Давайте напишем что-нибудь

– Я тут ни при чем. Я не герой: я просто выполнял свой долг, – скромно, как доходы интеллигенции, ответил Деткин-Вклеткин.

Случайный Охотник вздохнул и отчетливо повторил на все ледяное безмолвие:

– Я безымянен и одинок.

– Ни фига Вы не одиноки! – раздался голос Хухры-Мухры, тащившего на горбе (Хухры-Мухры был от рождения горбат) юрту. Поставив юрту с подветренной стороны, он повторил:

– Ни фига Вы не одиноки. Потому что тут метрах в пятистах от нас Массовый Читатель шагает и такое несет!

– Как шагает? Как несет? – забеспокоился Деткин-Вклеткин. – Он ведь в Париже!

– Дожидайтесь! – сказал Хухры-Мухры, запахивая полог юрты снаружи.

Они пошли вдоль спичечной траектории и действительно увидели бодро шагающего на месте Массового Читателя. И скандирующего:

За окном про-се-лок хмурый Да кро-та-ми взрытый луг. Я – полпред ли-те-ра-ту-ры На пят-над-цать верст вокруг

– и так далее…

– Что это? – подойдя к нему вплотную, спросил Деткин-Вклеткин.

– Стихи, – подготовленно ответил Массовый Читатель.

– Кто написал? – строго отнесся Деткин-Вклеткин.

– Николай Дмитриев, – признался Массовый Читатель и покраснел.

Ситуация сделалась постыдной.

– Я лирику люблю, – из глубины души сказал Массовый Читатель. Потом застраховался: – И эпос.

– А лироэпос? – злобно вмешался не терпевший половинчатости Хухры-Мухры.

– И лироэпос, – пришлось сказать Массовому Читателю.

Тогда, подойдя к нему ближе некуда и заглянув в самые его глаза, беспорядочно разбросанные по лицу, Хухры-Мухры донельзя проникновенно поинтересовался:

– Любите ли Вы театр? – И, не дав себя перебить, строго добавил: – Любите ли Вы его так, как я люблю его, то есть всеми силами души Вашей?

Испугавшись возложенной на него ответственности, Массовый Читатель переспросил:

– Так, как ты?..

– «Как ты»… – передразнил Хухры-Мухры. – Не как я, а как… Виссарион Григорьевич Белинский, Сивка Вы Бурка!

Не поняв присутствия Сивки-Бурки, Массовый Читатель обвел своими многочисленными глазами всю честную компанию и с сожалением сказал:

– Я думал, вас уже медведи сожрали…

– А мы думали, Вы в Париже давно – и парижский воздух закружил Вам голову! Вы же… простите за выражение, посланы были… в Париж! Мановением руки… – с отчаянием напомнил Деткин-Вклеткин.

– Дожидайтесь! – Массовый Читатель так и продолжал маршировать на месте. – Мановением руки… Да кое у кого руки коротки – в Париж меня посылать! Я сам кого хошь в Париж послать могу.

– Пошлите меня! – попросил доверчивый Случайный Охотник.

– А тебе зачем в Париж? – поинтересовался Массовый Читатель, как начальник ОВИРа.

– В Лувр бы сходил… – смутился Случайный Охотник

– Ты? – даже прекратил маршировать Массовый Читатель. – Ты – и Лувр… Ну, сам-то подумай!

Случайный Охотник отступил на шаг и честно, хоть и не очень впопад, произнес:

– Более противной морды, чем у Вас, я еще ни у кого не видел!

– Ну вот… грубить… – разочаровался Массовый Читатель. Он снова обвел глазами присутствующих и вздохнул: – Все-таки какие-то вы… недоделанные. – И тут же снова бодро замаршировал на месте и заскандировал:

Много теми, мало лесу, Все трудней про-хо-дят дни, А в дип-ло-ме что там весу! Только ко-роч-ки одни…

– и так далее.

– Вы, позвольте спросить, почему маршируете все время? – осведомился Деткин-Вклеткин, беззастенчиво вторгнувшись в поэтический текст.

– Так чтоб не замерзнуть! – практично объяснил Массовый Читатель, легко переходя на прозу. – Северный ведь полюс.

