Волкодав Сталина. Правдивая история Павла Судоплатова

Об истребительных батальонах мало писали в нашей стране. И существует определенный стереотип. Для неспециалистов эти воинские формирования ассоциировались с дивизиями народного ополчения. Если последних, вместе с курсантами военных училищ, использовали в качестве «пушечного мяса» для прикрытия «дыр» в обороне Москвы, то первых — для отлова немецких парашютистов. Необученные, плохо вооруженные и негодные к строевой службе инвалиды безуспешно пытались поймать прекрасно подготовленных вражеских агентов, путаясь под ногами у доблестных сотрудников военной контрразведки, чекистов и милиционеров.

В жизни все было по-другому. Большинство бойцов истребительных батальонов прошло специальную военную подготовку, да и со здоровьем у них все в порядке. В действующую армию они не попали из-за того, что получили отсрочку (например, работая на важном производстве). Их планировалось использовать в качестве бойцов партизанских отрядов (после того, как районы их проживания займет противник). А, например, в Москве им предстояло, наравне с бойцами 2-й мотострелковой дивизии НКВД, участвовать в обороне каждого дома. Сложно представить, чтобы такое ответственное задание поручили людям, не способным держать оружие. Участников будущих уличных боев в столице специально обучили борьбе с танками, чем не владело большинство бойцов Красной Армии. Типичный пример — когда красноармейцы на передовой со связками противотанковых гранат бросались под бронетехнику противника. Хотя для уничтожения машины вполне хватило бы одной гранаты. Да и сам бы герой остался жив.

А на Кавказе истребительные батальоны значительно лучше, чем войска НКВД, не только боролись с бандитизмом, ловили вооруженных дезертиров и агентов немецкой разведки, но в качестве проводников и разведчиков участвовали в битве за Кавказский хребет. Объяснение этому простое. Они родились и выросли в горах, знали все тропы и имели горную подготовку. К тому же они были местными жителями и сразу могли обнаружить чужака.

Часть истребительных батальонов осенью 1941 года превратились в полноценные партизанские отряды. И отдельные формирования продолжали сражаться в тылу противника на протяжении всей войны. При этом часть из них все эти годы подчинялась республиканским и областным подразделениям Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР.

Зачем автор подробно описывал процесс выяснения количества подчиненных главного героя нашей книги? На это мало кто обращает внимания, но, не имея специального военного образования, опыта партийной, административной или хозяйственной работы, Павел Анатольевич Судоплатов эффективно командовал этой массой людей! Говоря современным языком, продемонстрировал свои уникальные качества топ-менеджера. При этом во всех анкетах он указывал свое воинское звание — «рядовой». Может, кто-нибудь из читателей напомнит о его предыдущем опыте, например, о должности заместителя начальника внешней разведки и офицерском звании — «майор госбезопасности». Да, это было, вот только количество подчиненных у него было на пару порядков меньше (в 1940 году в центральном аппарате работало 695 человек, а 242 разведчика было командировано за границу[232]), да и система была отлажена предшественниками. А система присвоения званий в ОГПУ-НКВД отличалась от существовавшей в Красной Армии.

О чем не писали в книгах

В Советском Союзе в мемуарах многочисленных «партизан»[233] с Лубянки, хотя автор назвал бы этих людей профессиональными разведчиками, контрразведчиками или диверсантами, их командир — Павел Анатольевич Судоплатов — упоминается крайне редко. Аналогичным образом поступали авторы многочисленных художественно-документальных очерков, повестей и романов о чекистах, воевавших за линией фронта. Даже когда мы натыкаемся на фигуру главного героя нашей книги, то авторы маскируют его под безымянного генерала или руководителя управления НКВД, а то и просто большого начальника, который по собственной инициативе отправляет желающих повоевать в партизанских отрядах за линией фронта. И дело не только в специфичном отношении к нему со стороны руководства страны (вспомним о его судимости), но и в официальной истории Великой Отечественной войны. Согласно ей, инициатором развертывания партизанского движения в тылу врага был сам народ. При этом дозволялось лишь говорить о руководящей и направляющей роли партии в этом процессе.

Да и сами «партизаны», если верить авторам большинства публикаций тех лет, за линию фронта решили отправиться по собственной инициативе. Написали рапорта на имя своего руководство, начальство рассмотрело заявления и приняло решение поддержать инициативу, сформировать из нее отряд (если много желающих) или спецгруппу (если мало), выдать рацию, обучить прыжкам с парашютом и отправить на выполнение боевого задания в тыл врага.

Вот как, например, в своей книге «На тревожных перекрестках. Записки чекиста» описал эту процедуру Герой Советского Союза Станислав Алексеевич Ваупшасов. В марте 1942 года во главе спецотряда «Местные» (численность 35 человек) Четвертого Управления НКВД СССР он был выведен на территорию оккупированной немцами Минской области Белоруссии, где с 1943 по 1944 год возглавлял партизанскую сеть под Минском, был членом подпольного обкома ВКП(б). Считался одним из крупнейших специалистов по террористическим и диверсионным операциям. В Москву вернулся в июле 1944 года.

