Инстинкт хищника

– Я собиралась уйти из офиса на ланч, но пока я жду гостя, можем поговорить.

– Спасибо. Итак, Кроуфорда больше нет, – начал я.

Она прищурилась и хранила молчание, не помогая мне.

– А с ним и всей его команды, – продолжил я, – скорее всего, тебя повысят до вице-президента, верно?

– Не забывай, – минуту поколебавшись, сказала Джоан, – что следствием приобретения Meister будет сокращение штатов. Останутся только сильнейшие.

Я прикусил нижнюю губу:

– Мне пора собирать вещи?

– Джейсон, тебе не о чем беспокоиться. Ты был в клубе лучших продавцов четыре года подряд.

Так называемый «Клуб 101» состоял из менеджеров по продажам, которые принесли как минимум 101 % прибыли по сравнению с поставленными перед ними задачами.

– Ты даже был выбран менеджером года.

– Да, но не в этот раз, – заметил я. В этом году подхалим Тревор Аллард выиграл награду и призовую поездку в Италию. Он взял с собой жену и продолжал изменять ей даже там с итальянской проституткой, которую подцепил в баре в Венеции.

– У тебя был неудачный четвертый квартал. У всех случаются неудачные периоды. Главное, что люди покупают у тех, кто им нравится, а ты умеешь всех очаровать. Но, мне кажется, ты пришел не затем, чтобы это от меня услышать.

– Джоан, есть ли у меня шансы на должность регионального менеджера?

Она посмотрела на меня с удивлением:

– Ты правда этого хочешь?

– Конечно.

– Тебе известно, что Тревор претендует на это место. И старательно готовит почву в верхах.

В компании его называли «Тефлоновый Тревор», потому что ему все сходило с рук. Он всегда напоминал мне скользкого героя вечернего телесериала Эдди Хаскела. Да-да, вы можете сделать вывод, что я провожу много времени перед телевизором за просмотром старых сериалов.

– Тревор – сильный кандидат. Но я тоже. Ты меня поддержишь?

– Я не собираюсь занимать чью-либо сторону, Джейсон, – грустно сказала она, – если ты хочешь, чтобы я переговорила с Горди, буду рада сделать это для тебя, но я не уверена, что он прислушается к моим рекомендациям.

– Это все, о чем я прошу. Просто замолви за меня словечко. Скажи, что я хотел бы попасть на интервью на эту должность.

– Хорошо. Но Тревор – как бы это лучше сказать – он, пожалуй, больше в духе Горди.

– Более агрессивный?

– Я думаю, в нем больше того, что Горди называет «хищностью».

Коллеги чаще называли его совсем другими, куда менее тактичными словами.

– Я тоже не вегетарианец.

– Я поговорю с Горди. Но у меня нет фаворитов – я сохраняю нейтралитет.

Послышался стук в дверь. Джоан снова приглашающе махнула рукой. Дверь открылась, и, ослепительно улыбнувшись, в комнату вошел высокий приятный мужчина с взъерошенными каштановыми волосами и спокойными карими глазами. Тревор Аллард был высок и строен – мускулистый и самоуверенный, он все еще выглядел как капитан университетской команды, которым не так давно был.

– Ты готова, Джоан? – спросил он. – О, привет, Джейсон, я тебя сразу не заметил.

5

Когда я приехал домой, Кейт уже вернулась с работы. Она лежала на жестком антикварном диванчике с книжкой женских историй, готовилась к встрече в своем книжном клубе. Клуб состоял из девяти одноклассниц и однокурсниц, которые раз в месяц собирались вместе, чтобы обсудить книги, написанные исключительно женщинами.

– У меня сегодня игра, – поцеловав ее, напомнил я.

– Ах точно, сегодня же вторник. А я хотела приготовить оригинальное блюдо из тофу по рецепту из кулинарной книги, но я так понимаю, времени у тебя нет?

– Я перехвачу что-нибудь по дороге на стадион, – быстро согласился я.

– Как насчет вегетарианского сэндвича?

– Да нет, спасибо. Не беспокойся…

Кейт не отличалась особенными кулинарными талантами, и это увлечение тофу было очень некстати, но я восхищался тем, что она в принципе вставала к плите. Ее мать даже не знала, где находится плита. В богатые времена у них в доме жила кухарка. А моя мать приходила вечером после утомительного рабочего дня в регистратуре в офисе у врача и готовила сытный ужин для нас с отцом – обычно что-нибудь вроде макарон по-флотски с томатным соусом. Тогда я даже не мог себе представить, что у кого-нибудь, кроме героев кинофильмов про красивую жизнь, может быть собственная кухарка.

