Путь Грома

– Ты делаешь поспешные выводы, – Илья сделал шаг назад и взял с выставочной полки пузырек с яркой наклейкой. – Что было дальше?

Когда Алина пришла в себя, поняла, что лежит в собственной постели. Рядом кто-то тихонько разговаривал. Голова раскалывалась от тяжелой давящей боли. Все тело ломило. Поэтому сначала она с трудом понимала звучавшие рядом слова. Но постепенно разговор перешел в спор. Голоса звучали все громче и громче. И она услышала Тишу.

– Я говорю, ты не должна была этого делать! – всегда спокойный домовой почти кричал на хозяйку.

– Ты мне не указ! – тоже повысила голос хозяйка. – Она сама сделала первый шаг.

– А если девочка теперь умрет? – возмутился Тиша – Ты же знаешь, как она слаба здоровьем.

– Она должна была умереть в тот день, когда встретилась мне на перекрестке. Она могла умереть, пока добиралась ко мне, – отбила удар хозяйка. – Она бы умерла и сейчас, поскольку тяжело больна. А теперь, после того, как стала ведьмой, будет жить по человеческим меркам почти вечно.

– Но это не ее выбор, – жестко впечатывая слова, сказал Тиша. – Ты не имела права за нее решать. Ты нарушила ход вещей. Ты… ты… – домовой запнулся и добавил гораздо тише. – Ухожу я Аграфена. В отличие от твоих слуг я свободный домовой.

– Ах, вот как заговорил, – зазвенел голос хозяйки. – Ну и скатертью дорога. И далеко же ты пойдешь? Кому служить будешь?

– Да тут недалече, – Тиша молчал, словно обдумывая решение, напряженная тишина повисла в воздухе. – К Алине. Постараюсь исправить зло, которое ты сотворила.

Наступила тишина. Девушка напряженно вслушивалась, но в доме не было слышно ни шороха ни звука. Потом раздались шаги, громко хлопнула дверь. Кто-то поднимался в спальню по скрипящей лестнице. Алина напряглась и присела на кровати. Она знала – идет хозяйка, чтобы придумать очередное жестокое испытание. Но когда отворилась дверь, появился Тиша. Был он так же лохмат, как обычно. А рубашку поменял на другую. Теперь по кумачовому полю весело скакали черные горошины.

– Тишенька, это ты, – от перенесенного напряжения девочка разрыдалась.

– Ну-ну, полно, – домовой присел в изголовье и ласково погладил по голове. – Слаба ты еще. Поспать тебе надо.

Он уложил ее обратно в кровать. Вытер размазанные по щекам слезы рукавом и застенчиво улыбнулся.

– Ты разговор слышала. Так как, будешь моей хозяйкой? Принимай решение. А то ведь я теперь без угла остался.

– Конечно, Тишенька, я так рада, что ты со мной, – она прижала к щеке его крепкую узловатую руку и, почувствовала, как в нее вливаются уверенность и спокойствие. – Я так устала, наколдуй мне тот сон с розовыми качелями, – попросила она.

– Ты, вот что, девонька, – задумчиво сказал Тиша, – по своей воле или нет, но ты стала частью больших событий происходящих в этом мире. Борьба идет за тебя нешуточная. Доля с Недолей схлестнулись. И в этот раз тебе придется самой путь торить.

– Опять испытание? – расстроилась Алиса.

– Нет-нет, не сейчас, – успокоил хозяин. – И потом, тебе ли, маленькая, бояться. Тебя мир на прочность с детства испытывает. А сейчас спи, – он положил руку ей на лоб и девушка погрузилась в прекрасный добрый розовый сон. Правда, иногда ей казалось, что где-то вдалеке в стороне от раскачивающихся качелей стоят две слабо очерченные фигуры: белая и черная. И тогда смутное беспокойство начинало заползать змеей в душу.

Но тут же она вспоминала, что Тиша рядом и никому не даст ее в обиду. И тени оборачивались легкой дымкой затерявшейся в небесах. Качели весело раскачивались в розовых облаках и самые прекрасные игрушки падали прямо к ней на колени.

