Русские оружейники

Владимир Григорьевич сидел за своими бумагами, довольный, что ему наконец представилась возможность хорошенько изучить запросы армии.

Ровно в 12 часов позвонили к завтраку. Владимир Григорьевич спустился в нижнюю столовую, где уже собрались все члены миссии. Они попивали вино и вели непринужденный разговор. И вдруг страшный громовой удар потряс крейсер. Звон разбитой посуды, тревожные гудки – все слилось в сплошной гул. Федоров вскочил и, почувствовав, что пол наклонился, понял: крейсер идет ко дну.

– Все наверх! – скомандовал Русин и бросился на палубу. Федоров побежал за ним. Там была страшная толкучка. Обезумевшие люди прыгали в спускавшиеся шлюпки, надевали спасательные пояса и с трехэтажной высоты бросались прямо в пучину.

Один конец спускаемой шлюпки, в которой оказался Федоров, сильно опустился и из нее посыпались люди. Он судорожно вцепился в скамейку и удержался. Когда шлюпки оказались на волнах и матросы налегли на весла, в сознании Федорова мелькнула надежда на спасение. В этот миг тяжелая волна сбила его с сиденья и, если б не сильные руки матросов, он упал бы в воду.

Услыхав яростные гудки тонущего «Арлянца», тральщики вернулись и начали подбирать тонущих.

Когда Федоров, окоченевший от холодной воды, оказался на борту тральщика, он еще раз окинул взглядом огромный остов крейсера с вздыбленной кормой и погруженным в пучину носом.

Федоров окончательно успокоился уже на пароходе, который подошел к месту бедствия. Там оказались и другие члены русской делегации, подобранные в море. Всех их доставили в находящуюся поблизости бухту Святого Носа.

Скоро туда был прибуксирован и торпедированный крейсер, под пробоины которого подвели пластыри. Все члены делегации перебрались в свои каюты, и Федоров опять засел за изучение материалов.

Его привело в замешательство то обстоятельство, что потребность русской армии исчислялась лишь до 1 января 1917 года. Очевидно, в высших военных кругах непоколебимо верили, что война закончится не позже, чем через полтора года. Из этого следовало, что Федоров не может размещать заказы, которые не будут выполнены в эти сроки. Положение его усложнялось. Дана была ясная директива – во что бы то ни стало заказать в Англии один миллион винтовок, тогда как добытые им документы говорили, что на покрытие одной убыли за 15 месяцев войны нужно было три миллиона винтовок, да еще для вооружения запасных батальонов требовалось один миллион двести тысяч винтовок. И что совсем поразило Федорова – в ведомости совершенно не упоминались артиллерийские снаряды, хотя «снарядный голод» на фронте был еще сильнее, чем «винтовочный».

Чему же верить? Федоров терялся в догадках. И лишь тщательное изучение и сопоставление всех документов, которые он захватил в ГАУ, помогло ему восстановить истинную картину. Оказалось, что заказы на большую партию винтовок и артиллерийских снарядов были уже размещены, частично в России, частично за границей…

Вынужденное стояние в бухте Святого Носа помогло Федорову основательно подготовиться к предстоящей конференции.

Но вот наконец подошел новый английский крейсер и забрал членов русской миссии. Путешествие было опасным, так как крейсеру предстояло прорваться сквозь немецкую блокаду и минные поля. Однако все обошлось благополучно. Через несколько дней члены русской миссии были уже в Лондоне.

23 ноября 1915 года в огромном специально обставленном круглом зале торжественной речью Ллойд-Джорджа открылась долгожданная конференция союзников. Ллойд-Джордж приветствовал делегатов на французском языке. Но вот он заговорил о помощи союзникам, чего с нетерпением ждал Федоров.

– Война застала нас врасплох. Англия располагала всего лишь двухсоттысячной армией. Сейчас наша армия доведена до двух с половиной миллионов. Оснащение этой громады войск требует колоссальных усилий. И это обстоятельство ограничивает наши возможности в оказании помощи союзникам…

Ллойд-Джордж воодушевился. Он говорил красиво, его бархатистый, густой голос звучал подобно музыке, но из всей его речи Федоров запомнил лишь одну фразу: «Это обстоятельство ограничивает наши возможности».

«Неужели, – думал Федоров, – здесь получится то же, что и в Японии?»

Вслед за Ллойд-Джорджем выступил тучный, но чрезвычайно подвижной человек Альберт Тома – министр снабжения Франции.