В сентябре 1941 года он вернулся в столицу СССР из командировки в Финляндию и Швецию, где трудился в легальной резидентуре советской внешней разведки. А вот что произошло дальше.

«Прямо с вокзала я поехал в Народный комиссариат внутренних дел, чтобы отчитаться о проделанной работе и получить новое задание. Отчет не занял много времени, руководство наркомата было хорошо осведомлено о результатах моего пребывания за рубежом. Поблагодарив за службу, начальник управления генерал Григорьев (в сентябре 1941 года Павел Анатольевич Судоплатов руководил Вторым отделом, а не Управлением. — Прим. авт.) перешел к сегодняшним делам.

— Где хочешь воевать? — спросил он. — На Украине или в Белоруссии?

Речь шла о работе в тылу врага. Я выбрал Белоруссию. С нею у меня связана половина жизни. В гражданскую войну я два года сражался там на Западном фронте, пять провел в западнобелорусских партизанских отрядах, после учебы, на исходе 1929 года, был направлен в Минск и служил в нем и других городах Белоруссии до середины 30-х годов.

Генерал Григорьев должен был знать все это из моего личного дела.

— Помню, помню, — сказал он, — ты же у нас почти коренной белорус. Отлично. Пойдешь туда не один и не вдвоем, а во главе разведывательно-диверсионного оперативного отряда численностью человек восемьдесят. Отдохни денек с дороги и поезжай в Подмосковье, где мы по заданию ЦК партии готовим кадры для заброски в тыл противника. Изучи людей, сформируй отряд и приготовься к десантированию.

— Слушаюсь, товарищ генерал. Скажите, а как там вообще обстоит с партизанским движением?

— По имеющимся у меня сведениям…»[234]

А дальше главный герой нашей книги (обратим внимание на дату — сентябрь 1941 года) подробно рассказывает о ситуации, сложившийся на территории республики к осени 1942 года. Провидческий дар Павла Анатольевича Судоплатова объясняется просто — автору цитируемых мемуаров нужно было продемонстрировать размах и мощь партизанского движения в тылу противника, а осенью 1941 года оно было эффективным только в многочисленных отчетах партийных, военных и чекистских органов. Партизан в тылу врага выведено и оставлено было много, но из-за слабой подготовки, а также отсутствия радиосвязи эти подразделения оказались малоэффективными. Не многие из них смогли пережить первую военную зиму. Да и сам автор цитируемых мемуаров попал за линию фронта только в марте 1942 года. Чем же он занимался полгода, когда находился на незанятой противником территории? Ответ прост — был заместителем командира 4-го батальона 2-го полка ОМСБОНа. Почему Павел Анатольевич Судоплатов не смог сразу отправить профессионального организатора партизанского движения и разведчика-диверсанта за линию фронта — об этом мы подробно расскажем ниже. Отметим лишь, что отряд в количестве 80 человек был сформирован, но вместо отправки за линию фронта он участвовал в обороне Москвы. Продолжим цитировать мемуары будущего командира спецотряда «Местные».

«…С первых дней оккупации воюет во главе партизанского отряда ваш товарищ по 20-м — 30-м годам и по Испании Василий Захарович Корж…

Все рассказанное генералом было крайне интересно, но особенно меня взволновало сообщение о старом боевом друге Василии Корже. Плечом к плечу с ним, с Кириллом Орловским и Александром Рабцевичем я прошел по всем военным дорогам своей жизни. В первой половине тридцатых годов мы участвовали в подготовке партизанских отрядов на территории Белоруссии. Тогда высшее военное руководство не исключало возможности вторжения империалистических захватчиков на советскую землю и в мудром предвидении такого оборота дел заранее готовило во многих пограничных республиках и областях базу для развития партизанской борьбы. В Белорусской ССР было сформировано шесть отрядов: Минский, Борисовский, Слуцкий, Бобруйский, Мозырский и Полоцкий. Численность их устанавливалась в 300–500 человек, у каждого имелся свой штаб в составе начальника отряда, его заместителя, заместителя по политчасти, начальника штаба, начальника разведки и помощника начальника отряда по снабжению.

Бойцы и командиры отрядов были членами и кандидатами партии, комсомольцами, участниками гражданской войны. Весь личный состав был обучен методам партизанских действий в специальных закрытых школах. В них готовились подрывники-минеры, пулеметчики и снайперы, парашютисты и радисты.

Кроме основных формирований для борьбы в тылу врага, в городах и на крупных железнодорожных узлах были созданы и обучены подпольные диверсионные группы.