Когда она проснулась, было далеко за полдень. Алина оделась, спустилась вниз по лестнице и увидела, что хозяйка по обыкновению возится у печи.

– Горазда ты спать, помощница, – улыбнувшись, повернулась она к молодой ведьме. – Садись, поешь.

Девушка молча села за стол. На удивленье, она не чувствовала себя голодной. Не скрипели, как обычно по утрам, суставы. Не мучил резкий кашель. Она несколько мгновений прислушивалась к себе и с удивлением поняла: пожалуй, впервые в жизни у нее ничего не болит.

– У меня ничего не болит, – нечаянно произнесла она вслух.

– Так и не должно болеть, – утвердительно кивнула хозяйка. – Первым делом здоровье исправляем, потом знания собираем, потом знания применяем, потом людям помогаем, – нараспев произнесла она. А то, какое может быть учение, если тебе нужно лечение. Ты ешь-ешь, – резко переменила тему Аграфена. – И коловертышей своих не забудь покормить.

– Кого-кого? – удивленно спросила Алина.

– Так слуг твоих, – хозяйка кивнула в сторону трех черных котят, которые терлись у ног юной ведьмы, заглядывая ей в глаза. – Они теперь твои первые помощники, если надо прибрать, вырастить, найти или принести чего. Ты лишь скажи: наизнанку для тебя вывернуться. Вот только два условия есть. Первое – все время им работу давать. Второе – только раз в день кашей или краюхой хлеба кормить. Понятно? – говоря все это, она подкладывала девочке в тарелку еду, с удовольствием наблюдая, как разохотившаяся Алина уплетает за обе щеки.

– Почему только раз в день? – с набитым ртом спросила девушка.

– Так обидчивы они очень. Делают все, потому что им нравится помогать. А лишнюю еду, да и одежду считают подкупом. Обижаются и уходят.

Алина с удивлением посмотрела на обидчивых коловертышей, спокойно мурлыкающих у ног, и бросила им по корке. Котята сели на задние лапы и, взяв корки передними, с удовольствием стали грызть хлеб.

– Это же не кошки, – со смесью страха и удивления пробормотала юная ведьма.

– Где вы тут кошек увидели?! – один котенок оторвался от еды и серьезно посмотрел на девушку. – Сказали же, мы коловертыши или проще говоря те, кто всегда рядом, около вертится. – Он опять принялся грызть корку, не обращая внимания на раскрытый от удивления рот Алины.

Дни тянулись за днями, и девушка начинала понимать, что быть ведуньей не так уж и легко. Никаких особых приятных вещей новое приобретение не принесло. Разве что перестала болеть. Но теперь Аграфена не щадила ее как раньше и все время нагружала новой работой. И девочка постепенно узнавала, что сорняки в саду – это оказывается сплошь лечебные травы. Но нельзя просто набрать охапку растений, покрошить их в еду и вылечиться. Каждая трава была от своей болезни. А от сложных хворей помогали только смеси нескольких трав. И не просто так сорванных и высушенных.

Собирать их нужно было в определенные урочные дни и даже часы со специальными наговорами. Потому что некоторые ценные растения могли и рассердиться за непрошенное вмешательство и вместо лечения наслать порчу.

Кроме этого, колдунья должна еще была уметь управлять погодой, чтобы в случае чего помочь людям и не дать засухе или проливным дождям уничтожить урожай. Но такое вмешательство, по словам Аграфены, производилось крайне редко и только после многочисленных просьб людей. Потому что, как говорила Аграфена: «Уж очень планетники-хмурники этого не любят, обязательно найдут такую ведьму и отомстят».

К тому же Алине, с трудом читающей по слогам, пришлось всерьез усаживаться за учебу. Хозяйка требовала выучить назубок целую кучу заговоров. Кроме того, она рассказывала, какое влияние солнце и луна оказывают на ход болезней и мыслей людей, обещала научить управлять течением рек.

Добавляли беспокойства и коловертыши. Она все время по совету Аграфены выдумывала им занятия, но они без труда подметали полы, в считанные минуты находили и собирали нужные травы, и по нескольку раз в день подбегали к новой хозяйке с требованием дать им работу.