– Я поговорил с Джоан и сказал ей, что хочу принять участие в конкурсе на новую должность, – сообщил я.

– Дорогой, это прекрасно. Когда интервью?

– Ну, я пока даже не знаю, пожелает ли Горди пригласить меня на собеседование. Уверен, что на этой должности он предпочтет видеть Тревора.

– В любом случае, он должен пригласить тебя на интервью!

– Горди никому ничего не должен.

– Он обязательно тебя пригласит, – уверенно произнесла Кейт. – И тогда ты скажешь ему, как сильно ты хочешь получить эту работу и как ты для нее подходишь.

– Мне уже и в самом деле хочется получить эту работу. Хотя бы ради того, чтобы Тревор не стал моим боссом.

– Я не уверена, что это лучший аргумент, дорогой. Можно я покажу тебе кое-что?

– Конечно. – Я заранее знал, что она мне покажет. Это будет какая-нибудь картина, созданная одним из опустившихся «обездоленных» художников в отвратительном примитивистском стиле. Такое случалось как минимум один раз в месяц. Кейт сходила с ума от очередной картины, а я просто не мог ее понять.

Она ушла в прихожую и вернулась с большой картонной коробкой, из которой вытянула квадратный кусок холста. Она расправила его перед собой, сияя от гордости:

– Потрясающе, правда?

Похоже, на картине было изображено огромное черное многоквартирное здание, под которым лежали крошечные раздавленные люди. Один из этих крошечных человечков был в процессе превращения в шар голубого пламени. У другого изо рта выплывал пузырь с надписью: «Я раздавлен долгами капиталистического общества». Над зданием по безоблачно-голубому небу летала огромная стодолларовая купюра с крылышками. Произведение венчали написанные сверху слова: «Боже, храни Америку».

– Талантливая работа, правда? Эта ироничная надпись «Боже, храни Америку»… Это фаллическое здание, олицетворяющее долги, которые давят на простых маленьких людей.

– Ты считаешь, что это здание похоже на фаллос?

– Джей, перестань. Назови его живым воплощением инженерных достижений или массивной громадой, если тебе так больше нравится.

– Ну хорошо, – согласился я и сделал вид, что действительно согласен.

– Это художественное выражение целой жизненной истории, созданное гаитянской художницей Мари Бастьен. Она была очень известна на Гаити, и недавно ей пришлось переехать в Дорчестер вместе с пятью детьми. Она одинокая мать. Я думаю, она могла бы стать новым Фейтом Ринггольдом.

– Правда? – сказал я, хотя понятия не имел, о ком она говорит.

– Яркость ее красок напоминает мне работы Боннара. С оттенком простого, искреннего модернизма Якоба Лоуренса.

– Хмм, – промямлил я, глядя на часы. Я поднял с журнального столика счет American Express и открыл конверт: – Замечательно, – сказал я. Посмотрел на итоговую сумму, и мои глаза округлились. – Бог мой!

– Все плохо, да? – спросила Кейт.

– Я просто раздавлен долгами капиталистического общества.

– Насколько плохо? – уточнила Кейт.

– Плохо, – повторил я. – Но ты не дождешься, чтобы я сгорел синим пламенем.

6

Трудно найти группу людей, где дух соперничества был бы столь же силен, как в отделе продаж американского подразделения Entronics. На эту работу нас отбирали за способность конкурировать – так, как отбирают для дальнейшего скрещивания самых злобных питбулей, когда выводят новую породу. Компания не особенно заботилась об уровне умственного развития нанимаемых сотрудников – среди нас наверняка не было супер-отличников. Предпочитали тех, кто активно занимался спортом во время учебы, справедливо полагая, что спортсмены наверняка отличаются упорством и привыкли к жесткой конкуренции. К тому же в жизни им наверняка уже довелось столкнуться и с оскорблениями, и с жестокостью. Те из нас, кто не имел спортивного прошлого, были общительными, коммуникабельными «общественниками» – старостами групп в университете, президентами студенческих клубов или лидерами в студенческих общежитиях. Это как раз про меня. Был, участвовал, состоял. Во время учебы я был президентом одного из студенческих клубов.

Наверняка вы подумали, что столь богатое спортивное прошлое сотрудников отдела продаж означало, что наша команда по софтболу непобедима.

