сил встать на ноги, когда задыхался от горечи. Ни о чем не жалею. За каждое воспоминание надо суметь сказать «спасибо»... Впереди Новый год. Я устал от сумбурных празднеств и теперь хочу самого обычного домашнего торжества: чтобы был накрытый стол, нарядная елка, два бокала с шампанским, включенный телевизор, речь президента, бой курантов... Хочется того семейного уюта, родом из детства. Для кого-то банального. Для кого-то приевшегося. Для меня – самого настоящего человеческого счастья. Маленького, теплого и чертовски
22
...Хочется снова прикоснуться к волшебству. Снова стать героем детской сказки...
В снежные дни я просыпаюсь раньше обычного. Ближе к семи утра. Не одеваюсь. Прямо в трусах иду на кухню, включаю кофеварку, кормлю Айдынлыг лососевым кормом. Скоро нам на прогулку. Возвращаюсь в спальню, распахиваю окна – пусть войдет побольше воздуха: в снежные дни, смешанный с босфорским бризом, он необыкновенно сладок. Хочется дышать глубже, жадно вбирать воодушевляющую свежесть. Подолгу стою перед окном. Наблюдаю за редкими снежинками, нечаянно залетающими в теплую комнату. Совсем не холодно – горячее сердце согревает...
Прислушиваюсь к дыханию проснувшегося города. Чайки истошно вопят в борьбе за завтрак. Муэдзин с ближайшего минарета исполнил азан. Я отрываю очередной листок исхудавшего отрывного календаря на рабочем столе. 11 декабря – уже прошлое. 12 декабря – вот настоящее. До Нового года считаные дни. Уже второй день слышу звон колокольчиков: северный ветер из Лапландии с космической скоростью путешествует по миру, извещая о том, что оленья упряжка Санта-Клауса скоро двинется в путь. Бородач волшебник попрощается с любимой женой Муори, загрузит во вторые сани мешки с подарками, подготовленные трудолюбивыми гномами, и покинет свою избушку в окрестностях столицы финской Лапландии. Самые лучшие олени Севера всегда вовремя доставляют Санту к заждавшимся ребятишкам...
Я тоже жду Санту. Не из-за подарков – хочется снова прикоснуться к волшебству. Снова стать героем детской сказки, где много улыбчивых людей, бумажных снежинок, шоколадных медалек в золотой фольге, хлопушек с сюрпризами, долгожданных подарков под елкой. Еще там – в зимней сказке – звучало «Happy New Year» группы «АББA» и настойчиво пахло мандаринами. Хотя бы на мгновение вернуться туда! Эй, Санта, поможешь мне?..
В свадебное путешествие мы с Зейнеп решили съездить в Лапландию. Побывать на родине Деда Мороза, прокатиться на лыжах, насладиться красотой северного сияния из окон ледяного отеля. Вдоволь наесться лососем с соусом из лапландского сыра, запивая горячее знаменитым финским квасом. Но это мечта с пометкой «реальней реального» – надо лишь немного подождать...
По квартире соблазнительными потоками разливается молочно-фисташковый аромат. Смешивается с запахом ванильных свечей, зажженных в гостиной. Мы с Гюльсюм пишем письмо для Ноэль Баба[58], пока Зейнеп возится на кухне. Любимая решила побаловать нас турецкой халвой. «Если девушка научилась готовить халву, значит, ее можно смело выдавать замуж». Старинная турецкая поговорка. С кулинарией Зейнеп подружилась благодаря своей бабушке из Мардина[59] – и в прошлом году та научила внучку готовить изумительную халву. «Это знак, душа моя... Нам пора под венец...» Любимая смеется, хватает меня за нос, невинно спрашивает: «Будем заказывать свадебное платье у Лагерфельда?» Возмущенно таращу глаза, всплескиваю руками, с трудом подавляя смех: «Зачем мелочиться? Давай сразу у Армани. Ну-ка, куда ты его телефончик записала?» Зейнеп взрывается хохотом, и только через минуту ей удается состроить недовольную мину. Хмыкнув, выходит из комнаты, виляя попой: «Пойду поищу номер Джорджио... Чем только тебе лапочка Лагерфельд не угодил?!»
...Сегодня Зейнеп решила приготовить ирмик хелвасы – вид халвы из манной крупы. «По-настоящему зимняя сладость. Похожа на снег, правда?..» С ирмик хелвасы приятно пить чай холодными вечерами. Задерживать на языке кусочки нежно-питательной массы, от сладости которой щекочет в горле... Гюльсюм дописывает письмо в Лапландию. По пунктам изложила желания. Не свои – общие. «Ноэль Баба уже сделал мне подарок: подарил вас... Так что буду просить для малышей из приюта... Лисёнок Озгюр попросил велосипед. Айла – ковер-самолет... Всех записала? Не забыть бы...» Зейнеп переводит письмо с турецкого на английский язык. Осталось бабочке переписать переведенный текст своим почерком, вложить бумагу в конверт, надписать адрес Санты: Joulupukin kammari, 96930 Napapiiri, Rovaniemi, Finland. Нельзя переставать верить в чудо – чудо от реальности отделяет один шаг. Всего один...
23
...Пусть каждый вкладывает в «хорошо» свои представления о хорошей жизни...
Мы не стремимся к бесконечному карьерному росту. Не собираемся идти по головам ради записей в трудовой книжке. Отказываемся от окольных путей, подлых обгонов, грязных махинаций. Мы не собираемся жить работой, чтобы носить обувь из крокодиловой кожи от Луи Вюиттона или ездить на габаритном «Хаммере». Ограничивать время личной жизни во имя материальных благ – это не для нас. Можно носить одежду популярной марки и быть счастливым в душе. Можно одеваться по высшему классу и быть несчастным. Можно жить хорошо и быть всецело удовлетворенным. У каждого свой выбор. Пусть каждый вкладывает в «хорошо» свои представления о хорошей жизни...