Алина не могла сказать, что ей нравиться обучение, но она честно старалась выполнять все указания женщины. Аграфена же ни словом ни даже взглядом никогда не хвалила ученицу. Более того, казалось, что она жалеет о том, что приютила ее.

Женщина мрачнела день ото дня. Последней каплей стал приход в дом за помощью полуслепой старушки. Бабушка почти каждую неделю навещала Аграфену и, получив целебную мазь для глаз, тихонько оставляла на лавочке подарок. То каравай душистого теплого хлеба, то десяток яиц. В этот же раз, взяв необходимое лекарство, долго топталась, а потом протянула его ведовке обратно.

– Ты уж не обессудь матушка, нечего мне взамен оставить, – куры проклятые чем-то заболели, даже двух яиц не снесли за неделю. А мука у меня сама знаешь какая, детки прошлогоднюю привезли, стыдно тебе с жучками отдавать, – она повернулась, чтобы уйти. Но Аграфена остановила ее властным окриком.

– Что значит нечего оставить?! Ты знаешь, просто так я ничего делать не могу, но, – и она хитро улыбнулась, – но кто говорит о муке или яйцах? Коли нет этого, хоть заколку из волос, хоть старую булавку с подола дай.

Старушка растеряно поглядела на женщину.

– Скажешь тоже, булавку с подола. Она ржавая, поди, и не стоит ничего. А вот на-ка, – она вытащила из волос гребешок. – Это пойдет?

– Что ни дашь, все хорошо, – кивнула Аграфена. – И вот еще что, – ведунья встала, порылась на полках и вытащила небольшой глиняный горшочек, запечатанный воском. – Это для кур. В ведре с водой разведи, да в курятнике полей во всех углах. Глядишь, и поправятся.

Старуха, шаркая с поклонами, вышла из избы и направилась к дубовым воротам. Алина приблизилась к скамейке. Взяла старый деревянный гребень с обломанными зубцами, посмотрела на него и брезгливо кинула обратно.

– Вот нищета, – зло пробормотала она. – Сами за лекарством так и шастают, а дать взамен нечего. И чего приперлась?

– А ну, цыц! – жесткий оклик Аграфены хлестнул как кнут. – Никогда не смей так говорить о людях, приходящих за помощью. Наша цель – помогать, если попросят, заботиться если необходимо. На себя посмотри: давно из нищеты выбралась?! Теперь у тебя и новое платье и ботиночки. А ведь это только благодаря людям, которые дают нам что могут.

Алина обернулась и ощерилась как затравленный волчонок.

– Неужели не понимаешь, что ты могла бы жить в богатстве, есть на золоте, иметь много слуг. Всего-то надо установить нормальную плату за твои бесценные лекарства. Хотят быть здоровыми – пусть дают деньги, а не яички со старыми гребешками.

Девочка напряглась, ожидая очередного взрыва гнева. Но не жалела о сказанном. По крайней мере, она высказала, то о чем уже давно думала.

– А если у них не будет столько денег, чтобы заплатить за мою помощь? – Аграфена выглядела на редкость спокойной и у ученицы появилась надежда, что ее поймут.

– Захотят выздороветь, любые деньги принесут. Поверь мне. Скот продадут, избу. А так вот за что работаешь, – она пнула лавку, и деревянный гребешок упал на пол, потеряв еще один из стесанных зубьев.

– А если будет как давеча? – вкрадчиво спросила Аграфена. – Когда меня звали к сироте болящей, что со старым дедом на краю деревни живет. Ты сама видела их убогий домик. Его и не продать. Кто на такой позарится? Девочка там без моей помощи умерла бы. – ведьма внимательно посмотрела на Алину и добавила. – Ты ведь тоже без моего лекарства могла умереть, а родители твои вряд ли бы на него раскошелились.

– Я другое дело, я избранная, – гордо ответила девушка. – Та замухрышка, если б и умерла, ничего бы в мире не изменилось. Одной голодранкой стало бы меньше, – говоря все это Алина вошла в такой раж, что и не заметила, как грозно сдвинулись брови Аграфены, а ее черные волосы, уложенные в косы вокруг головы, вдруг сами спустились на плечи и, извиваясь, расплелись расползаясь по ним. И тогда ведьма, уперев руки в бока, сказала так тихо, что у Алины мурашки пошли по коже.

