Звездный Гольфстрим

— Как что? — прошептал Ричард. — Я тебе что, теленка съел? Вводи в курс…

— Блин… Ричи, мы только что завершили сканирование мозга объекта, готовимся сделать полный мнемослепок. Не мешай!.. Как что-то прояснится — сообщу… — прошипел в ответ Айво.

— Ладно, ладно… — проворчал Ричи и обиженно замолк.

* * *

Айво присел на табурет-треногу, снял перчатки, маску и бросил их в пластиковое ведро. Профессор Моран и его ассистент пристально вглядывались в монитор: по нему бежали нескончаемые ряды цифр и символов. В центре операционной на специальном постаменте покоился цилиндрический кусок льда с впаянным палеокосмонавтом. Над ним растопырились различные сканеры, томографы, рентген-аппараты, нависли магнито-гравитационные ловушки и ультразвуковые излучатели. В самой операционной было невообразимо холодно — две медсестры сидели в углу, закутавшись в теплые парки и глубоко засунув руки в карманы.

— Невероятно! — наконец проговорил Моран. — Похоже на то, что мозг объекта не поврежден и сохранил информацию, смотрите! — обратился он к своему ассистенту, что-то показывая на графике.

— Да, профессор, думаю, вы правы…

— Сохранил информацию? — выпрямился Айво.

— Не могу утверждать это со стопроцентной уверенностью, но вероятность очень велика. Видите ли, структурная ткань паутинной оболочки…

Профессор сел на своего конька, но уже было понятно, что… Что?

Блумберг вызвал Сноу:

— Ричи, тут такое дело. Судя по всему, мозг не поврежден…

— Что значит «не поврежден»? Функционирует, что ли? — не понял Ричард.

— Нет не поврежден в том смысле, что значительная часть информации сохранилась и считана нами.

— Ну и что он там знает, этот объект? — оживился Сноу.

— Нет, Ричи, ты опять не понял… Мы не можем вот так запросто расшифровать то, что было «на уме» у объекта, это очень сложная и кропотливая работа не нескольких дней, а недель, а то и месяцев. И даже после этого мы не сможем с полной уверенностью сказать, что правильно истолковали все записанные нами мнемоотпечатки. В этой области очень большие допуски. Извини.

— Айво, а что в лучшем случае вы сможете определить? О чем он думал, что знал, что ел на завтрак?..

— Что он ел на завтрак, покажет вскрытие, — огрызнулся Айво. — А мы можем определить психоэмоциональный фон объекта…

— Айво, я вам, ученым, иногда поражаюсь! — в свою очередь начал закипать Ричи. — Какой может быть психоэмоциональный фон у человека… э-э-э… разумного существа в последние мгновения перед смертью, а?! Не надо быть Нильсом Бором, чтобы понять, какие это переживания! Я задаю тебе другой вопрос: можно ли с помощью аппаратуры профессора Морана, нашей КОНОКОМовской или какой другой «прочитать» память объекта?

— Мистер Сноу, — неожиданно включился в разговор профессор Моран. — Извините, я невольно слышу вашу беседу с мистером Блумбергом. Он вам все правильно объяснил. Я бы хотел только кое-что пояснить дополнительно. У нас пока нет аппаратуры, которая могла бы с высокой степенью точности прочитывать воспоминания людей, даже находящихся в добром здравии. Так называемое мнемоскопирование очень приблизительно и не может служить надежной точкой опоры в исследованиях. Но если с живыми объектами, которые, например, по тем или иным причинам потеряли память, врачам удается добиваться значительных положительных результатов (во многом, кстати, благодаря помощи и сотрудничеству самих пациентов), то исследования постжизненной памяти умерших ведутся не столь активно и совсем с другими результатами… к сожалению. Дело в том, что если в работе с активными живыми пациентами, кроме их свидетельств, мы оперируем такими понятиями, как нейроймпульсы, нейрохимия, электрическое напряжение коры головного мозга, его температура, биохимические процессы, которые находятся в динамике, то у неживых объектов этой динамики нет. Есть только застывшая данность, и с ней разбираться значительно сложнее — приходится делать слишком много допусков и предположений, которые мало на чем зиждутся и почти не проверяются. Все, что я могу обещать, так это то, что мы сделаем все возможное, чтобы попытаться расшифровать информацию, которой прижизненно обладал… э-э-э… объект.

— Должен, кроме этого, сообщить вам, что даже у пациентов, которые были заморожены добровольно, по их же собственному желанию (в основном это состоятельные люди, ожидающие изобретения панацеи от своих неизлечимых болезней), все-таки наблюдается какое-то подобие мозговой активности, хотя не было ни одного случая успешного пробуждения таких пациентов. Почти все они умерли на стадии разморозки, а трое прожили несколько часов, но при полном отсутствии сознания, то есть в глубокой коме. Этим я хочу сказать, что вторым этапом, наверное, будет попытка разморозки и оживления объекта, но шансов у нас — увы! — почти никаких нет.