Он оказался еще более красноречив, чем Ллойд-Джордж. Цветистые пышные фразы вырывались из него подобно каскаду. Он говорил о чести, о славе и доблести, о союзническом долге, о мужестве, о любви и верности, о чем хотите, по только не о помощи русским, которые не пышными фразами, а оружием и ценой жизни десятков тысяч своих солдат спасали Францию, когда кайзеровские дивизии рвались к Парижу.

Из пышных рулад Тома Федоров понял лишь то, что Франция теперь окрепла, у нее появилась мощная армия, превосходство над Германией в самолетах и что она горит желанием всемерно помочь своим союзникам. Но как и чем помочь, об этом французский министр умолчал.

Первое заседание произвело на Федорова тяжелое впечатление.

На следующих заседаниях выяснилось, что англичане и французы еще до приезда миссии адмирала Русина договорились «об оказании помощи» России. Казалось, такая галантность должна была тронуть русских. Однако они предпочли вначале ознакомиться с существом намечавшейся помощи.

Внешне все выглядело неплохо. Союзники передавали России больше миллиона винтовок. Из них: Франция – 594 тысячи, Италия – 400 тысяч и Англия – 60 тысяч.

Однако при детальном изучении обещанной помощи выяснилось, что Франция согласна передать современных винтовок Лебеля всего лишь 39 тысяч, 105 тысяч магазинных устаревшей системы Гра-Кропачека образца 1887 года и 450 тысяч однозарядных винтовок системы Гра образца 1874 года. Италия передавала 400 тысяч магазинных винтовок системы Веттерли образца 1870–1887 годов. Патроны были с бездымным порохом. Англия же превзошла всех искусством маневра – она передавала России 60 тысяч винтовок Арисака, вырванных в Японии из-под носа у русской военной миссии год тому назад.

Федоров был глубоко возмущен этим решением; России бросались крохи, которые сметают со стола, – ей отдавали ненужное оружие. К тому же разные системы вносили разнобой в снабжение патронами. Но спорить было бесполезно. Между Англией и Францией существовала твердая договоренность, и поколебать ее никто не мог.

В вопросе снабжения русской армии пушками и пулеметами никакой договоренности достигнуто не было, но англичане в виде чрезвычайной милости сделали красивый жест – они согласились передать России контракты на 32 тысячи пулеметов, заказанных ими в Америке. Эти пулеметы Англии были совершенно не нужны, так как их армию с избытком обеспечивали собственные заводы. К тому же и сроки поставок этих пулеметов по контрактам были очень отдаленные.

«Осчастливленная» русская миссия через некоторое время уезжала домой. Соблюдался ритуал союзнической дружбы. Военный министр лорд Китченер устроил им любезный прием, затем члены миссии были представлены королю.

Все эти встречи и приемы Федорову были тягостны. Под восторженной улыбкой он видел лицемерие и ехидство. Англия мало чем отличалась от двуликого Януса. Федоров всей душой рвался домой, в Россию.

Однако накануне отъезда была получена срочная телеграмма из Петербурга, предлагавшая миссии немедленно выехать во Францию.

В Париже, как и в Лондоне, членам русской миссии предстояло много встреч, визитов, совещаний, бесед. Но прежде всего они предпочли увидеться с русским военным агентом полковником Игнатьевым, впоследствии написавшим книгу «50 лет в строю». Игнатьев в то время вел большую работу по размещению русских военных заказов на французских заводах. Он сообщил, что значительные партии французских винтовок, отпускаемых России, уже свезены в порты, а часть их даже отправлена в Архангельск. Из рассказов Игнатьева выяснилось, что французская армия в настоящее время отлично оснащена всем необходимым и французы без всякого ущерба могли бы отпустить России часть современного вооружения из своих запасов.

На другой день члены русской миссии выехали в городок Шантильи, где находилась штаб-квартира главнокомандующего французской армией генерала Жоффра. Дорога пролегала в полосе недавних боев, вошедших в историю под названием «великой битвы на Марне».

Всюду виднелись страшные разрушения: остатки городов и селений представляли собой груды камня и пепла. Тут же валялись обломки железа, дерева, кирпича. Некогда цветущая, живописная земля была опутана колючей паутиной проволочных заграждений…

Жоффр, полный, розоволицый старик, с большими строгими глазами, принял миссию в своем кабинете с обычной французской галантностью. Он сочувственно выслушал жалобы русских на весьма «скромную» помощь союзников, но сразу же дал понять, что это не его дело. Затем в целях более обстоятельного ознакомления гостей с положением на западном фронте он любезно предложил им выехать в расположение передовых частей.