В белорусских лесах для каждого партизанского отряда были сделаны закладки оружия и боеприпасов. Глубоко в землю зарыли надежно упакованные толовые шашки, взрыватели и бикфордов шнур для них, патроны, гранаты, 50 тысяч винтовок и 150 ручных пулеметов. Разумеется, эти склады рассчитывались не на первоначальную численность партизанских подразделений, а на их бурный рост в случае войны и вражеской оккупации.

Орловский, Корж, Рабцевич и я были назначены командирами четырех белорусских отрядов и вместе с их личным составом деятельно готовились к возможным военным авантюрам наших потенциальных противников»[235].

Лаконичная ремарка. Двумя оставшимися отрядами командовали Артур Карлович Спрогис[236] и Софрон Макаревич. О втором известно лишь, что в начале двадцатых годов прошлого века он участвовал в партизанском движении на территории Западной Белоруссии. Сложно сказать, как сложилась его дальнейшая судьба. Мог погибнуть в период репрессий 1937 года или в первые месяцы Великой Отечественной войны, когда, как и Василий Корж, попытался организовать партизанский отряд из местных жителей.

«В 1932 году под Москвой командование провело секретные тактические учения — Бронницкие маневры с высадкой в тылу “неприятеля” парашютного десанта. Отрядом десантников довелось командовать мне.

В маневрах участвовали дивизия особого назначения войск НКВД, Высшая пограничная школа, академии и училища Московского военного округа. На учениях присутствовали прославленные полководцы гражданской войны К. Е. Ворошилов и С. М. Буденный.

Работа по заблаговременной подготовке партизанской борьбы отличалась высокой организованностью, содержательностью и глубокой предусмотрительностью. Мои товарищи и я не жалели сил, времени, самих себя для образцового выполнения всех оборонных мероприятий, связанных с этой подготовкой.

Тем большее недоумение вызвала у нас отмена сделанного ранее. В конце 30-х годов, буквально накануне второй мировой войны, партизанские отряды были расформированы, закладки оружия и боеприпасов изъяты. Ошибочность этого решения стала особенно явственной в 1941 году, с началом немецко-фашистской агрессии; но и в момент его появления на свет нам, участникам описанных мероприятий, уже было понятно, что оно принято в ущерб обороноспособности страны.

В те грозные предвоенные годы возобладала доктрина о войне на чужой территории, о войне малой кровью. Сама по себе, абстрагированная от конкретно-исторической обстановки, она, разумеется, не вызывала никаких возражений, имела ярко выраженный наступательный, победоносный характер. Однако проверку реальной действительностью эта доктрина не выдержала и провалилась уже в первые дни Великой Отечественной войны.

Не берусь утверждать, что заранее созданные, хорошо обученные и оснащенные партизанские подразделения смогли бы коренным образом изменить ход войны в нашу пользу. Это, конечно, утопия. Ленинизм учит, что партизанские силы являются вспомогательными и лишь способствуют успеху основных вооруженных сил страны.

Нет слов, шесть белорусских отрядов не смогли бы своими действиями в тылу врага остановить продвижение мощной немецкой армейской группировки, наступающей на Москву. Но замедлить его сумели бы! Уже в первые недели гитлеровского вторжения партизаны и подпольщики парализовали бы коммуникации противника, внесли бы дезорганизацию в работу его тылов, создали бы второй фронт неприятелю. Партизанское движение Белоруссии смогло бы быстрей пройти стадию организации, оснащения, накопления опыта и уже в первый год войны приобрести тот могучий размах, который оно имело в 1943–1944 годах.

Само собой понятно, что всего этого я не сказал тогда начальнику управления, времени у него было в обрез, он работал круглосуточно и спал урывками в комнате, примыкающей к служебному кабинету.

— Включи в отряд радистов, лекаря, переводчика. Обязательно найди уроженцев Минска и Минской области, с ними тебе легче будет завязывать связи с местным населением, партизанами, подпольщиками и подпольными партийными органами. Звать мы тебя будем… — генерал задумался над новой моей, седьмой по счету, конспиративной фамилией. — Давай так: майор Ваупшасов станет майором Виноградовым, — предложил он. — Скромно и звучно. Идет?

— А нельзя ли покороче, товарищ генерал? Чтоб шифровальщикам каждый раз не проставлять лишних знаков в радиограммах. Все же четыре слога, десять букв.

— Короче так короче! — согласился начальник управления. — Режем пополам и получаем безалкогольный вариант той же фамилии. Градов. Коротко, но веско: майор Градов! Ну, как?

— Согласен, товарищ генерал, в самый раз.

— Тогда ступай, майор Градов, а я закажу тебе документы на это имя. Меня в донесениях будешь называть «товарищ Григорий», просто и по-домашнему.

Он ласково улыбнулся красными от бессонницы глазами. Тяжелая, смертельная усталость лежала на его интеллигентном лице, и я сквозь свою собственную усталость и нервную напряженность после европейских странствий впервые ощутил, какой неизмеримый груз лег на плечи моих соотечественников с началом войны.