Живем легко – жизнью, не украшенной лейблами с громкими названиями. Для нас важно удобство, не марка. Можем купить на распродаже обычный вязаный свитер осеннего цвета, если к нему лежит душа. Это и есть самый важный момент при выборе вещи... У нас упрощенное отношение к работе: ее нужно выполнять профессионально, чтобы периодически двигаться по карьерной лестнице. Выполнил—получил. Без интриг, скандалов, подсиживаний. Настоящего профессионала не собьет с ног ни одна подлость. Ведь найдется такой же профессионал, который вовремя протянет руку помощи. И это не наивность – так и есть. Проверено на себе – за шесть лет работы в самой конкурентной сфере после политики, в журналистике...
Вдыхаем в наше пространство больше уюта. Степень уюта в доме не измеряется тем, в какой традиции исполнена ваша мебель – ар-деко или хай-тек. В окружающие вещи душу вдыхают люди. Прикосновениями. Душу можно вдохнуть даже в зажигалку за десять центов. «Роскошь должна быть, прежде всего, душевной», – говаривала мадам Шанель...
Обожаем покупать мелочи для кухни. Вчера после обеда в рыбном ресторанчике в Эминёню прошлись по магазинам: набрали кучу очень нужных, неочевидно нужных и совсем ненужных вещей. Разделочную доску из бамбука в форме дельфина, наборы салфеток с рисунком из разноцветных облаков, глупую машинку для нарезки лапши, кучу магниток с головами героев сериала «Lost», две грелки кричаще-оранжевого цвета, забавные контейнеры для льда с формочками в виде фаллоса, подставку для половника из нержавеющей стали... Апофеозом шопинга стал эпизод, когда Зейнеп выбирала шкатулку с бархатной подушечкой внутри для хранения «первого выпавшего молочного зубика вашего малыша»: «Мишуня, как думаешь, лучше шкатулочку из металла или дерева? Не знаешь, в какой из них зуб лучше хранится?» – «Нет, солнце. Пока все зубы у меня с собою, точнее на мне, во мне... Тьфу... Слушай, может мы сначала ребенка заведем, а потом подумаем о шкатулке для первого зуба?» Лицо любимой мгновенно грустнеет. Кладет «новинку сезона» обратно на полку, отходит в сторону. Почему так трудно отказывать женщинам? Беру шкатулку, кричу вслед Зейнеп, уже исчезнувшей в другом отделе: «Милая, я взял деревянную! По-моему, в ней зубику будет комфортнее...» Она выглядывает из-за полок с чистящими средствами, улыбается, посылает воздушный поцелуй... Я хочу дочку.
Размеренный снегопад сменился хлесткой метелью. Она разогнала предновогоднюю суету на улицах, нависла мертвенно-мрачными тучами над городом души, растормошила прежде аккуратно укрытую снегом землю. Стамбул опустел. Жители попрятались в своих домах, слушая прогнозы синоптиков. Слава Аллаху, в пятницу обещают ясное небо и значительное потепление. Плохой погоды век недолог...
Вот и мы затаились дома. Решили забыть обо всех делах, идеях, планах. Бывают дни, когда хочется просто валяться дома в теплой постели – без телевизора, радио, Интернета, телефона. Хочется думать в тишине, кутаться в толстое байковое одеяло, вытащенное по такому случаю из старинного дубового комода, попивать мятный чай с щепотью кардамона. Такие дни мы называем «просто так» – потому что они избавлены от распорядков, обязанностей...
Взглянув утром на разбушевавшуюся погоду, устраиваем очередной день из серии «просто так». Достаем из новогодних запасов жестяную банку с шоколадно-миндальными конфетами, открываем бутылку молодого итальянского вина, запрыгиваем в кровать. Накрываемся сразу несколькими пледами. Разных цветов. Так уютнее. Айдынлыг располагается в ногах, жалобно поглядывая на конфеты. Получив свою порцию сладостей, погружается в сон.
Я лежу на боку, смотрю на Зейнеп. Разглядываю ее родные черты. Прикасаюсь к щекам, порозовевшим от вина. Провожу пальцем по контуру чувственных губ. Мягкие, сухие, с матовым оттенком, всегда солоноватые от босфорского бриза. Моя рука проникает под ее ежевичную майку. Глажу спину по линии позвоночника. Выгибается кошкой, трется подбородком об мою щеку: «Не брейся вообще, хорошо?.. Возбуждает твоя щетина...» Я покусываю ее маленькое ушко. «Но борода старит...» Она мурлычет. «Наплевать... Ты мой... Для меня...» Зарывается под одеяло, задирает мою майку. Целует в пупок, щекочет его языком. Ее рука проникает под шорты. Я ничего не слышу, только удары сердца отражаются гулкими звуками в ушах. Это вино или страсть?..
К вечеру метель затихает. Все еще валяемся в кровати, раскидав пледы по сторонам. Жарко. «Я тебя так долго искал... И мне повезло, нашел...» Она лежит, подперев рукой голову. Отвечает хриплым после долгого молчания голосом. «Я боюсь тебя потерять... Нет-нет. Я не смогу тебя потерять, потому что никогда не отпущу от себя...» Айдынлыг поскуливает у двери. Напоминает о вечернем выгуле. Пора...
Поделиться книгой: