Русские оружейники

Россия, Россия!..

Как много блестящих побед на полях сражений одержано твоими сынами! Но за последние столетия не было ни одной войны, когда бы русские воины не испытывали недостатка в оружии. В Отечественную войну 1812 года, после Бородинского сражения, вновь прибывающие пополнения испытывали крайний недостаток в ружьях. Партизаны же больше действовали вилами и топорами, чем стреляли. В Крымскую войну героические защитники Севастополя ощущали жестокий недостаток нарезных ружей, которые стреляли вдвое дальше гладкоствольных. Прибытие в Севастополь батальона русских солдат, вооруженных нарезными штуцерами, отмечалось как великий праздник.

Русско-турецкая война 1877–1878 годов… та же самая картина. Русские войска идут на штурм неприступной Плевны с устаревшими винтовками Крнка. Новые винтовки к тому времени успели поступить лишь в гвардейский и гренадерский корпуса…

Разразилась мировая война, а положение не изменилось. Новейшее автоматическое оружие, созданное русскими людьми в невероятно тяжелых условиях, сложено в подвалы, а изобретатель его послан за 12 тысяч верст к недавним врагам России,, чтобы просить у них устаревшие винтовки времен прошлой войны. Все эти неурядицы глубоко возмущали Федорова, как честного офицера и патриота родины. Поглощенный своим изобретением и научной работой, он раньше не задумывался над причинами этих неурядиц, граничащих с катастрофой. Сейчас у него не было сомнений в том, что виновником катастрофы с оружием на фронте является насквозь прогнившее самодержавие и его бюрократическая, обросшая паутиной система правления.

На второй день после отплытия из Владивостока вдалеке показались смутные очертания земли. Прошло еще несколько часов, и на темнеющей пучине отчетливо обозначились желтовато-серые горы, покрытые у подножия пышной зеленью.

«Хазан-Мару» огибал берега Японии. Федоров стоял на палубе вместе с коллегами и любовался живописной панорамой. Море казалось иссиня-черным. Под ними лежала наполненная водой пропасть глубиной в четыре тысячи метров. Небо было безоблачно. На спокойной глади моря играло солнце. Но ни ласковое море, ни живописные берега Японии не радовали сердце. Где-то на дне этого моря лежали русские корабли, громады которых стали могилами тысяч русских моряков.

Что-то ждет миссию на японской земле? Как-то встретят ее недавние враги и нынешние союзники? Удастся ли что-нибудь достать для русской армии? Вопросы один за другим вставали перед Федоровым…

– Прошу прощения, обратите внимание, «Хазан-Мару» приближается к стране «Восходящего Солнца». Пред вашим взором открывается чудесный город – Цуруга.

Владимир Григорьевич с первого же слова узнал подошедшего к ним японского консула, изъявившего желание проводить русскую миссию до берегов Японии.

Пароход мягко причалил к пристани, запруженной множеством народа. Матросы установили трап, и Владимир вслед за консулом ступил на японскую землю.

Множество собравшихся на пристани горожан шумно приветствовали приезжих.

Когда русская миссия проезжала по железной дороге из Цуруги в Токио, на многих станциях русским устраивались такие же шумные встречи. Владимир почувствовал, что простой народ Японии питает к России дружеское чувство, однако этого никак нельзя было сказать о правительстве и высших чиновниках, с которыми пришлось скоро столкнуться.

В Токио миссию принял военный министр, принял чрезвычайно любезно и повел разговор – что крайне удивило русских представителей – о погоде, о приятном путешествии, о красотах своей страны… Министр вел себя так, как будто принимал не военную миссию, а праздных туристов, которым нет никакого дела до страшной войны в Европе.

Федоров с трудом сдерживал себя, чтобы не прервать этот никчемный разговор, но русский военный агент в Японии Самойлов шепнул ему:

– Здесь такой обычай. Японцы никогда не приступают сразу к делу. Ему должен предшествовать какой-то пролог.