Члены миссии пробыли в ставке Жоффра несколько дней. За это время Федорову удалось выяснить, что на западном фронте союзники сосредоточили 11 армий, более трех с половиной миллионов человек.

– Вы теперь обладаете огромной силой, – говорил он прикомандированным к миссии офицерам-французам.

– О да, – согласились те, – но в четырех пунктах Франции еще формируются 13 дивизий.

«Для этих дивизий, – прикинул Федоров, – потребуется примерно 130 тысяч винтовок, а Игнатьев уверял, что французские оружейные заводы выпускают ежемесячно 100 тысяч винтовок. Следовательно, французы могли бы оказать России значительную помощь и новыми винтовками…»

На фронте Федорова поразила большая скученность войск. Ведь все три с половиной миллиона солдат союзных армий были сконцентрированы на пространстве не более 700 километров длиной. Войска располагались в несколько стоящих друг за другом эшелонов. Густота войск давала возможность французам на каждую дивизию, стоявшую на передовых позициях, держать вторую на отдыхе. Федорову вспомнилась огромная протяженность восточного фронта и тяжелая участь русских солдат, которые и в грязь, и в стужу сидели в окопах, не видя ни отдыха, ни смены.

Объезжая разные участки западного фронта, русская миссия побывала и в Дюри, где располагался штаб генерала Фоша, командовавшего в то время группой войск из трех армий.

Небольшого роста, жилистый, живой, будущий главнокомандующий союзными армиями быстро поднялся из-за стола и поспешил навстречу гостям с веселым восклицанием:

– Когда же вперед? Когда же все вместе вперед?..

Он сыпал вопросы, спрашивал о вооружении, о состоянии русских армий, интересовался настроением солдат и командного состава, словно не сегодня-завтра собирался начать всеобщее наступление.

В тот же вечер в сопровождении офицеров из штаба Фоша русские представители выехали на передовую, в расположение десятой армии. Федоров вместе со своим провожатым попал на участок семидесятой дивизии. Пространство в 1600 метров, занимаемое дивизией, было изрезано окопами, перегорожено различными фортификационными сооружениями, увито колючей проволокой и до пределов забито всевозможным вооружением и войсками.

С наблюдательного пункта, расположенного на уцелевшей башне костела разрушенного селения Монт-Сент-Элуа, Федоров насчитал более двадцати рядов проволочных заграждений, прикрывающих подступы к французским окопам. Глубокими ходами сообщения он прошел в первую линию окопов и удивился, что они почти пусты, лишь на почтительном расстоянии друг от друга в небольших укреплениях сидели пулеметчики и наблюдатели, снабженные перископами.

У многих пулеметчиков Федоров заметил ручные пулеметы системы Шоша, только что введенные во французской армии. Этот легкий пулемет обладал скорострельностью в 150–200 выстрелов в минуту и мог с успехом заменить 15 стрелков. Французы берегли солдат. Основная масса стрелков находилась во второй линии отлично устроенных укреплений, где им не грозила даже полевая артиллерия. Федоров позавидовал французам, широко применившим автоматическое оружие.

Скоро заговорила германская артиллерия. Вслед за ее огнем следовало ждать вылазки пехоты, но во французских окопах не прибавилось ни одного стрелка, только пулеметчики приготовились к отражению атаки…

Здесь, в окопах у Монт-Сент-Элуа, Федоров воочию убедился в огромном преимуществе автоматического оружия. Ведь такое оружие русские оружейники сделали раньше немцев и раньше французов, но оно по воле твердолобых правителей продолжало ржаветь в подвалах Сестрорецкого завода. Как хотелось Федорову вытащить этих правителей сюда, в окопы, под германские пули, и дать им в руки допотопные винтовки системы Гра, которые «верные» союзники отправляли сейчас в помощь русской армии, заменив их у себя пулеметами.

Наблюдая за действиями пулеметчиков, Федоров заметил, что наиболее маневренным, удобным и верным оружием являются ручные пулеметы. И он задумался над тем, чтобы по возвращении на родину переделать свою автоматическую винтовку в тип оружия, близкий к ручному пулемету, – в ружье-пулемет.