– Значит ты у нас избранная, а все остальные никто и ничто. Ну-ка давай, девонька. Докажи мне, что ты хоть что-то можешь. Пока что я вижу перед собой только бессердечную наглую девчонку, которая не стоит и сломанного зубца от этого гребешка.

Алина застыла, глядя на хозяйку. Она еще никогда не видела ее такой сердитой. Вокруг головы и рук ведьмы сияли голубоватые всполохи. Большие глаза темнели на бледном от гнева лице. Вдруг раздался свист, и котел с печки пролетел рядом с ученицей, врезавшись в противоположную стенку. За ним в воздух поднялся ухват. И девочка еле успела от него увернуться.

С полок посыпалась посуда, с подоконников полетели горшки. Громадная глиняная миска со сметаной, соскочив со стола, больно врезалась в плечо. Алина пригнулась, пытаясь закрыть голову руками, и вдруг увидела, что, как живой, зашевелился медный недавно кипевший самовар. Под ним прогнулся и двинулся в ее сторону тяжелый дубовый стол. За ним перебирая резными ногами, зашевелились стулья.

Широкие деревянные половицы стали вздыматься от печи волной, которая с каждой секундой приближалась к ней. Девочка закричала от ужаса и кинулась к двери. Она била ее кулаками, пинала ногами, но ту словно подперли чем-то снаружи. И вдруг сзади раздался голос Аграфены.

– Ну что избранная, вот и смерть твоя пришла.

– Не хочу-у-у, – закричала Алина, и, что есть силы, бросилась на дверь. Та неожиданно легко открылась, и девочка буквально скатилась с высокого крыльца, стесав тощие коленки. Не обращая внимания на ссадины, она побежала в сторону бани. Она знала, только Тиша сможет защитить от разбушевавшейся ведьмы.

Алина влетела внутрь и захлопнула дверь. Прислушалась, держась за ручку, но не почувствовала никакой погони. И тут сзади послышался шорох. Девушка обернулась, готовая драться насмерть.

На скамейке, усмехаясь, сидел Тиша. Из-за черной рубашка в красный горошек, он был практически не виден в полутьме, царившей в бане.

– Тише, тише, разбушевалась, – улыбнулся он. – Случилось чего?

– Ты что не слышал? – голос Алисы дрожал от пережитого страха. – Она убить меня хотела. А я… я только сказала… – она разрыдалась и бросилась на грудь к домовому, рассказывая сквозь всхлипывания то, что произошло.

Тиша ласково гладил ее по голове мохнатой рукой, и, не перебивая, выслушал историю до конца. Лишь несколько раз произнес: «Угу, угу».

– Ну, что ты все угукаешь, я ведь права? – она заглянула в угольно-черные глаза Тиши.

– Права, по-своему, – подтвердил Тиша.

– Так почему она меня не понимает? Вместо этого горшками кидается?

– Ды-к ведь, и она тоже права по-своему.

– Как это? Не могут все быть правы!

– Могут-могут. У тебя правда человеческая, а у нее ведовская. – Тиша помолчал. – Горе ты мое горькое, – он снова ласково погладил ее по голове. – Не место тебе тут. Глупость Аграфена сделала, желая помощницу заполучить. Тебе надо бы замуж выходить, да как матери пятерых деток растить. В поле трудиться и не забивать голову большими деньгами. От них даже самые хорошие люди в змей подколодных превращаются.

Алина прижалась к Тише и совсем зарылась лицом в его рубашку. – Кто ж меня такую уродину замуж возьмет, – едва слышно пробормотала она и горько расплакалась.

– А ведь и правда, – Тиша отодвинулся и вгляделся в лицо девочки. – Ты ведь не красавица, – он покачал головой, – совсем не красавица. Надо подумать, подумать, – он почесал бороду.

Потом встал с лавки и тяжело потопал к двери.