Однако руководитель миссии не выдержал продолжения пролога и через переводчика очень кратко сообщил министру о целях визита русских и спросил, какое оружие может отпустить японское правительство России.

Министр с неизменной улыбкой и в самых изысканных выражениях заверил членов миссии, что поднятый ими вопрос будет рассмотрен. Однако он не надеется, что можно ожидать быстрого решения, так как Япония сама участвует в войне и т. д. и т. п.

Аудиенция окончилась, но членам русской миссии не дали и минуты времени на то, чтобы обменяться мнениями, их тотчас же повезли осматривать достопримечательности Токио. Потом они были приглашены на банкет, устроенный в честь их приезда. После обеда последовало приглашение в театр. На следующий день с самого утра начались приемы, визиты, рауты, загородные прогулки и т. д. Члены русской миссии невольно оказались втянутыми в водоворот развлечений. Приставленные к ним многочисленные агенты японской секретной службы прилагали все усилия к тому, чтобы лишить их возможности выбраться из этого водоворота и тем самым затянуть переговоры об оружии.

Федоров перед отъездом в Японию вычитал в одной книге, что природа Японии – двуликий Янус[3]. И действительно, с виду она красива, приветлива, ласкова, но побудь в ней и очень скоро узнаешь ее вероломство – землетрясения, тайфуны, наводнения. Вспоминая эту фразу, Федоров и правительство Японии представлял себе таким же двуликим Янусом, так как никакие усилия не помогали решению вопроса о выделении России оружия.

Но вот японцы вновь пригласили миссию к военному министру. Тот с прежней любезностью сообщил им о большом успехе в решении вопроса с продажей оружия. Этот успех выразился в том, что русскую миссию согласился принять японский император.

Представление императору состоялось на другой день. Церемония эта произвела на Федорова удручающее впечатление, так как членам русской миссии в тронный зал, украшенный драконами, пришлось входить, низко кланяясь. Император одетый в костюм цвета хаки и увешанный звездами, сидел на небольшом золоченом троне. Вокруг него, как статуи, стояли высшие сановники с окаменевшими лицами.

Члены миссии поклонились императору, и на этом представление закончилось. По знаку русского посла они должны были пятиться назад вплоть до самой двери, так как ритуал представления императору запрещал повертываться к нему спиной.

Выйдя из дворца, члены русской миссии переглянулись с недоумением: а как же с оружием? Но их тут же предупредили, что сейчас этим вопросом будет заниматься сам император. Опять несколько дней прошло в бесплодном ожидании.

И только спустя много дней военный министр как о высочайшей милости сообщил им, что представилась возможность переуступить России 35 тысяч винтовок, заказанных в Японии Мексикой. Это была жалкая цифра, но русские войска испытывали такой голод в оружии, что отказываться от этих винтовок было, по крайней мере, неразумно.

«Мексиканские» винтовки оказались в хорошем состоянии, но они были сделаны под маузеровский патрон, калибром в 7 мм. Японское же правительство отпускало на каждую винтовку всего по двести патронов. Это походило на насмешку. Двести патронов могло хватить одному стрелку всего на несколько часов хорошего боя. Русские же патроны для этих винтовок совершенно не годились. Федоров настоял послать телеграфный запрос в Петербург. На другой же день был получен ответ: «Немедленно закупайте отпускаемые винтовки». Очевидно, положение на фронте за это время еще более ухудшилось.

Миссия заключила соглашение на приобретение «мексиканских» винтовок, но получить их оказалось не так просто. В Токио уже несколько дней жили военные представители из Мексики, а в ближайшем порту стоял их пароход, пришедший за винтовками. Винтовки формально уже были приняты мексиканцами. Но для японцев ничего не стоило в одну из ночей сорвать с дверей склада мексиканские печати и перетащить винтовки на русский пароход, который тотчас же и отплыл во Владивосток.