— Я надеюсь, мои объяснения достаточны, мистер Сноу?

— Большое спасибо, профессор, они исчерпывающи. Мне остается только пожелать вам удачи, а нам всем набраться терпения. Профессор, стойте! — Ричард с тревогой увидел появившийся на крошечном дисплее своего МИППСа мигающий оранжевый предупредительный сигнал. — Я бы хотел подойти к вам в лабораторию переговорить, если можно, прямо сейчас. Как бы вы выразились, профессор, пошла динамика.

— Это срочно? Тогда вызовите лифт ДДЛ и назовите западное крыло, лаборатория семнадцать, мой ассистент встретит вас.

— Сейчас буду, профессор.

Выйдя из палаты Ричард почти нос к носу столкнулся с секретарем профессора Полом.

— Добрый вечер, Пол.

— Добрый вечер, — холодно поздоровался помощник и прошествовал дальше по коридору.

Ричард посмотрел на часы: без четверти два. «Чего не спится?» — подумалось ему, но тут с тихим звуком колокольчика открылся лифт, и он нырнул в ярко освещенную просторную кабину, предназначенную для перевозки лежачих больных.

Через три минуты он оказался в западном корпусе прямо перед дверьми с номером 17, рядом с которыми уже стояли, ожидая его, ассистент профессора и Блумберг. Ассистент распахнул перед ним дверь, приглашая войти. Ричи почти вбежал в приемную лаборатории, где согревались горячим кофе две санитарки. Он прошел дальше через двери с фотоэлементом и попал в операционный зал лаборатории. Ассистент и Айво проследовали за ним.

— Профессор, вынужден сообщить вам, что все наши переговоры, скорее всего, прослушиваются. Я не знаю, как они это делают, да и не это главное.

Моран оторвался от монитора томокомпьютера и непонимающе воззрился на Ричи:

— Прослушиваются? Кем?

— Этого я не знаю, профессор, но связи теперь доверять нельзя, только личный контакт, но и это не гарантия. Надо срочно увозить объект, они знают, где он.

— Да кто «они»?! Что здесь вообще происходит, мне может кто-нибудь…

Визг санитарок и звон разбивающейся посуды в приемной заставили их вздрогнуть и обернуться. Двери открылись, и на пороге показался Пол с тяжелым импульсником в руке. За его спиной маячили два дюжих санитара в белых халатах. Лица вошедших были абсолютно непроницаемы.

— Прошу не оказывать сопротивления, оно бесполезно, — произнес глухой как свинец голос.

Всем показалось, что в операционной сразу стало еще холоднее…

Глава 10

ПЕРЕСАДОЧНАЯ СТАНЦИЯ

Ударив электронно-импульсными орудиями и накрыв нужный квадрат, джетфлайт сделал, снижаясь, несколько кругов и приземлился среди образовавшихся от попаданий в землю глубоких воронок. Откинув фонарь кабины, Сомов с разведчиками вылезли из аппарата и огляделись. Удар пришелся по площади примерно в один гектар, из развороченной земли тут и там шел дым.

— Эй, у вас там что, третья мировая началась? — послышался из переговорника голос Никитина. — Отвечайте, черт возьми!

— Нет, просто разведка боем, — продолжая задумчиво смотреть на спекшуюся кое-где землю, проговорил Сомов. — Разведка боем, только и делов…

— Миша, меня начинает беспокоить…

— Да подожди ты, Вась! Подожди, бога ради, дай осмотреться.

Никитин обиженно забормотал что-то насчет того, что если его, назначенного временно командовать «Пеликаном», никто не слушает и в грош не ставит, включая капитана, то уж что тогда говорить об общей дисциплине на корабле, о выполнении задания, об ответственности…

Тем временем Брайан и Кейт спустились в первую воронку, глубина которой достигала двух метров. Сомов же двинулся поверху ко второй.

Через час с небольшим из очередной воронки раздался голос Кейта:

— Сюда!

Сомов и Брайан не заставили себя ждать и быстро явились на зов. Спустившись к Бернсу, они присели рядом с ним и увидели слегка выступающую из почвы горизонтальную панель. Проведя по ней рукой и присмотревшись, Дефо предположил, что это молекулярная керамическая сталь. Кейт на МИППСе набрал код вызова единственного среднего универсального дроида, который находился в грузовом отсеке джетфлайта. Спустя пять минут дроид довольно быстро принялся раскапывать участок. Кейт тем временем на гребне воронки установил видеокамеру. Дроид шустро очистил от почвы и камней верхушку и принялся извлекать грунт по бокам. Стали проступать контуры сооружения, смахивающего на вертикально стоящую колонну диаметром два метра. В одном месте были различимы тончайшие полоски, которые могли быть и створками дверей.