– Ты куда? – бросилась ему наперерез Алина. – Ты не представляешь, какая она злая, она и тебя убьет.

– Да Аграфена мухи в своей жизни не обидела, – ласково улыбнулся домовой. – Это она тебя так, для острастки пужает. Никак не хочет понять, что ты другая. Я с ней поговорю. За деньги говоришь лечить? – он усмехнулся словам Алины как забавной шутке и вышел из бани.

Девушка присела на лавку и стала ждать. Неизвестность была совершенно невыносима. Она стала ходить по бане. Но ей в первый раз показалось, что здесь слишком тесно. Тогда девочка приоткрыла дверь и осторожно выглянула наружу.

Вечерело. Дом отбрасывал большую сумрачную тень, поглотившую почти весь двор. Но сумрак этот был не страшным, а знакомым и вполне уютным. Алина осторожно подкралась к дому и, увидев, что дверь приоткрыта, как мышка пробралась в сени.

Домовой и Аграфена, судя по позвякиванию посуды, мирно сидели за столом, пили чай и продолжали давно начатую беседу.

– Я думаю, ты был прав, и я тогда совершила ошибку, – вздохнула ведьма. – Нет у нее никаких способностей, кроме упрямства.

– Кто-то говорит упрямство, а кто-то характер. Ведь она все-таки открыла дверь заговоренную.

– Ну и что. Это обычные способности обычного человека, оказавшегося в безвыходном положении. Да так каждый второй в этой деревне может.

– И каждый второй сквозь брюхо лошади пройдет, переход обнаружив?

– Похоже, теперь ты хочешь убедить меня в том, что из нее получится ведьма? Да ты знаешь, что она предлагала помощь за деньги оказывать! – и Аграфена тяжело вздохнула.

– Вот именно, ведьма, а не ведунья как ты.

– Хочешь, чтобы я обучала человека, который в любой момент может обернуть знания во зло другим и себе?

– Я ничего не хочу, но ты должна признать, что выбор уже сделан. Тогда, когда ты встретила девочку на перекрестке, или когда, несмотря на мое предостережение, ты переехала в этот дом.

В горнице повисла тишина. И вновь раздался голос домового.

– У тебя еще есть возможность все исправить. Я помогу, чем смогу. Поверь мне, Алина добрый и ласковый ребенок. Только ее никто никогда не любил. Поэтому и ведет она себя как затравленный волчонок, стремящийся урвать кусок побольше, и утащить подальше.

– Твоими бы устами, да мед пить, – отозвалась Аграфена. – Да как же ее учить, коли она не любопытна совсем. Вот давеча я ей про погодников сказала, так она даже не переспросила: кто такие, почему и чем нам опасны.

– Может, ты ее не тому учишь? – усмехнулся Тиша. – Начинать надо с того, что понятно и даст видимый результат, хотя бы пока лично для нее. Алина, подь сюда, – вдруг крикнул он. – Хватит уже по сеням прятаться.

Красная от стыда девушка медленно вошла в горницу.

– Девка переживает, что некрасива, – сказал Тиша. – А того не знает, что с помощью трав да заговоров вместо мышиных хвостиков у нее могут косы до пояса вырасти.

– Неужели правда? – невольно вырвалось у Алисы. – Научите меня, тетенька – она бросилась к Аграфене с горящими глазами. – Я все-все буду делать. А поправиться мне можно? Я худая как жердь. А лицо белое и румяное? – она смотрела на ведьму, с отчаяньем ожидая отказа от суровой тетки.

– Вот то-то же, а ты говорила, учиться не хочет, – пробормотал Тиша.

– Ладно, будь по вашему, – Аграфена, казалось, была не только удивлена, но и обрадована неожиданным поворотом событий. – Но учти, девка, кроме того, как красоту наводить, придется много чего вдобавок выучить.

– Я на все согласна тетенька, – Алина бухнулась ей в ноги. – Только бы красивой стать.

– А ну, встань, – посуровела Аграфена. – Ведьмы ни перед кем на коленях не валяются.

– Хорошо, – Алина покорно вскочила на ноги, боясь обидеть ведовку и упустить близкое счастье.