На деле мы были полным ничтожеством. Большинство из нас давно утратило спортивную форму. Виной тому – частые поздние ужины с клиентами, обильная еда, большие бокалы пива и полное отсутствие времени на посещение спортзала. Исключение составляли Тревор Аллард, наш питчер, и Брет Глейсон, полевой игрок, который был классическим спортсменом – высокий, мускулистый и не слишком обремененный интеллектом. Аллард и Глейсон были хорошими приятелями и проводили вместе много времени, а каждый четверг вместе играли в баскетбол.

У нас считалось немодным слишком сильно переживать из-за спортивных результатов. Мы не носили форму, если не считать таковой футболки с надписью «Entronics – Банда братьев», про которые к тому же все вечно забывали. Мы скидывались, чтобы заплатить пятьдесят долларов арбитру, и он судил наши матчи, когда у него было свободное время. Периодически на поле начинался спор, была ли занята база, был фалбол или нет, но все разногласия быстро разрешались и мы продолжали игру.

Тем не менее проигрывать не любил никто, особенно такие помешанные на соперничестве ребята, как мы.

Сегодня нам предстояло играть против действующих чемпионов нашей корпоративной лиги, команды паевого инвестиционного фонда Charles River Financial. Члены этой команды были сплошь биржевыми трейдерами – молодые двадцатидвухлетние ребята, только что из колледжа, все под 180 сантиметров ростом. К тому же большинство из них совсем недавно играли в бейсбольной команде своего элитного колледжа. Фонд нанимал их молодыми, выжимал как лимоны до последней капли сока и где-то к тридцати годам выбрасывал. Однако пока они работали здесь – и чертовски хорошо играли в софтбол.

Вопрос был не в том, проиграем мы или нет. Вопрос был в том, насколько смачно о нас вытрут ноги.

Мы играли каждый вторник, вечером, на поле Стонингтонского колледжа. Поле было великолепным – ничуть не хуже профессионального стадиона. Сочная, идеально подстриженная трава, красная кирпичная крошка внутри ромба только что аккуратно разровнена граблями, линии поля ровные и безупречно белые. Словом, все было гораздо лучше, чем мы заслуживали.

Мальчики из Charles River прибыли одновременно на своих спортивных «порше», BMW и «мерседесах» с открытым верхом. Все они были одеты в настоящую форму – белые футболки с тонкими светлыми полосками и надписью Charles River Financial, вышитой на груди размашистыми буквами. На спине у каждого – собственный номер. У них были подходящие по цвету элитные облегченные биты, фирменные перчатки, даже сумки для инвентаря из той же коллекции. Они выглядели как настоящие профессионалы. Мы ненавидели их так же сильно, как самые яростные поклонники Sox ненавидят команду Yankees – глубоко, безотчетно и иррационально. Ненавидели, и все.

К началу игры я уже полностью позабыл про водителя эвакуатора. Он, похоже, тоже про меня не вспоминал.

Все происходило до отвращения быстро. Аллард допустил семь атак – четыре из них закончились победными хоумранами капитана команды Charles River, трейдером фондового рынка Майком Уэлшем, мускулистым смуглым красавцем. Наши ребята явно занервничали, начали суетиться и, вместо того чтобы сконцентрироваться на однобазовых ударах, замахивались на хоумраны, и в итоге большинство мячей уходило вверх. В добавление к этому мы продемонстрировали традиционный парад ошибок – Фестино столкнулся с игроком защищающей команды, который был в ауте, и несколько подач Алларда были признаны недействительными, потому что его опорная нога не стояла в момент подачи на пластине питчера.

Согласно нашим правилам, команда, опередившая соперников на десять очков после четырех законченных иннингов, считается победителем. К концу третьего иннинга парни из Charles River вели 10:0. Мы окончательно пали духом и уже считали себя проигравшими.

Кэл Тейлор, менеджер нашей команды, сидел рядом, потягивая виски из фляжки, небрежно замаскированной видавшим виды бумажным пакетом, курил и уныло качал головой. Думаю, единственной причиной, по которой он стал менеджером, было желание не пить в одиночестве. Вдруг откуда-то издалека послышался приближающийся рокот мотоциклетного двигателя, но я не обратил на него особого внимания.

Затем, в неверном сумеречном свете я заметил подошедшего к игровому полю высокого парня в кожаном жилете и с собранными в хвостик волосами. Я сразу узнал водителя эвакуатора, который спас меня прошлой ночью. Он молча стоял поодаль, наблюдая за нашим позорным поражением. Во время очередного перерыва я подошел к нему.