На другой день Федоров был свидетелем неприятной сцены. Возмущенные мексиканцы жаловались, что им теперь нельзя вернуться на родину, так как их заподозрят в продаже оружия и расстреляют как изменников. Но японские чиновники на эти доводы не обращали никакого внимания…

Скоро, однако, выяснилась истинная причина жалкой «мексиканской подачки». Передача «мексиканских» винтовок русским была придумана для того, чтобы притупить внимание миссии, так как именно в эти дни обещанные ранее России винтовки Арисака грузили на английские и французские суда в том же порту Иокогама, откуда отбыл русский пароход. Так платили англичане и французы своим союзникам, принесшим колоссальные жертвы на полях сражений в Восточной Пруссии ради спасения положения на Западном фронте…

После длительных переговоров Япония согласилась отпустить России 300 тысяч винтовок Арисака. Хотя винтовки эти были старые, образца 1897 года, все же члены миссии расценивали приобретение их как большую помощь для русской армии. Нужно было лишь спешно перебросить оружие в Россию. Но тут-то перед миссией и предстал второй лик Януса. Оказалось, что винтовки эти разбросаны по всем гарнизонам Японии. Их нужно было собрать, свезти в места отправки, отремонтировать, так что первая партия в количестве семидесяти тысяч могла быть передана миссии лишь в ноябре, а остальные не раньше декабря.

Каждому из членов миссии стало ясно, что эта волокита придумана умышленно. К тому же японцы сообщили, что они могут отпустить не больше ста патронов на винтовку. Эго было явным издевательством, но другого выбора у миссии не было. Поставив в известность военного министра России и получив согласие, Федоров начал осмотр и приемку винтовок. Он надеялся, что эти винтовки в России могут быть использованы в тыловых частях, а освободившиеся, мосинские, будут отправлены на фронт.

Федорова возили на военные заводы и склады, но при этом он был окружен непроницаемой стеной охраны и ничего не видел, кроме приготовленных для него винтовок. Японцы тщательно оберегали свои военные тайны и секреты, и это было полной противоположностью той беспечности, которая царила в России, где на военные заводы могли проникать все, кто хотел.

Федоров занимался приемкой винтовок один, так как остальные члены миссии не были оружейниками. Ему приходилось работать по 12–15 часов в сутки. Его трудолюбие удивляло японцев. Благодаря этим усилиям первую партию винтовок удалось принять раньше намеченного срока. 6 ноября 1914 года из Иокогамы был отправлен в Россию первый пароход с дорогим грузом.

Винтовки, предназначенные для отправки в Россию, сосредоточивались на складах разных портовых городов. Федоров беспрестанно переезжал с места на место.

Одна партия винтовок оказалась в южном городке Симоносеки. В вечерние часы у Федорова оставалось немного времени для отдыха. Он любил подниматься в горы и там, усаживаясь на камень под низкой японской сосной, отдыхать, глядя на распахнувшийся перед ним Цусимский пролив. В эти минуты вспоминались ему стихи Брюсова:

Где море, сжатое скалами,Рекой торжественной течет,Под знойно южными волнамиИзнеможден, почил наш флот…

Перед ним вставала печальная картина Цусимского боя, трагическая гибель почти всей второй Тихоокеанской эскадры. Федоров понимал, что в поражении при Цусиме виноваты не храбрые русские матросы и рядовые офицеры. Ведь экипажи отдельных кораблей и в этом и в других боях вели себя геройски. Кто не помнит подвига «Варяга»? «В поражении при Цусиме, – думал он, – как и во всех поражениях в русско-японской войне виноваты бездарное царское правительство и его ставленники типа адмирала Рождественского и генерала Стесселя». «А может, – размышлял Федоров, – они повинны и в поражениях нынешней войны, оставив русскую армию без оружия и боеприпасов…»

По окончании приемки оружия в Симоносеке Федоров должен был выехать в Кобе, а оттуда по железной дороге в Токио. Как и было условлено, он получил в кассе оставленный для него билет и спросил у стоявшего туг же японца по-французски:

– Где останавливается катер, идущий к пароходу, отправляющемуся в Кобе?