– Не удалиться ли нам отсюда… в юрту? – предложил Хухры-Мухры. – Он тут и без нас окоченеет.

– Он никогда не окоченеет, он будет всегда, – заверил его Деткин-Вклеткин и вздохнул. – Если уж даже кое-кому, как он выразился, не удалось отправить его в Париж…

– Вы перестаньте-ка таким несчастным выглядеть! – строго пресек его печали Случайный Охотник. – Было бы из-за чего! Подумаешь, не удалось кое-кому его в Париж отправить… отправим его на тот свет – сами, делов-то воз!

Деткин-Вклеткин рассмеялся и спросил:

– Не Вы ли отправите его на тот свет?

– А хоть и я! – задорно сказал Случайный Охотник и вскинул ружье.

– Ну-ну… – поощрил Деткин-Вклеткин.

– Разрешаете? – оторопел Случайный Охотник, не подозревавший в Деткин-Вклеткине такой кровожадности.

– Конечно! – беззаботно улыбнулся тот.

Случайный Охотник прицелился. Хухры-Мухры зажмурил глаза и жалобно проговорил:

– Может, рано еще… сыро еще – как писал Пастернак?

– Да ладно, Пастернак! – махнул рукой Деткин-Вклеткин. – Пусть Случайный Охотник стреляет!

Хухры-Мухры открыл глаза и вгляделся в Деткин-Вклеткина с ужасом.

– Я… я не узнаю Вас, – пролепетал он. – Вы же тонкий были!

– Был, – подтвердил Деткин-Вклеткин и бросил на Массового Читателя взгляд, от тяжести которого тот чуть не потерял равновесие. – До встречи вот… с ним!

Хухры-Мухры покосился на Деткин-Вклеткина и подошел к медленно спускавшему курок Случайному Охотнику.

– Я против, – мужественно сказал он.

– Против чего? – прекращая спускать курок, отвлекся Случайный Охотник.

– Я против убийства, – вскинул голову Хухры-Мухры. – Мы не для того спички выкладывали, чтобы… чтобы оказаться такими!

– Какими? – опять не понял Случайный Охотник. – При чем тут спички-то?

– Каждый, кто выкладывал спички… – попытался, видимо, построить общеутвердительный силлогизм Хухры-Мухры, но построил только одну посылку: – …человек! – Тут он основательно задумался: логика не была его стихией.

– Да не мучьтесь Вы, коллега, – помог ему Случайный Охотник и резво повторил:

Каждый, кто выкладывал спички, – человек.

Хухры-Мухры выкладывал спички.

---------------------------------------------------------------

Хухры-Мухры – человек.

– Я не о себе! – замотал головой Хухры-Мухры и кивнул в сторону Массового Читателя.

– А о нем… о нем чего же? – Случайный Охотник потрепал Хухры-Мухры по плечу, с которого тут же слетела сидевшая там полярная совка. –

Каждый, кто выкладывал спички, – человек.

Массовый Читатель не выкладывал спички.

---------------------------------------------------------------

Массовый Читатель не человек!

– Правильно! – сказал Деткин-Вклеткин на расстоянии. – Значит, давайте приканчивайте – и пошли в юрту.

– Да опомнитесь же Вы! – подбежал к нему Хухры-Мухры и схватил Деткин-Вклеткина за грудки, спрятанные под двойным тулупом. – Как можно! Мы ведь кто…

– Мы ведь кто? – заинтересовался Деткин-Вклеткин, отбирая и пряча грудки в двойной тулуп.

– Мы ведь… эти! Мы ведь гуманитарии!

– Ой, да бросьте Вы, в самом деле! – замахал руками Деткин-Вклеткин. – Какие же мы гуманитарии? Гуманитарии – они в очках и хороши собой. А мы без очков и уродливы. Так что мы технари.

Отойдя от Деткин-Вклеткина с непечатным выражением лица, Хухры-Мухры решительно приблизился к Массовому Читателю, встал между ним и Случайным Охотником и сказал:

– Стреляйте!