Сомов встал на верхушку колонны и присел на корточки, приглядываясь к работе дроида внизу. Дефо стоял на земле в районе предполагаемых дверей и пытался приладить сканер. Колонна выступала из почвы уже более чем на полтора метра.

Дальше все произошло в считаные мгновения.

Панели дверей внезапно раскрылись, и Брайан вместе со сканером, дроидом, камнями и землей буквально ссыпался в темное нутро колонны. Сомов рефлекторно успел схватить Дефо за рукав комбеза, но сам сидел в такой неустойчивой позе, что опрокинулся под весом Брайана и полетел вниз головой вслед за разведчиком. В следующую секунду, когда Бёрнс уже прыгнул с гребня и летел по воздуху, створки захлопнулись, и Кейт с размаху врезался в стальную колонну.

Оглушенный швед сидел на дне воронки, прислонившись к колонне и машинально шаря по ней руками в поисках щели, не замечая, что его куртка быстро пропитывается кровью, капающей с разбитого лица…

* * *

Падая, Сомов обрушился всем своим весом на Дефо, который, несмотря ни на что, устоял на ногах и даже помог смягчить командиру удар об пол. Пока в кромешной темноте Сомов вставал, отряхиваясь от земли и крошева камней, Дефо предостерегающе схватил его за плечо и слегка сдавил. Сомов почувствовал, что пол уходит у него из-под ног, и он теряет вес.

— Это лифт! — почему-то шепотом произнес Брайан. — Мы едем вниз.

Неожиданно в кабине зажегся неяркий красноватый свет. Астронавты огляделись и убедились, что находятся в кабине, напоминающей лифтовую. Никаких кнопок видно не было, но на уровне глаз на одной из стенок находилось слабосветящееся окошко монокристаллического монитора, по которому бежали символы. Сомов подошел к экрану и потерял дар речи:

— Э-э-э… Это… Брайан, арабские цифры!

Сомов получил ощутимый толчок в спину, и над плечом у него шумно задышал Дефо:

— Не может быть! Не может быть!! — зашептал он, зачем-то освещая фонариком экран.

— Стой, не слепи… Непонятно. А, это двоичная система! Вот оно что!

— Зачем, то есть… Блин, что это значит, командир?

— Пока не знаю, Брайан, но, похоже, повеяло Солнечной системой и Землей. Эх, Гринвуда бы сюда, он бы живо разгадал эту компьютерную абракадабру! Я же только могу сказать, что двоичная система используется в компьютерных… Стоп! Где дроид? Он вроде вместе с нами свалился сюда…

Дефо и Сомов оглянулись и увидели в углу кабины притихшего универсального дроида. Брайан направил на него яркий луч фонаря, и на сером корпусе засветилась синяя маркировка: UD № 03 (d-k 7).

— Опять седьмая палуба, чтоб тебя! А я еще сомневался в словах Прыгунова. Ну ладно, Номер три. Думаю, ты не глупее наших дроидов. Можешь нам расшифровать то, что высвечивается на экране?

Дроид слегка попятился и будто присел, продолжая сверлить взглядом своего красного окуляра двух грязных, измазанных землей и копотью астронавтов.

— Ну же, не бойся, никто тебя не тронет, — будто с домашней собакой заговорил Сомов.

Дефо непонимающе таращил глаза то на Сомова, то на робота. «Кто-то здесь сошел с ума!» — вертелось у него в голове.

Вдруг Номер три плавно оторвался от пола и поднялся на высоту человеческого роста. В его передней части отошла в сторону металлическая защитная панель, и под ней обнаружился небольшой светящийся кристаллический монитор. У роботов «Пеликана» не было антигравов, позволявших подниматься выше тридцати сантиметров над землей, ни таких экранов. Дефо окончательно растерялся, он-то не был посвящен в Вовкину дроидно-номерную мистерию на «Пеликане».

Тем временем Сомов шагнул к дроиду и внимательно посмотрел на небольшой экран:

— 1100 метров… 1120 метров… 1140 метров… Ясно, это глубина. Скорость спуска около двадцати метров в секунду. На какой глубине остановимся, Номер три?

— 7200 метров, — прочитал он спустя секунду. — Брайан, а как связь?

— Отсутствует, командир. Кругом сплошные экраны и отражения…

— Номер три, наш товарищ, который был здесь несколько часов назад, в порядке? Очень хорошо! Сообщи на «Пеликан», что Сомов, Дефо и Прыгунов чувствуют себя нормально. Командир Сомов просит пока не предпринимать никаких действий.

Дроид погасил экран и замер, будто задумавшись.