Я тоже рвался в дело. Всю взрослую сознательную жизнь, с 1917 года, я беспрерывно находился в состоянии войны против старого мира. Редкие передышки сменялись новыми боевыми заданиями, и вот настало время самого решительного, самого отчаянного сражения. Профессиональные разведчики и кадровые военные поймут мое тогдашнее состояние нетерпеливого, знобящего ожидания опасности, риска, удачи.

— Желаю успехов, Станислав Алексеевич!

Генерал пожал мне руку, говоря еще какие-то бодрые и обнадеживающие слова, а в глазах у него была тревожная тоска и озабоченность…»[237].

Если завтра война

На самом деле в первые месяцы Великой Отечественной войны все было по-другому. Об этом не принято говорить, но уже в мае 1941 года советские органы госбезопасности были готовы к работе в условиях военного времени. Заранее были подготовлены планы организации работы в «особый период». Их наличие позволило в течение нескольких часов утром 22 июня 1941 года перевести работу Лубянки из «мирного» в «боевой» режим и не допустить неразберихи, когда чекисты на местах не знали, что делать. Другое дело, что все разработанные мероприятия не были рассчитаны на вероломное нападение Германии и серию поражений Красной Армии в пограничных сражениях.

Руководство НКГБ СССР разослало заранее подготовленные указания на места: привести в мобилизационную готовность весь оперативно-чекистский аппарат (планы в опечатанных конвертах хранились в сейфах начальников всех подразделений); арестовать всех «разрабатываемых контрреволюционных и шпионских элементов»; организовать охрану важнейших промышленных предприятий, железнодорожных узлов, мостов, банков и т. п. Все эти указания содержались в Директиве НКГБ СССР № 127/5809, датированной 9 часами 10 минутами утра 22 июня 1941 года. Маловероятно, что директива была подготовлена за пять часов, прошедших с начала нападения Германии на СССР.

Чекисты на местах вскрыли запечатанные конверты и начали действовать. Например, в Москве и Московской области сотрудники НКВД и НКГБ должны были арестовать: 161 германского, 34 японского и 6 итальянских шпионов. Этих людей подозревали в сотрудничестве с иностранными разведками, но не имели достаточных оснований для их ареста в мирное время. Также 150 автоинспекторов должны были «обеспечить войсковую мобилизацию автотранспорта», говоря другими словами, часть машин государственных организаций была передана в распоряжение Красной Армии.

Через два дня, 24 июня 1941 года, руководители прифронтовых республиканских и областных управлений НКГБ СССР получили новую директиву о задачах органов госбезопасности прифронтовых областей. Она дополняла содержание предыдущей директивы № 127/5809 и содержала набор новых указаний. Нам интересен пункт восьмой пункт этого документа. Процитируем его.

«Не ослаблять работу с агентурой, тщательно проверять полученные материалы, выявлять двурушников и предателей в составе агентурно-осведомительной сети.

Агентуру проинструктировать: в случае отхода наших войск оставаться на местах, проникать вглубь расположения войск противника, вести подрывную диверсионную работу. При возможности обусловливать формы и способы связи с ними»[238].

Фактически это означало признание необходимости начать партизанскую борьбу в тылу наступающего противника. Возможно, что такое решение нарком госбезопасности Всеволод Николаевич Меркулов, подписавший эту директиву, принял по собственной инициативе. Таким образом, 24 июня 1941 года сотрудники НКГБ получили указание начинать создавать партизанские отряды на оккупированной врагом территории Советского Союза.

А чем занимался заместитель начальника Первого управления НКГБ СССР Павел Анатольевич Судоплатов в эти дни? По мнению многих журналистов — начал активно организовывать партизанское движение в тылу врага. Ведь он руководил созданной еще до начала войны Особой группой, которая подчинялась наркому внутренних дел Лаврентию Берии.

Действительно, главный герой нашей книги в своих воспоминаниях пишет, что 17 июня 1941 года Лаврентий Берия приказал ему начать создание Особой группы из числа сотрудников разведки.

«Она должна осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны. В данный момент нашим первым заданием было создание ударной группы из числа опытных диверсантов, способной использовать любые провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны»[239].

Вместе с тем «речь шла не только о предотвращении широкомасштабных провокаций, но и о развертывании разведывательно-диверсионной работы в ближайших тылах немецких соединений, если они перейдут границу»[240].

Это две цитаты не противоречат друг другу. В первом случае речь о предотвращении возможной провокации со стороны Третьего Рейха. А во втором случае — о действии разведывательно-диверсионных групп в тылу наступающего противника. При этом предполагалось использовать опыт Гражданской войны в Испании, советско-финской войны 1940 года, а также «наработки» главного противника — Третьего Рейха. Небольшая ремарка. Автор не считает, что Иосиф Сталин первым планировал напасть на Адольфа Гитлера.