Случайный Охотник снова опустил вскинутое было ружье:

– Вы, Хухры-Мухры, ведете себя прямо как оппортунист… Ну, сами посудите: Вы предпочитаете смерть в обществе этого полярного слизняка жизни в нашем обществе!

– Ваше общество мне стало чуждо, – пламенным голосом сказал Хухры-Мухры. – Это общество убийц. – Тут он сделал паузу и ни с того ни с сего добавил: – Убийц и совратителей малолетних.

– А за последнее, – строго заметил морально стойкий Случайный Охотник, – я бы даже съездил Вам по ряхе.

– Вот и съездите, – нейтрально посоветовал Деткин-Вклеткин.

Позабыв защищать Массового Читателя, все еще бодро маршировавшего по снегу с Николаем Дмитриевым на пухлых устах, впечатлительный Хухры-Мухры снова бросился к Деткин-Вклеткину и снова взял его за грудки.

– Дались Вам мои грудки! – недовольно сказал Деткин-Вклеткин, опять надежно пряча грудки.

– Что с Вами случилось? – вскричал Хухры-Мухры. – Вы же были свет очей моих!

– Мне сначала ему по ряхе съездить или Массового Читателя застрелить? – поинтересовался Случайный Охотник.

– Все равно в каком порядке, только скорее уже, – попросил Деткин-Вклеткин.

Случайный Охотник подумал и, осуществив выбор, подошел к Хухры-Мухры. Он занес руку высоко над его ряхой и, как бы между прочим, заметил, что на этой мужественной ряхе не дрогнул ни один мускул.

– Бейте, – сказал Хухры-Мухры, отпуская грудки Деткин-Вклеткина. – Зря я все-таки Вас, Случайный Охотник, изо льда высек!

Случайный Охотник вздохнул и отправил кулак в направлении ряхи Хухры-Мухры. Кулак летел как камень – собранно, деловито и точно. Курс был определенно на область переносицы. Однако, замерев в миллиметре от нее, кулак вдруг начал падать вниз и – упал, не коснувшись Хухры-Мухры. Последний с удивлением проследил полет кулака раскосыми эскимосскими глазами.

Случайный Охотник опустил голову и внимательно рассмотрел кулак.

– Нормальный кулак… – заключил он. – Крепкий и эффективный. А летит плохо… Почему?

– Попытайтесь еще раз – или несколько раз, – порекомендовал Деткин-Вклеткин.

Крепкий и эффективный кулак опять устремился в область переносицы Хухры-Мухры – Хухры-Мухры даже подался вперед, чтобы кулаку не пришлось лететь особенно долго. И кулак некоторое время действительно порождал оптимизм, но в последний момент снова не оправдал ожиданий никого из присутствовавших.

– Может, Вы другой рукой?.. – посочувствовал ему Хухры-Мухры.

– Другой! – усмехнулся Случайный Охотник. – Другая у меня – знаете, какая слабая? Вы просто ничего не почувствуете!..

– Тогда опять пробуйте… – вздохнул Хухры-Мухры и подвинул ряху еще ближе к тому месту, где, как ему казалось, кулак пролетит на сей раз.

Надо ли говорить, что кулак проследовал прежней траекторией, не задев ряхи?

Если не надо говорить, то и не говорю.

В конце концов, Случайный Охотник рассмеялся:

– Просто не понимаю, что происходит! Я столько рях за свою жизнь поразбивал – вспомнить страшно. Но эта ряха… прямо всем ряхам ряха.

– Ну и оставьте ее, переходите к Массовому Читателю, – нетерпеливо сказал Деткин-Вклеткин.

Случайный Охотник вскинул ружье и без лишних слов начал спускать курок. Курок не спускался.

Массовый Читатель маршировал на месте и скандировал Николая Дмитриева:

И дев-чон-ка (вы уч-ти-те), Лишь под вечер свет включу, «Вы-хо-ди, – кричит, – у-чи-тель, Це-ло-вать-ся на-у-чу!»

Закончив скандировать и, видимо, что-то живо представив себе, Массовый Читатель засмеялся похабным смехом, после чего сосредоточился и сдвинул брови – явно пытаясь вспомнить еще какую-нибудь лирику.