Японец любезно указал ему на стоящий у причала катер и даже проводил Федорова до трапа. Через несколько минут Федоров очутился на большом пароходе, который шел в открытое море. Федоров уселся на палубе и стал наблюдать за удаляющимся живописным берегом. Заметив по соседству европейца, он спросил:

– Когда мы будем в Кобе?

– В Кобе? – удивился европеец. – Мы плывем в Америку, в Сан-Франциско.

Федоров вскочил как ужаленный и бросился к капитану, моля остановить пароход и отправить его, Федорова, на шлюпке до берега.

Уже потом он понял, что «ошибка» эта произошла не по его оплошности, а была подготовлена заранее. Германским шпионам было очень важно заслать приемщика оружия для России за 10–12 тысяч верст от Японии и подвести под расстрел.

В начале декабря, когда приемка оружия заканчивалась, неожиданно пришла телеграмма из Петербурга. Начальник Главного артиллерийского управления требовал немедленного выезда Федорова в Россию.

Конструктору предстояла новая командировка.

2

По возвращении из Японии Федоров немедленно был вызван к генералу Беляеву – начальнику Главного управления Генерального штаба.

Беляев, высокий, сухощавый человек, с бледным, безжизненным лицом, принял его официально.

– Полковник Федоров, ввиду крайне тяжелого положения в армии из-за недостатка винтовок, вам надлежит немедленно выехать на северо-западный фронт, где организовать сбор и ремонт винтовок. Размах войны перепутал все наши расчеты. От ваших стараний будет зависеть очень многое.

Рассказав о положении с оружием на фронтах, Беляев добавил:

– Инструкцию и документы получите у моего помощника. О вашей работе доносите по телеграфу. Желаю успеха…

Федоров поклонился и вышел. Ему необходимо было представить себе со всей ясностью картину состояния вооружения армии, и он поспешил в Главное артиллерийское управление, где был своим человеком.

Вот что говорили цифры, представшие перед его взором: из шестисот тысяч винтовок, запроектированных Генштабом на пополнение убыли в период войны, около 200 тысяч нужно было передать Сербии и Черногории и не менее 100 тысяч большому количеству мобилизованных, призванных сверх штата. Средняя же убыль оружия на фронтах составляла 200 тысяч винтовок в месяц. Следовательно, запасов, предусмотренных Генштабом, могло хватить лишь на полтора месяца, а война длилась уже около полугода. Чтобы не оставить русских солдат совсем безоружными, винтовки отбирались у запасных батальонов, находившихся в тылу, и перевозились на фронт. Призванные же в запасные батальоны проходили обучение с палками и, попадая на фронт, совершенно не умели обращаться с винтовками.

Ничтожный приток винтовок из запасных батальонов не мог пополнить их колоссальной убыли на фронте. Военные заводы, обязанные представлять по плану Генштаба шестьдесят тысяч винтовок в месяц, только налаживали военное производство и в декабре 1914 года вместо запланированных 60 000 сделали лишь 33 000 винтовок. Перед войной за 1913 год все военные заводы изготовили лишь 5435 винтовок и 58 600 карабинов. 300 000 японских винтовок, распределенные взамен мосинских по пограничным частям и тылам, тоже не могли закрыть зияющую брешь в потерях оружия. Такова была картина вооружения русской армии в начале 1915 года.

8 января Федоров прибыл в Седлец, где находился штаб северо-западного фронта. Положение с оружием в войсках фронта оказалось еще более катастрофическим, чем мог предполагать Федоров по сведениям, имевшимся в Петербурге. На фронте было сосредоточено 57 дивизий, а нехватка оружия исчислялась в 320 тысяч винтовок. Таким образом, 21 дивизия числилась только на бумаге. Федоров был потрясен увиденным. Вот во что обошлась беспечность и беззаботность Генштаба!

