Волкодав Сталина. Правдивая история Павла Судоплатова

Когда в октябре 1964 года Никиту Сергеевича Хрущева отстранили от власти, появилась надежда на пересмотр дела и у Павла Анатольевича Судоплатова. К 20-летию Победы группа чекистов подписала письмо в его защиту. В письме приводились факты, свидетельствующие о невиновности Павла Анатольевича и, наоборот, показывающие, что дело от начала до конца сфальсифицировано. Бумага легла на стол Леониду Ильичу Брежневу, новому кремлевскому лидеру. «Не суйтесь не в свои дела», — такую резолюцию начертал руководитель СССР на бумаге чекистов.

В свою очередь Эмма Карловна обратилась в Президиум Верховного Совета Союза ССР. Вот текст ее обращения:

«Заявление.

В августе месяце 1953-го был арестован мой муж Павел Анатольевич Судоплатов.

Почти 12 лет Судоплатов находится в тюрьме. Ему сейчас 58 лет. Он тяжело болен стенокардией, совершенно ослеп на один глаз, и болезнь распространилась на другой глаз, он болен пародонтозом и у него появились опухоли, требующие квалифицированного хирургического вмешательства.

Тяжелое состояние здоровья моего мужа побуждает меня обратиться к Вам с просьбой о помиловании.

Я знаю Судоплатова более 30 лет как коммуниста и чекиста, беззаветно преданного Родине и Партии. На самых острых участках борьбы с контрреволюцией он много раз рисковал своей жизнью, выполняя специальные задания Партии и правительства чрезвычайного государственного значения за границей, находясь на нелегальном положении. Почти 10 лет я работала вместе с Судоплатовым до войны в одном отделении и по долгу службы лично знала о проведенных им делах, при выполнении которых он проявил высокий патриотизм, мужество и стойкость.

Во время Великой Отечественной войны Судоплатов руководил организацией и работой разведывательно-диверсионных групп в тылу немецко-фашистких захватчиков.

В группах, созданных Судоплатовым, действовали прославленные Герои Советского Союза Дмитрий Медведев, Николай Кузнецов и многие другие, которых он лично готовил для работы в тылу врага. Всю войну, не покладая рук, Судоплатов работал для победы над фашизмом.

Работая исключительно в области нашей разведки за границей и в тылу врага, Судоплатов никогда не имел никакого отношения к репрессиям против советских людей в годы культа личности.

За прошедшие 12 лет выросли наши сыновья. Когда был арестован май муж, им было 10 и 13 лет. Несмотря на страшное горе, постигшее семью, они выросли коммунистами. Старший сын Андрей — отличник Советской Армии, принят в члены КПСС армейской партийной организацией. Младший сын Анатолий оканчивает Институт иностранных языков, заместитель секретаря Комитета ВЛКСМ этого института, принят в кандидаты КПСС.

Оба сына выходят в большую жизнь, а отец их уже стар и так тяжело болен, что ему не под силу выдержать годы заключения в тюрьме. Тяжкая эта трагедия для всей нашей семьи коммунистов. Поэтому я снова обращаюсь к Вам с настоятельной просьбой о помиловании моего мужа и отца моих детей»[299].

Ходатайство Эммы Карловны было рассмотрено и отклонено.

В феврале 1966 года группа ветеранов Великой Отечественной войны и внешней разведки направило в Президиум XXIII съезда КПСС очередное ходатайство о реабилитации Павла Анатольевича Судоплатова и Наума Исааковича Эйтингона. Вот текст этого документа:

«Мы — коммунисты, подписавшие это письмо, обращаемся к Съезду нашей партии с просьбой об организации специальной партийной проверки судебных дел о реабилитации в отношении двух наших товарищей — бывших руководителей, честных и преданных партии и Советскому государству коммунистов товарищей Судоплатова Павла Анатольевича и Эйтингона Наума Исааковича, необоснованно осужденных Военной коллегией Верховного Суда, первый — на 15 лет, а второй на 12 лет строгого тюремного заключения.

По этому вопросу мы в мае и 2 июля 196 г. обращались с письмами ЦК КПСС на имя Н. М. Шверника и Л. И. Брежнева и также Председателя КГБ тов. В. Е. Семичастного с просьбой о пересмотре этих дел. Наши письма не были доложены руководству ЦК КПСС, а были переданы в отдел административных органов ЦК КПСС. По этим письмам мы получили ответ от работника административного отдела ЦК тов. Белова, что дела Судоплатова и Эйтингона, по заключению Прокуратуры СССР, пересмотру не подлежат, т. к. они после войны совершили тяжкие контрреволюционные государственные преступления, и что в ЦК партии известны их большие заслуги во время войны, за что они были правильно награждены. На наш вопрос в чем конкретно их вина, тов. Белов не ног объяснить, т. к. он и сам этого знает, ввиду того, что дело это, как он сказал, “особо секретно”.

Естественно, что, не получив вразумительного ответа на наши письма, мы обратились за разъяснением к тов. Эйтингону, освобожденному из тюрьмы после отбытия 12-летнего заключения.