В качестве примера такой провокации можно вспомнить историю начала Второй мировой войны. Группа немецких диверсантов, одетая в униформу военнослужащих польской армии, захватила германскую радиостанцию, расположенную вблизи немецко-польской границы.

В такой ситуации от Павла Анатольевича Судоплатова требовалось сформировать команду диверсантов, способную нейтрализовать деятельность «коллег» противника. Затем эти подразделения должны были создавать хаос в тылу наступающих войск Вермахта. Ни о какой организации партизанского движения речи не велось. Таким образом, до начала Великой Отечественной войны Судоплатов не занимался разработкой планов по организации партизанского движения. Да и не мог он этим заниматься, т. к. сама мысль о возможности многодневной оккупации территории Советского Союза воспринималась как антисоветская и противоречила мнению Иосифа Сталина.

Да и сам Павел Анатольевич Судоплатов спустя много лет утверждал, что в момент формирования Особой группы у руководства органов госбезопасности отсутствовала целостная концепция ведения борьбы в тылу противника. Вопросы подчиненности будущих диверсионных групп, их цели и задачи только прорабатывались, причем «чисто теоретически»[241]. Также был непонятна ведомственная принадлежность будущих диверсантов. Формально главный герой нашей книги находился в подчинении у начальника Первого управления НКГБ Павла Михайловича Фитина и наркома госбезопасности Всеволода Николаевича Меркулова. С другой стороны, возглавляемая им Особая группа напрямую подчинялась другому наркому — Лаврентию Берии, который руководил НКВД СССР и одновременно курировал деятельность несколько ведомств, в т. ч. и НКГБ СССР. А отношения между двумя наркомами сложно назвать дружественными или партнерскими. Так что Павел Анатольевич Судоплатов оказался в сложном положении.

Единственное, что удалось сделать главному герою нашей книги, — получить одобрение наркомов НКВД и НКГБ на предложение создать при Особой группе специального боевого резерва численностью 1200 человек из состава пограничных и внутренних войск и четырех батальонов диверсионного назначения с дислокацией на Украине, Белоруссии, Прибалтике и Московской области[242]. Судьба диверсантов неизвестна. Возможно, большинство из них погибли в первые дни и месяцы войны во время пограничных сражений. Хотя кто-то мог уцелеть и в качестве бойца или командира спецотряда Второго отдела — Четвертого управления НКВД сражаться за линией фронта.

Мы бы не стали утверждать, что Павел Анатольевич Судоплатов придумал что-то принципиально новое. Такая схема доказала свою эффективность еще в период Гражданской войны в Испании. Там в составе республиканской армии был XIV специальный корпус, состоящий из четыре «дивизий» (каждая численностью 500–600 человек), дислоцированных на Каталонском, Центральном и Южном фронтах. Бойцы этих подразделений занимались исключительно диверсиями в тылу врага. Также нужно учитывать, что главный герой нашей книги координировал деятельность Особой группы с Пятым (диверсионным) отделом Разведывательного управления Генштаба РККА. А это подразделение возглавлял ветеран Гражданской войны в Испании полковник Хаджи-Умар Джиорович Мамсуров. Возможно, что именно он и предложил такую структуру «спецназа» органов госбезопасности.

Идею создания специального подразделения, действующего за линией фронта, еще 22 июня 1941 года во время встречи с Иосифом Сталиным высказал генеральный секретарь ИККИ (Исполнительный комитет коммунистического интернационала — Коминтерна) Георгий Димитров. На следующий день на совещании с группой болгарских революционеров-эмигрантов он сообщил, что предложил советскому правительству сформировать специальную бригаду из политэмигрантов (испанцев, немцев, поляков, итальянцев, французов и других) численностью около тысячи человек. «Часть товарищей, я думаю, надо включить в состав интернациональной бригады для непосредственного участия в военных операциях на фронте, другую — использовать в глубоком тылу немецко-фашистских войск в качестве бойцов так называемого «тихого» фронта»[243]. Последовавшие за этим события доказали правильность его предложения. Созданное подразделение действительно использовалось не только в тылу противника, но и на передовой. Вот только в его составе сражались не только политэмигранты, но и люди, родившиеся и прожившие всю жизнь на территории Советского Союза. Хотя, если бы не стремительное отступление Красной армии летом-осенью 1941 года, то ОМСБОН был бы создан в виде интернациональной бригады.

Осознание того, что на территории Советского Союза придется организовывать партизанское движение, к руководству страны пришло только через неделю после начала Великой Отечественной войны. Соответственно, центральный аппарат органов госбезопасности не предпринимал соответствующих действий, за исключением цитируемой выше директивы наркома НКГБ, где речь шла об оставлении агентуры на оккупированной территории. Маловероятно, что Павел Анатольевич Судоплатов решился проявить инициативу и начать заниматься вопросами организации партизанского движения без приказа сверху. У него, как у заместителя руководителя советской внешней разведки, были более важные задачи. Нужно было срочно перестраивать работу центрального аппарата и зарубежных резидентур с учетом кардинально изменившейся ситуации в мире.