Нужно было спешно найти выход из создавшегося положения. И Федоров в тот же день отправился на передовую. По дороге на фронт в вагоне он встретил нескольких знакомых офицеров. Они рассказали ему о страшном снарядном голоде, испытываемом артиллеристами. Отсутствие снарядов заставляло бездействовать могучую русскую артиллерию. Настроение у фронтовиков было тяжелое. Они без стеснения разносили высшее командование и даже тех, кто сидел над ним…

В снежный буран и стужу на измученных лошадях Федоров добрался до первого армейского корпуса, входившего в состав второй армии. Начальником штаба корпуса оказался генерал Новицкий, братьев которого Федоров знал по Михайловскому училищу и офицерской стрелковой школе. Они быстро разговорились.

– Потери оружия, – говорил Новицкий, – у нас поистине ужасающие. За пять месяцев войны корпус потерял до 4 тысяч убитыми, 20 тысяч ранеными и 29 тысяч без вести пропавшими. Так как ранеными винтовки почти во всех случаях бросаются, надо считать, что в корпусе потеряно несколько тысяч винтовок. Необходимо принять какие-то спешные и энергичные меры…

Выпив стакан горячего чая, Федоров в сопровождении казака выехал в расположение 22-й пехотной дивизии и оттуда – в штаб 87-го пехотного полка. Полк стоял на передовых позициях. Штаб его помещался в низеньком, обгорелом домике, укрытом заснеженными деревьями.

– Командир полка ранен, – отрапортовал дежурный офицер, но, узнав, что Федоров с предписанием из Генштаба, пошел доложить.

Командир полка, бледный, исхудалый человек, лежал на походной кровати, около которой стояло свернутое полковое знамя. Несколько офицеров спали на соломе в другом конце комнаты, а трое сидели за чаем у маленького столика. Свеча, вставленная в бутылку, еле освещала их лица. Познакомившись с бумагами Федорова, командир заговорил глуховато, но приветливо:

– Давно ждали вашего приезда. С винтовками плохо. Поотбирали у обозных, собрали все, что осталось от раненых и больных, некоторое время перебивались. Сейчас беда. Собираем на поле боя под немецкими пулями.

– Я бы хотел, не мешкая, побывать в окопах, – сказал Федоров.

– Это мы сейчас устроим. Снарядите двух стрелков, – крикнул командир дежурному офицеру, – и проводите полковника в окопы.

Линия окопов проходила по краю широкой заснеженной равнины. На середине равнины, озаренной серебристым светом луны, виднелся неглубокий овраг, прорезанный речкой Равкой. За ним еле просматривались линия немецких окопов и проволочные заграждения.

Было тихо, морозно. Изредка кое-где вспыхивали выстрелы сторожевых патрулей и снова утихали. Федоров в сопровождении офицера направился вдоль окопов. На бруствере в небольших углублениях через каждые два-три шага лежали заснеженные винтовки. Изредка попадались часовые. Солдаты отдыхали и спали в укрытиях, устроенных тут же в окопах.

«Линия этих винтовок, – думал Федоров, – должна тянуться от Восточной Пруссии до границ Румынии, по всему необозримому фронту…»

В результате поездки в 1, 2 и 12-ю армии и тщательной проверки и изучения в передовых частях положения дела с оружием Федоров установил, что перед войной вопрос о сборе и исправлении оружия не был достаточно разработан. В «Положении о полевом управлении войск» говорилось, что сбором оружия должны руководить инспекторы артиллерии в корпусах. Но эти лица очень мало интересовались стрелковым оружием, к тому же в их распоряжении не было никаких средств для сбора оружия и вывоза его с полей сражений. Имевшееся в частях «Положение о сборе оружия» было составлено недостаточно продуманно, оно не разрешало многих вопросов, и им никто не руководствовался. Объявленный в декабре 1914 года по фронту приказ за № 169, назначавший для руководства сбором оружия специальных штаб-офицеров, к приезду Федорова ни в одной из армий не был проведен в жизнь. Сбор оружия происходил в каждой части по-своему. Винтовки свозились в армейские сборные пункты и оттуда отправлялись в глубокий тыл для ремонта. Большие ремонтные мастерские существовали в Варшаве, Двинске, Вильно. Варшавская мастерская могла ремонтировать до 3000 винтовок в день, двинская – до 2000 в день.