— В чем дело, Номер три? Это не только в наших интересах!

«Ждите» — высветилось на экране. Затем: «Пеликан проинформирован».

Оба астронавта вздохнули с облегчением.

— Похоже, Брайан, нам с тобой и Володе, в первую очередь, уготована честь начать переговоры с… не знаю кем, но не с представителями нашей, земной, цивилизации. Ты осознаешь это? То-то же… Что-то мне присесть захотелось, устал… — Сомов опустился на пол кабины и сел, обхватив колени руками. Надо было успокоиться и привести в порядок мысли.

Дефо, чей организм был великолепно тренирован и вынослив, тоже почувствовал если не слабость, то какую-то тревогу, или, скорее, неуверенность — чувство, которое он забыл еще в детстве. Поставив одну ногу на разбитый сканер, он затянул потуже магнитные липучки на ботинке и тяжело привалился спиной к стене. Номер три отработал к противоположной от астронавтов стене кабины и настороженно затих, периодически поводя красным объективом камеры вправо-влево.

Неземная кабина лифта продолжала стремительное движение по маршруту «поверхность — недра».

* * *

— Василий, я получила срочное сообщение, но не могу определить эмитента, — обратилась к Никитину Инэсса.

— Что за сообщение? — вскинулся Василий.

— Дословно: «Сомов, Дефо и Прыгунов чувствуют себя нормально. Командир Сомов просит пока не предпринимать никаких действий».

— Это все?!

— Все.

— Черт знает что! — дал волю эмоциям Никитин. — Инэсса, всем собраться в рубке через полчаса! Как там Кейт?

— Его на месте осмотрела Катрин. Предварительный диагноз — сотрясение мозга и разрыв связок кисти левой руки, плюс серьезные травмы лица: глубокое рассечение надбровной дуги, перелом носа, выбито несколько зубов, кровопотеря. Общее состояние средне-легкой тяжести, без осложнений. Сейчас Катрин вместе с ним возвращается на «Пеликан». Расчетное время прибытия через семь минут.

— Хорошо… Ничего хорошего, конечно!

Бёрнс действительно серьезно пострадал. Когда он прыгнул, пытаясь дотянуться до Брайана, он меньше всего думал о том, что может случиться, промахнись он, или если перед ним вырастет непреодолимое препятствие. Поэтому все его сто двадцать килограмм тренированных мышц с огромной скоростью врезались в закрывшиеся перед самым носом стальные двери. Фактически он упал головой вниз с высоты почти пяти метров. Итог оказался плачевен. Неимоверным усилием воли Кейт дождался прилета гиперфлайта с Катрин, Варгой и Капелли и потерял сознание.

Сейчас флайт под управлением Варги возвращался на «Пеликан», Катрин и Капелли хлопотали над Бёрнсом, который продолжал терять кровь.

— Карел, давай скорее, Кейту надо срочно ставить хирургические скобы! — прокричал Варге Капелли.

— Даю, даю, черт бы все побрал!

На горизонте показался крошечный бело-серый силуэт «Пеликана» и стал стремительно расти. Карел не был пилотом экстра-класса, просто, как и все члены экипажа, прошел курс обучения вождения флаера и гиперфлайта, но получалось это у него очень даже неплохо, поэтому ему и доверяли периодически эту мощную скоростную машину.

— Держитесь! — прокричал он своим пассажирам и заложил крутой вираж, выходя на резкую посадочную глиссаду.

Простонали гравикомпенсаторы, и гиперфлайт замер в нескольких метрах от «Пеликана». С легким шипением стал подниматься фонарь кабины. Из главной шлюзовой камеры выскочили несколько человек, подхватили Кейта и стремительно внесли его на корабль. Катрин бегом еле поспевала за ними, прижимая к груди универсальный медицинский прибор скорой помощи и реанимации.

— Есть же дроиды! — пыталась она вразумить Гринвуда, Стоммелена, Парсонса и Капелли.

Втуне. Экипаж, столкнувшись с трудностями, ранениями и исчезновением своих товарищей, начал работать в другом — аварийном режиме, возможно даже вопреки логике. Этот эффект был известен среди моряков испокон века. Если экипаж дружен, умел и крепок духом, то в трудные моменты штормов и ураганов он мог творить чудеса, выживать и спасать свое судно в самых сложных ситуациях. И наоборот, команда, собранная из портового сброда, всякого люмпена и отбросов, тонула буквально в луже в полный штиль на абсолютно исправном судне. Конечно, не последнюю роль играет и капитан корабля.

Собственно, подобное свойственно не только морскому делу. Ведь что такое экипаж? Это — небольшой слепок, своего рода срез общества, мини-социум, живущий практически по тем же законам, что и все общество, частью которого он и является. Ну, может, только с поправкой на опасность профессии.