Рождение партизанского движения

В опубликованной 29 июня 1941 года в секретной Директиве СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» предписывалось:

«В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской борьбы всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. п.».

Были указаны и ответственные за создание партизанских отрядов — секретари райкомов и обкомов. А в качестве командиров подразделений «народных мстителей» предписывалось назначать «лучших людей».

Мы не будем критиковать эту директиву как не отвечающую теории партизанской борьбы. Отметим лишь, что в день ее написания ситуация в западных областях СССР была катастрофической. Накануне пал Минск, рухнул Западный фронт. На Юго-Западном фронте поражением завершилось танковое встречное сражение в районе Дубно — Луцк — Броды, советские войска стремительно отступали вглубь страны. Период приграничных боев закончился. Возникла острая необходимость мобилизации всех ресурсов. Отдельные исследователи обращают внимание на то, что документ местами имеет сходство с указаниями Владимира Ильича Ленина периода Гражданской войны. Это свидетельствует не только о спешности при подготовке документа (пришлось в качестве образца использовать «наработки» двадцатилетней давности), но и об отсутствии свежих «наработок». Это косвенно свидетельствует: Павел Судоплатов в первые дни войны занимался всем, кроме разработки основ для организации партизанской борьбы. И не его в этом вина. Просто не было приказа от руководства органов госбезопасности. А оно ждало распоряжений из Кремля. А они последовали только спустя неделю после начала Великой Отечественной войны.

Задачи Особой группы были в очередной раз серьезно скорректированы после издания Директивы НКГБ СССР о развертывании агентурно-оперативной работы органов госбезопасности от 1 июля 1941 года. В ней, в отличие от Директивы СНК СССР и ЦК ВКП(б), были четко расписаны задачи сотрудников НКГБ по организации партизанских отрядов на оккупированной врагом территории.

Этот документ интересен еще и тем, что его активно использовал Павел Анатольевич Судоплатов летом-осенью 1941 года, когда участвовал в организации партизанского движения.

В Директиве указывалось:

«…чекистский аппарат, как гласный (кадровые сотрудники НКГБ. — Прим. авт.), так и секретный, должен быть подготовлен для активной борьбы с врагом в любых условиях, в том числе и подпольных.

В этих целях приказываю немедленно приступить к осуществлению следующих мероприятий…»

… и далее в десяти разделах были подробно расписаны задачи чекистов.

В первом разделе говорилось о том, что «весь негласный штатный аппарат НКГБ, сохранившийся от расшифровки, подготовить для оставления на территории, в случае занятия ее врагом, для нелегальной работы против захватчиков». Указывалось на необходимость разделения его на отдельные резидентуры и заблаговременное определение способов связи. Основная задача подпольных структур — «организация диверсионно-террористической и разведывательной работы против врага». Правильный пункт, вот только большинство этих людей, по разным причинам, были нейтрализованы спецслужбами противника осенью 1941 года.

Во втором разделе говорилось о принципах отбора в такие резидентуры. В частности, кроме «преданности делу Ленина — Сталина» от человека требовалось умение владеть оружием и способность решать поставленные перед ним задачи. Как показал опыт войны, этих требований было недостаточно.

В третьем разделе указывалось на необходимость снабдить этих людей не только «соответствующими фиктивными документами», но и средствами борьбы и связи. Если с оружием и боеприпасами все было более или менее ясно, они имелись в наличии или отсутствовали, то со средствами связи положение было катастрофическое. Не было в июле 1941 года компактных радиостанций, пригодных к использованию за линией фронта в условиях подполья или партизанского отряда.

В четвертом разделе говорилось об использовании на подпольной работе кадровых сотрудников госбезопасности. Разработчики документа говорили о «допустимости перевода на нелегальное положение», но «при условии обеспечения тщательной зашифровки этого мероприятия в каждом отдельном случае». Указывалось, что они обычно переводятся на нелегальное положение в местностях, где они мало известны населению.

А вот этот пункт был грубо нарушен при организации подполья в Москве. Сотрудница Особой группы Зоя Ивановна Рыбкина-Воскресенская в своей книге «Теперь я могу сказать правду» призналась, что в случае захвата столицы Советского Союза Вермахтом ей бы пришлось остаться в городе на нелегальном положении и исполнять роль сторожихи на железнодорожном переезде. Если учесть, что ее знали многие подпольщики — она инструктировала их, — то шансов выжить у нее было мало. Да и ценной добычей она бы стала для контрразведки противника. Также нужно учитывать, что в Берлине ее знали как кадрового сотрудника советской внешней разведки.

Кто был инициатором использования на подпольной работе этой женщины — сейчас мы этого уже не узнаем.

Пятый раздел Директивы предписывал подготовку конспиративных квартир и явочных пунктов.