Кроме этого, существовали и этапные мастерские в районах расположения армий. В них крайне нуждались войска, и они продолжали работать, несмотря на приказ по фронту весь ремонт оружия сосредоточить в больших тыловых мастерских. Этот приказ и подсказанная фронтовой обстановкой необходимость существования этапных мастерских не вязались друг с другом, создавали путаницу.

Ознакомившись с работой мастерских, Федоров убедился в их целесообразности. Эти мастерские были нужны армиям как воздух. Они производили быстрый ремонт оружия, и винтовки через день-два попадали в части. Федоров по возвращении в штаб фронта решительно выступил в защиту армейских передовых мастерских.

Внимательный осмотр огромного количества винтовок на передовых позициях, собранных на поле боя, убедил Федорова в том, что ремонт подавляющего большинства этих винтовок может быть произведен в этапных ремонтных мастерских.

Он разработал новое «Наставление для сбира винтовок» и составил «Положение для мастерских», где определялась их роль и взаимоотношения между различными мастерскими, с тем чтобы не делать сильной ломки в том, что уже существовало. В этих «Положениях» указывалось, какие меры следует принимать для сбора и ремонта оружия в наступательных, отступательных и позиционных боях.

При наступлении воинские части могли собирать все оружие убитых и раненых, как свое, так и противника, но для вывоза его не было лошадей. И Федоров предусмотрел средства транспортировки оружия.

23 февраля 1915 года по северо-западному фронту был объявлен специальный приказ за № 691 о сборе оружия. Этим приказом во всех дивизиях и бригадах назначались ответственные офицеры по сбору оружия. В распоряжение каждого из них передавалось 60 солдат и 5 стражников для непосредственного сбора оружия, а также выделялись специальные денежные средства для оплаты мирного населения, привлеченного к сбору оружия. Кроме того, приказ обязывал все полки выделять после боя по взводу солдат и по нескольку подвод для сбора винтовок. Осмотр оружия должны были вести специально назначенные в армиях штаб-офицеры. Их же обязывали осуществлять и общее наблюдение за сбором и ремонтом оружия.

Федоров составил подробную докладную записку о передовых мастерских, где указывалось: сколько таких мастерских следует создавать в армии, как выбирать место для их расположения, какое для этих целей лучше приспосабливать помещение. Далее следовали указания о личном составе мастерских, оборудовании и инструменте, запасных частях на оружие и т. д.

Усилия Федорова не пропали даром. С половины марта по 15 апреля 1915 года по северо-западному фронту было собрано больше 123 тысяч винтовок. В дальнейшем сбор винтовок усилился.

Армейские передовые мастерские полностью оправдали себя. Теперь винтовки чинились вблизи от передовой, что совершенно не требовало затраты времени на их транспортировку.

Через некоторое время армейские передовые мастерские смогли ремонтировать ежемесячно до 100 тысяч винтовок. Если бы эти винтовки отправлять для ремонта в глубокий тыл, как делалось раньше, то потребовалось бы несколько месяцев, а в армии в это время бездействовало бы около трех корпусов.

Важность создания передовых оружейных мастерских была настолько очевидна, что приказом ставки они начали организовываться на всех фронтах и сыграли немалую роль в деле вооружения войск.

3

Около девяти месяцев провел Федоров на фронте, создавая этапные оружейные мастерские, организуя сбор и ремонт винтовок. Он работал день и ночь, лично инспектируя мастерские, обучая людей, но потери винтовок настолько превосходили их пополнение, что русскую армию едва ли можно было считать вооруженной хотя бы наполовину. Это и было одной из причин отхода русских войск по всему фронту, начавшегося летом 1915 года.