– Привет, Курт, – сказал я.

– Привет.

– Приехал поиграть?

– Вам, ребята, похоже, не помешала бы замена.

Все с восторгом отнеслись к этой идее – кроме, разумеется, Тревора Алларда. Мы потребовали перерыв и столпились вокруг Кэла Тейлора, а Курт скромно отошел в сторонку.

– Он не работает в Entronics, – убеждал нас Тревор. – В команде могут играть только действующие сотрудники – таковы правила.

Я силился понять, почему он так сопротивляется – просто в силу своей мерзкой самодовольной натуры или кто-то нашептал ему, что я посмел подать заявку на вакансию, которую он уже считал своей.

Фестино, никогда не упускавший случая подколоть Тревора, сказал:

– Ну и что? Если противники спросят, он просто ответит, что работал по контракту и не знал, что тоже имеет право играть в команде. – Рик воспользовался перерывом, чтобы украдкой вытащить тюбик геля и вычистить руки.

– Работает по контракту? – переспросил Тревор с отвращением. – Он?

Это прозвучало так, словно на наше поле забрел бродяга, благоухающий дешевой выпивкой и давно немытым телом. Тревор был одет в длинные свободные шорты с карманами и линялую бейсболку с логотипом Red Sox – знаете, есть такие искусственно состаренные бейсболки с лохматыми козырьками. И конечно же, он носил ее задом наперед. На шее у него было небольшое ожерелье из ракушек, а на руке – «Ролекс», такая же модель, как у Горди. На футболке красовалась надпись: «Жизнь удалась».

– Ты хоть раз спрашивал удостоверения у ребят из Charles River? – спросил Фестино. – Откуда ты знаешь, что у них нет легионеров, например, из какого-нибудь второго состава команды Yankees?

– Или парня по имени Винни, который, как они тебе скажут, работает на складе, – поддакнул Таминек, сухощавый менеджер по внутрикорпоративным продажам. – На самом деле, Hewlett Packard все время использует легионеров.

– Эй, Тревор, а ты случайно возражаешь не потому, что этот парень питчер, а? – поддразнил своего приятеля Глейсон – высокий, мощный детина, блондин с короткой стрижкой, огромными ушами, лошадиным лицом и крупными передними зубами, которые не помещались у него во рту. Недавно он решил отрастить бородку, и его колючий подбородок стал похож на лобок.

Тревор нахмурился и покачал головой, но прежде чем он успел что-то сказать, Кэл Тейлор принял решение:

– Берем его. Тревор, ты пойдешь вторым номером, – сказал он и сделал большой глоток из своего бумажного пакета.

Все, что нам нужно было сделать – это объявить замену. Никто лишних вопросов не задавал. Курт не выглядел членом нашей «Банды братьев», но он запросто мог сойти за программиста или техника – по крайней мере для членов команды Charters River. Кстати, и за складского работника тоже.

Курта поставили отбивать мяч третьим – не четвертым, как в настоящей бейсбольной команде, потому что даже затуманенный алкогольными парами мозг Кэла Тейлора осознавал, что три отбивающих – это скорее всего три аута, а нам хотелось дать новому парню хотя бы один шанс показать себя. А может быть, и спасти наши задницы.

Таминек был первым, и когда подошла очередь Курта отбивать, на нашем счету уже был один аут. Я заметил, что вместо того, чтобы разминаться перед игрой, он стоял и внимательно наблюдал за тем, как подает Майк Уэлш, питчер и капитан Charles River. Словно смотрел запись игры в баре.

Он заступил на площадку отбивающего, несколько раз для пробы замахнулся своей видавшей виды алюминиевой битой и нанес сокрушительный удар в центр слева. Мяч вылетел за ограждение поля. Пока Таминек и Курт бежали по всем базам в дом, все наши ребята болели за них.

Роскошный удар Курта возымел действие электрошока. Неожиданно мы начали зарабатывать очки. К концу четвертого иннинга у нас было уже пять очков. Настала очередь Курта заступить на питчерскую пластину, чтобы подавать на одного из лучших отбивающих команды Charles River, крупного тяжеловесного парня по имени Джарвис. Курт подал стремительный и неожиданно коварный мяч. Джарвис замахнулся и промазал, выпучив глаза от удивления. Я никогда не думал, что подача мячом для софтбола может быть такой быстрой.

Курт послал быстрый, закрученный в обратную сторону мяч, потом неожиданно медленный мяч, и Джарвис выбыл из игры.