Федоров побывал во многих подразделениях у французов и англичан. И всюду он видел обилие пушек, мортир, пулеметов. Вдоль позиций были проложены четыре линии железных и шоссейных дорог, что давало командованию возможность немедленно перебрасывать большие группы войск в места прорыва. Офицеры союзников хвалились, что они могут выпускать по противнику больше снарядов, чем немцы, так как запасы союзников в десятки раз превосходили установленные нормы. Федоров смотрел на вооружение и снаряжение союзных войск, лежащие сплошными штабелями, с болью в сердце. Этого изобилия боевой техники не было бы у французов и англичан, если бы русские не предоставили им почти полуторагодовую передышку, ведя в это время кровопролитные бои по всему восточному фронту.

«Огромные запасы вооружения и снаряжения союзников, – думал Федоров, – куплены кровью русских солдат. И вот сейчас, когда русские войска, изнуренные беспрерывными боями, просят союзников оказать помощь в оружии, им швыряют старый заржавленный хлам». Чувство глубокой несправедливости, обиды и возмущения не покидало Федорова ни на минуту, пока он находился на западном фронте.

Перед самым отъездом ему представился случай побывать у конструктора Шоша – изобретателя ручного пулемета, который Федоров видел в окопах.

Шоша, высокий, стройный полковник, с небольшими, аккуратно подстриженными усиками, встретил Федорова как собрата по творчеству. Он показал ему находящуюся в кабинете модель нового пулемета и предложил осмотреть мастерские. Федоров вступил в просторное, чистое, залитое светом помещение. Вместо окон в нем оказались стеклянные стены и такой же стеклянный потолок. Прекрасные станки стояли на кафельном полу. Рабочие были одеты в комбинезоны.

– Да это не мастерская, а лаборатория! – воскликнул Федоров.

– Иначе нельзя, – сказал Шоша. – Мы делаем новое оружие.

В этой короткой фразе был большой смысл.

«Как жалко, – подумал Федоров, – что мои «сиятельные» соотечественники не сумели понять в свое время этой простой истины, иначе мы сейчас, очевидно, не ездили бы в унизительные командировки и не клянчили бы у союзников старый хлам для вооружения русских, беспримерных по храбрости солдат».

Русские автоматы

Вернувшись с западного фронта, Федоров подал начальству большой доклад о результатах командировки в Англию. Приводя десятки примеров, он доказывал необходимость немедленного производства в России автоматического оружия, главным образом ручных пулеметов, и настаивал на спешной постройке пулеметного завода. Себя же он просил освободить от дальнейших командировок и предоставить ему возможность отдаться конструкторской работе, чтобы переделать автоматическую винтовку в ружье-пулемет.

Предложения Федорова получили одобрение в Главном артиллерийском управлении. Было дано разрешение на переделку конструкции его автоматической винтовки в ручной ружье-пулемет. Одновременно последовало увеличение заказа на изготовление ручных пулеметов и было вынесено постановление о постройке в России специального завода для изготовления ручных пулеметов.

Сам Федоров был назначен помощником начальника оружейных, патронных и трубочных заводов, то есть получил возможность лично содействовать осуществлению своих предложений. В докладе конструктор писал, что Россия в этой войне должна больше рассчитывать на собственные силы, чем на помощь союзников. Описывая колоссальные запасы военного снаряжения, сконцентрированные на западном фронте, Федоров подверг критике союзников за их упорное нежелание оказать существенную помощь России.

У Федорова сложилось совершенно определенное мнение о союзниках, он смотрел на них не иначе как на укрытых, хорошо замаскированных врагов. Через двадцать с лишним лет его взгляды подтвердились полностью. Вот что писал впоследствии Ллойд-Джордж в своих мемуарах.

«Горькие упреки удивленных английским равнодушием русских офицеров, солдаты которых погибли вследствие недостатков снаряжения, справедливы по существу. История предъявит счет военному командованию Англии и Франции, которые в своем эгоистическом упрямстве обрекли своих русских товарищей по оружию на гибель, тогда как Англия и Франция так легко могли спасти русских…»

«Мы могли бы, – писал далее Ллойд-Джордж, – не ограничивая наших собственных потребностей, вдвое увеличить число имевшихся в России средних и тяжелых снарядов, и более чем утроить их ничтожные запасы легких снарядов. Мы могли бы доставить русским необходимое число винтовок и пулеметов…»

А вот что он писал о Франции, для спасения которой русские не только принесли огромные жертвы на восточном фронте, но даже послали свои экспедиционные войска на ее территорию:

«…Пока русские армии шли на убой под удары превосходящей германской артиллерии и не были в состоянии оказать нужное сопротивление из-за недостатка ружей и снарядов, французы копили снаряды, как будто это было золото, и с гордостью указывали на огромные запасы снарядов, готовых к отправке на фронт. В ответ же на предложение об оказании помощи России, они отвечали: «Нам нечего дать».