В шестом разделе документа указывалось, что «в качестве одного из методов зашифровки агентуры… практиковать фиктивные аресты и заключения в тюрьму якобы за антигосударственные преступления отдельных влиятельных агентов, осведомителей». Пункт сам по себе хороший, но времени на его реализацию было катастрофически мало.

В седьмом разделе говорилось о сотрудничестве между НКВД и НКГБ. «В качестве основной задачи, перед работниками НКГБ, переводимыми на нелегальное положение, необходимо ставить задачу по организации совместно с органами НКВД партизанских отрядов, боевых групп для активной борьбы с врагом».

Восьмой раздел содержал указание о необходимости оказания «всемерной помощи Красной Армии в ее борьбе с наступающими врагами».

Девятый и десятый разделы частично повторяли указания предыдущих Директив[244].

О необходимости партизанской борьбы Иосиф Сталин объявил гражданам СССР в своем выступление по радио 3 июля 1941 года. Смелый и вынужденный поступок. Фактически это означало, что Вождь признавал: положение на фронте критическое, и часть страны будет оккупирована противником.

Особая группа

Официально Особая группа при наркоме внутренних дел СССР была создана согласно Приказу НКВД СССР № 00882 от 5 июля 1941 года и подчинялась непосредственно народному комиссару внутренних дел Лаврентию Берии.

Эту структуру возглавил старший майор госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов, а его заместителем тем же приказом назначили заместителя начальника Первого управления НКВД СССР Наума Исааковича Эйтингона[245] и заместителя начальника 2-го (дальневосточного) отдела Первого управления НКВД СССР старшего майора госбезопасности Николая Дмитриевича Мельникова[246].

Основные задачи Особой группы:

— разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов;

— организация подпольной и партизанской войны;

— создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории;

— руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника[247].

Последняя задача так и не была выполнена в полном объеме.

Малоизвестный факт. Когда 20 июля 1941 года НКВД и НКГБ были объединены в единый наркомат — НКВД, Лаврентий Берия 30 июля 1941 года подготовил документ под названием «Структура народного комиссариата внутренних дел Союза ССР». В нем была подробно расписана структура нового ведомства. Место нашлось всем подразделениям, кроме Особой группы[248]. Не было намека на существование этого подразделения и в Приказе НКВД СССР № 00983 от 31 июля 1941 года, где была объявлена структура центрального аппарата НКВД СССР. Там было лишь указано на существование (на правах административно-оперативного управления) Штаба истребительных батальонов НКВД[249]. А Особая группа, в качестве самостоятельного отдела, заняла свое «официальное» место в структуре центрального аппарата НКВД только 3 октября 1941 года[250]. Одно из объяснений этого — сотрудникам Второго отдела пришлось заниматься более важными вещами, чем организация партизанского движения на оккупированных территориях и борьба с парашютистами противника. Над Москвой нависла реальная угроза ее захвата немцами, и нужно было организовывать ее защиту. Понятно, что статус Второго отдела НКВД СССР больше подходил для решения таких задач, чем статус Особой группы при Наркоме.

Борьба с парашютными десантами

Выше мы писали о том, что Павел Анатольевич Судоплатов начал заниматься организацией партизанского движения с 5 июля 1941 года, когда был назначен руководителем Особой группы. А до этого ему пришлось решать другую важную задачу — организацию борьбы с парашютными десантами противника.

В постановлении СНК СССР от 24 июня 1941 года «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе» указывалось, что на «органы НКВД возложена организация борьбы против парашютных диверсантов на территории Ленинградской области, Мурманской области, Калининской области, Карело-Финской республики, Украины, Белоруссии, Эстонской, Латвийской, Литовской и Молдавской ССР, Крымской Автономной республики, Ростовской области, Краснодарского края, западной части Грузинской ССР».

Также было указано, что при «городских, районных, уездных отделах НКВД», дислоцированных на указанных выше территориях, необходимо «создать истребительные батальоны численностью 100–200 человек из числа проверенного партийного, комсомольского и советского актива, способного владеть оружием».

Когда проект постановления прочел Иосиф Сталин, то он вписал от руки такой пункт:

«Руководство истребительными батальонами возложить на заместителя председателя СНК СССР наркомвнудела т. Берия»[251].

Фактически Иосиф Сталин назначил персонально ответственного за организацию и руководство деятельностью истребительных батальонов. Понятно, что сам нарком внутренних дел не мог лично заниматься этим вопросом, требовалось поручить это доверенному лицу, в чьих организаторских и административных способностях он не сомневался. Нужно было учитывать еще и тот факт, что на местах от центрального аппарата ждали конкретный указаний. Ведь требовалось не только сформировать истребительные батальоны, но и разработать тактику их эффективного использования.