Чтобы остановить движение до зубов вооруженных германских армий, нужны были винтовки, пулеметы, пушки и огромное количество боеприпасов. И тогда была предпринята вторичная попытка получить помощь от союзников.

В конце сентября 1915 года Федоров был отозван с фронта и, как специалист по оружию, получил назначение членом военной миссии адмирала Русина, отправлявшейся в Лондон на конференцию союзников.

– Наконец-то, – говорили Федорову друзья, – Россия получит надлежащую помощь и сможет начать наступление.

Но Федоров, имевший однажды дело с «союзниками», весьма мало надежд возлагал на предстоящие переговоры.

Когда он познакомился с остальными членами миссии, мнение это в нем укрепилось окончательно. В задачу миссии входило договориться с союзниками о помощи русской армии вооружением: винтовками, пулеметами, тяжелыми орудиями и главным образом снарядами. В составе миссии кроме Федорова оказались три моряка, один чиновник, один инженер, один офицер Генерального штаба и не было ни одного специалиста по снабжению армии вооружением.

Уже перед самым отъездом Федорову вручили перечень предметов, подлежащих заказу за границей, с краткими пояснениями, для чего они требуются. Ехать с такой грамотой на межсоюзническую конференцию – значило выступать там в роли простого курьера. Федоров немедленно направился в Главное артиллерийское управление и потребовал, чтобы вместо него послали более осведомленного в делах снабжения человека. Но такого человека не нашлось.

К счастью, до отъезда еще оставалось два дня. Федоров пришел домой и всю ночь просидел за составлением необходимых сведений. В перечне значилось: чертежи тех предметов, которые подлежали заказу, их описания, технические условия на прием, доклады от фронтов и армий в высшие правительственные и военные инстанции о потребностях в орудиях, боеприпасах, порохе, винтовках, пулеметах, патронах, дистанционных трубках, взрывателях и многом другом. Далее требовались копии заказов военным заводам на различное оборудование; инструменты и материалы, которые должны быть заказаны за границей, и сроки их поставки. Затем шел список различных справок, выписок, выкладок…

Все отделы ГАУ[4] были поставлены на ноги. Сотрудники метались как сумасшедшие, и требуемые Федоровым материалы на следующий день были готовы.

Нечего было и думать ознакомиться с ними за оставшееся время, но Федоров решил, что у него достаточно будет времени в дороге.

На следующий день вместе с другими членами миссии он выехал в Архангельск, куда должен был прийти за ними английский крейсер.

Англичане в этом отношении оказались удивительно пунктуальными. Едва русская делегация вышла из вагона, как на архангельском рейде показалась серая громада крейсера «Арлянц». Немедленно был снаряжен катер, и все члены русской делегации перебрались в удобные каюты крейсера. Капитан «Арлянца», не медля ни минуты, развернул крейсер и без единого гудка вышел в море, взяв курс к берегам Англии.

Владимир Григорьевич поразился роскошной отделке внутренних помещений крейсера. Его каюта была похожа на салон.

– Почему на военном корабле такой комфорт? – спросил он Русина.

– Англичане позаботились о нашем удобстве, – улыбнулся Русин. – Этот крейсер перед войной был трансатлантическим пароходом первого класса…

Владимир Григорьевич расположился за письменным столом и углубился в изучение документов.

Крейсер развил скорость до 22 узлов, и качки почти не чувствовалось. Но когда проходили гирло Белого моря, крейсер резко замедлил ход. Федоров вышел на палубу. Был сумрачный день. На серой, украшенной белыми барашками равнине моря виднелись шесть маленьких корабликов. Это тральщики очищали путь от мин, расставленных немцами. Дул северный леденящий ветер. Суровое море навевало тоску. Федоров снова спустился в каюту.

Остаток дня и всю ночь крейсер медленно пробирался следом за тральщиками. Утром командир тральщиков явился к капитану «Арлянца» и доложил, что путь свободен. Крейсер, развив прежнюю скорость, вошел в Северный Ледовитый океан.