Причины такого отношения союзников к России, главным образом Англии, впоследствии со всей откровенностью выболтал начальник генерального штаба Англии Вильям Робертсон. В меморандуме от 31 августа 1916 года, опубликованном тем же Ллойд-Джорджем, он писал:

«В течение многих столетий – хотя, к сожалению, не всегда – целью английской политики было поддержание равновесия между континентальными державами, которые всегда делились на враждебные лагери. Одно время центр тяжести европейской политики был в Мадриде, в другой период – в Вене, в третий – в Париже, в четвертый – в Петербурге. Мы разбили или помогли разбить по очереди каждую державу, которая претендовала на гегемонию в Европе, и одновременно расширяли собственную область колониального господства.

Если мы должны поддерживать европейское равновесие, то мы заинтересованы в существовании сильной державы в центральной Европе. И этой державой должно быть германское, а не славянское государство, так как последнее всегда будет тяготеть к России; тем самым Россия приобретает господствующее положение и, таким образом, будет уничтожен принцип, который мы стремимся сохранить…»

Враждебной политики Англии, проводимой на протяжении всей империалистической войны, прикрытой кое-какими «подачками», не замечали только самодержавные правители России; для большинства офицеров и даже солдат, которые испытывали на своей шее «помощь» союзников, эта политика была совершенно ясна.

Многочисленные донесения Федорова в Главное артиллерийское управление еще с русского фронта о преимуществах автоматического оружия наконец возымели свое действие. Оружейные конструкторы Токарев, Рощепей и другие были отозваны с фронта на Сестрорецкий завод и хотя с большим опозданием, но все же взялись за окончание прерванных войной работ. Это было в конце 1915 года, как раз в то время, когда Федорова командировали в Англию. О судьбе его изобретения позаботился Филатов, назначенный начальником офицерской стрелковой школы в Ораниенбауме.

По настоянию Филатова, все полуфабрикаты деталей федоровских винтовок были извлечены из подвалов Сестрорецкого завода и привезены в Ораниенбаум. Туда же был вызван бессменный сотрудник Федорова – слесарь Василий Дегтярев. Под руководством Дегтярева в оружейной мастерской офицерской школы началась сборка и доделка автоматических винтовок Федорова.

Сам Федоров вернулся с западного фронта в начале января 1916 года. Более полутора лет он находился в беспрерывных разъездах, занимаясь поисками оружия для русской армии. За это время он почти не видел ни жены, ни отца, который находился уже в преклонном возрасте. Но едва ли меньше, чем расставание с родными, его томила разлука с любимыми винтовками, плодом его многолетних трудов.

На другой же день по прибытии из Франции Федоров направился в Ораниенбаум, где собирались его автоматические винтовки. Крепко пожав руку Филатову, он поспешил в мастерскую, чтобы увидеть неизменного друга и товарища по работе Василия Дегтярева.

Дегтярев показал ему партию только что собранных и отлаженных винтовок.

– Вот, Владимир Григорьевич, полюбуйтесь, работают как часы.

Осмотрев винтовки, Федоров поблагодарил Дегтярева за усилия и, озабоченный, уселся на стул. На глазах его блестели слезы.

– Чем же вы недовольны, Владимир Григорьевич? – спросил Дегтярев.

– Обидно, Василий, больше полутора лет пропало даром. Какую бы помощь могли оказать за это время наши винтовки русской армии! Сколько бы солдат они спасли от смерти!..

– В этом не ваша вина, Владимир Григорьевич, – старался успокоить его Дегтярев.

– Теперь уже поздно искать виноватых, – сокрушенно вздохнул Федоров, – надо думать лишь о том, чтобы впредь не получилось такого позора.

– Это о чем вы, Владимир Григорьевич?

– Думаю опять переделывать винтовку. Хочу создать ружье-пулемет. Такое оружие более всего сейчас необходимо на фронте…

И Федоров со всеми подробностями рассказал Дегтяреву об оружии, виденном им на разных фронтах, и о своих замыслах по переделке старого образца.