В подписанном Лаврентием Берией 26 июня 1941 года приказе № 00894 было указано, что Штаб по организации истребительных батальонов должен возглавить начальник Оперативно-разведывательного управления Главного управления пограничных войск СССР генерал-майор Гавриил Александрович Петров. Этот пост он занимал до 1944 года. А его заместителем был назначен Павел Анатольевич Судоплатов[252].

Одна из возможных причин, объясняющих, почему именно главному герою нашей книги и его команде поручили руководить этим направлением в работе органов госбезопасности, связана со спецификой деятельности Особой группы в предвоенный период. Напомним, что сотрудники этого подразделения занимались вопросами организации диверсионной деятельности в тылу врага. Следовательно, они способны разработать перечень антидиверсионных мероприятий. В этом есть своя логика.

Хотя могло быть и более прозаическое объяснение. На тот момент Павел Анатольевич Судоплатов обладал необходимым административным опытом, пользовался доверием Лаврентия Берии и в то же время не мог быть привлечен к работе по другим основным направлениям деятельности НКВД. Например, по линии контрразведки.

Рождение Четвертых отделов

Приказом НКВД СССР от 25-го (по другим данным, от 26-го) августа 1941 года оперативные группы местных органов госбезопасности, призванные противостоять парашютным десантам и диверсантам противника, были преобразованы в Четвертые отделы Управлений НКВД прифронтовых республик, краев и областей, оперативно подчиненные Особой группе при НКВД СССР.

В тот же день, 26 августа 1941 года, приказом по Наркомату был определен порядок взаимодействия с ней оперативных, технических и войсковых подразделений и соединений органов госбезопасности и внутренних дел. К этому следует добавить, что Второй отдел НКВД СССР был единственными из подразделений центрального аппарата, который не эвакуировали из Москвы в Куйбышев в октябре 1941 года.

В конце августа 1941 года были окончательно определены конкретные боевые задачи, поставленные перед Особой группой Верховным командованием и руководством НКВД СССР.

В области разведывательной деятельности было приказано сосредоточиться на сборе и передаче командованию Красной Армии по линии НКВД разведданных о противнике:

— о дислокации, численном составе и вооружении его войсковых соединений и частей;

— о местах расположения штабов, аэродромов, складов и баз с оружием, боеприпасами и ГСМ;

— о строительстве оборонительных сооружений;

— о режиме политических и хозяйственных мероприятий немецкого командования и оккупационной администрации.

В области диверсионной деятельности следовало добиться:

— нарушения работы железнодорожного и автомобильного транспорта, срыва регулярных перевозок в тылу врага;

— вывода из строя военных и промышленных объектов, штабов, складов и баз вооружения, боеприпасов, ГСМ, продовольствия и прочего имущества;

— разрушения линий связи на железных, шоссейных и грунтовых дорогах, узлов связи и электростанций в городах и других объектах.

В области контрразведывательной работы (совместно с особыми отделами Красной Армии) следовало:

— установить места дислокации разведывательно-диверсионных и карательных органов немецких спецслужб, школ подготовки агентуры, их структуру, численный состав, системы обучения агентов, пути их проникновения в части и соединения Красной Армии, партизанские отряды и советский тыл;

— выявлять вражеских агентов, подготовленных к заброске или заброшенных в советский тыл, а также оставляемых в тылу советских войск после отступления немецкой армии;

— установить способы связи агентуры противника с его разведцентрами;

— проводить систематические мероприятия по разложению частей, сформированных из добровольно перешедших на сторону врага военнослужащих Красной Армии, военнопленных и насильственно мобилизованных жителей оккупированных территорий;

— ограждать партизанские отряды от проникновения вражеской агентуры, проводить ликвидацию наиболее опасных пособников врага и по возможности представителей оккупационной администрации, ответственных за карательные действия фашистских властей и военного командования по отношению к партизанам и местному населению[253].

От Особой группы ко Второму отделу

В связи с расширением объемов работы Особая группа 3 октября 1941 года согласно Приказу НКВД СССР № 001435 «Об организации 2-го отдела НКВД СССР» была реорганизована в самостоятельный отдел НКВД СССР. При этом в оперативном подчинении у созданного подразделения остались Четвертые отделы областных УНКВД.

При этом был сохранен особый статус новой структуры — она подчинялась непосредственно наркому внутренних дел Лаврентию Берии. Также на своем посту остался Павел Анатольевич Судоплатов и один из его заместителей — Николай Дмитриевич Мельников[254]. А вот другой его заместитель, Наум Исаакович Эйтингон, уехал в зарубежную командировку в Турцию. Вместе со своими коллегами Георгием Ивановичем Мордвиновым и Иваном Винаровым он должен был организовать в Анкаре убийство германского посла Франца фон Папена. Успешно выполнить задание им не удалось[255]. Подробнее об этой операции будет рассказано ниже. Место отбывшего в спецкомандировку занял бывший заместитель наркома внутренних дел Грузии майор госбезопасности Варлаам Александрович Какучая[256].