Через несколько дней он о том же самом докладывал в артиллерийском комитете. На этот раз Федоров говорил с глубокой убежденностью, с непоколебимой верой в свое дело. Каждое слово он подкреплял примерами и фактами, цитируя таблицы и выкладки об огне нового вида оружия, его скорострельности…

– Война, – говорил он, – выявила тенденции сокращения прицельных дистанций для винтовок. С появлением станковых пулеметов для винтовок остались близкие цели не более чем в 1200 метров вместо прежних 2000–2500 метров. Условия войны требуют изготовления более короткого оружия, чем винтовка, для удобства действия в окопах. Наконец, самое главное, – продолжал он, – при наступлении стало необходимо применение интенсивного огня, чего никак не могут дать ни винтовки с их редкой стрельбой, ни пулеметы с тяжелой маневренностью. Короче, назрел вопрос о создании нового типа автоматического оружия – ручного ружья-пулемета. Это ружье-пулемет, будем говорить сокращенно – автомат, можно сделать из моей автоматической винтовки.

Члены комитета внимательно слушали Федорова. Многие из них понимали, что создание такого оружия имеет теперь первостепенное значение.

– Это потребует, – продолжал Федоров, – укорочения длины ствола с 800 до 520 мм, установления прицельных дистанций до 1000 метров благодаря соответствующей нарезке прицела, приспособления спускового механизма для одиночной и непрерывной стрельбы и, наконец, замены постоянного магазина вставным на 15–25 патронов. Все работы могут быть выполнены в предельно короткие сроки, так как спусковой механизм для одиночной и непрерывной стрельбы был разработан уже в варианте 1911 года и может быть поставлен в ружье-пулемет.

Предложение Федорова встретило горячую поддержку всех членов комитета, и особенно Филатова, ставшего к тому времени генералом и видным специалистом по теории стрельбы. Решено было немедленно предоставить Федорову возможность осуществить свое изобретение.

Опять Федоров и Дегтярев включились в работу.

В течение месяца они изготовили из федоровских винтовок несколько автоматов под русский винтовочный патрон, а также и под японский патрон калибра 6,5 мм, то есть одинакового с патроном с улучшенной баллистикой, созданным Федоровым перед войной. Японские патроны пришлось взять потому, что федоровские во время войны трудно было изготовить. Автоматы, сделанные под японский патрон, были переданы в авиационные соединения и при испытаниях показали хорошие результаты.

Летом 1916 года в Ораниенбауме в офицерской стрелковой школе началось спешное формирование и обучение первой команды русских автоматчиков.

Наконец-то мечта Федорова осуществилась. Он часто приезжал в Ораниенбаум, сам обучал солдат и офицеров стрельбе из автоматических винтовок и автоматов, давая им ценные советы.

По настоянию Федорова команда была снабжена всеми новейшими техническими приборами: снайперскими прицелами, перископами, биноклями и переносными щитами для укрытий.

Через несколько месяцев эта команда, вооруженная автоматическим оружием Федорова, отправлялась на фронт.

Федоров приехал в Ораниенбаум как раз в то время, когда команда в боевом снаряжении была построена в большом манеже школы.

Филатов, подтянутый и торжественный, быстрым шагом обошел фронт и поздоровался с бойцами. Потом, выйдя на середину зала, он обратился к команде с краткой напутственной речью:

– Молодцы! Вам первым принадлежит честь выступить против врага с новым, скорострельным оружием, созданным русскими оружейниками. Разите им врага, как учили вас здесь, в стрелковой школе, и пуще зеницы ока берегите свое оружие…

Затем команду сфотографировали вместе с Федоровым и Филатовым, и она двинулась в путь.

Выпавший с утра снег запорошил дорогу. Был небольшой мороз. Одетые в серые шинели, теплые папахи и рукавицы, с автоматическими винтовками и автоматами, спрятанными в чехлы, солдаты шли бодрым шагом. За ними двигался обоз со снаряжением и продовольствием.

Федоров, преисполненный гордости, что его десятилетние труды не пропали даром, шагал рядом с солдатами по скрипучему снегу. Он был счастлив. Наконец-то русские воины выступают на фронт со своим, отечественным, автоматическим оружием. Он был горд тем, что именно в России, а не в какой-либо другой стране мира, был создан первый автомат, которому в последующих войнах суждено было стать главным оружием пехоты.

Великое событие