Так, нам стали известны факты, которые заставляют нас вновь поднять этот вопрос и обратиться с этим письмом к Президиуму XXIII Съезда КПСС.

Вот о каких фактах идет речь:

Во-первых, мы узнали, что коммунисты Судоплатов П. А. и Эйтингон Н. И. виновными себя в предъявленных им обвинениях не признавали и не признают.

Во-вторых, к нашему удивлению, мы узнали, что в приговорах по делам Судоплатова и Эйтингона сказано, что Особая группа НКВД СССР, ими возглавляемая, по планам, разработанным Судоплатовым, якобы занималась уничтожением советских людей, неугодных бывшему Наркому НКВД Берии. В приговоре и на суде не было приведено ни одного факта — когда, где, кем совершены преступные действия, приписываемые Особой группе. Не названо ни одного имени пострадавших потому, что таких фактов нет.

В приговоре говорится, что эта Особая группа будто бы была создана “из особо доверенных Берии лиц”. Но кто эти лица — не указано ни одного имени. Нам не известен ни один сотрудник Особой группы, который был бы привлечен к судебной ответственности за так называемую преступную деятельность Особой группы, которая инкриминирована Судоплатову и Эйтингону.

Зато нам известны сотрудники Особой группы, которые вошли в историю своей героической борьбой с врагами нашей Родины: Герои Советского Союза товарищи — Лягин, Молодцов, Кудря, Кузнецов, Медведев, Галушкин, Озмитель, Орловский, Абель и многие другие, как погибшие в борьбе с врагами, так и ныне живущие.

Нам хорошо известно, что Особая группа при Наркоме НКВД СССР (переименована во 2-й Отдел в конце 1941 г., а с 1942 г. — в 4-е Управление) с первых же дней войны и до ее расформирования после войны под руководством начальника Особой группы т. Судоплатова и его заместителя т. Эйтингона с честью выполняла поставленные перед ней Партией задачи, как на временно оккупированной врагом территории, так и за рубежом. Это подтверждается документами, хранящимися в архивах МВД-КГБ, а также это могут подтвердить многочисленные непосредственные участники этих дел, и в том числе мы, подписавшие это письмо.

Поэтому обвинение Судоплатова и Эйтингона, сформулированное в приговоре, мы рассматриваем как извращение исторической правды, как безответственную клевету на многочисленный коллектив коммунистов, комсомольцев, чекистов Особой группы, как живых, так и погибших. Эти люди не на словах, а на деле доказали своя преданность делу коммунизма (а не лицам, хотя и занимавшим высокие посты), и делу защиты государственной, безопасности нашей Родины, ради чего они не жалели своей крови и жизни.

Относительно того, что Особая группа была создана из “особо доверенных лиц Берии” — это чистейший вымысел.

Нам известно, что Особая группа формировалась не из каких-то “особо доверенных Берии лиц”, а из коммунистов-патриотов.

Нам также известно, что Особая группа была создана по указанию Политбюро ЦК и в ее создании принимали участие товарищи Георгий Димитров, Долорес Ибаррури, бывший зав. военным Отделом ЦК ВЛКСМ Шелепин. По указанию этих товарищей были переданы Судоплатову в Особую группу для использования:

a) Все боеспособные политэмигранты, состоявшие на учете в Коминтерне, и в том числе участники Интернациональных бригад в Испании;

б) Более 700 специально подобранных комсомольцев — добровольцев, выделенных ЦК ВЛКСМ;

в) физкультурный актив страны — свыше 1000 спортсменов и мастеров спорта, и в том числе — 400 преподавателей и студентов института физкультуры;

г) 100 альпинистов;

д) много старых большевиков — подпольщиков и полярников.

В июле 1941 г. Особой группой было создано военно-чекистское соединение Бригада Особого Назначения, которая была укомплектована исключительно из добровольцев и не только из граждан СССР, а и из числа иностранных граждан, членов братских коммунистических партий. Эти люди наряду с кадровыми чекистами и являлись кадрами Особой группы.

Нам известно, что тт. Судоплатов П. А. и Эйтингон Н. И. были лишены прав на защиту своих законных интересов, как обвиняемые на закрытом процессе.

Суд основал свой приговор на данных, которые не рассматривались в судебном заседании.

Кроме того, нам известно, что тов. Судоплатов просил свою жену коммунистку Э. К. Судоплатову добиться в соответствии с ст. 81 УПК РСФСР предоставления ему возможности подать свои замечания по протоколу судебного заседания на его неправильность или его неполноту.

Он ходатайствовал об этом 12 сентября 1958 г. Суд обещал удовлетворить его законное ходатайство через трое суток после составления протокола и его подписания, но своего обещания не выполнил.

Нам также известно со слов Судоплатовой, что на неоднократно подаваемые жалобы тов. Судоплатов ответа не получал. Им было подано 21 заявление еще до суда в адрес Военной коллегии. В них содержались объяснения и защитительные доводы и аргументы, доказательства невиновности, разные ходатайства. Ни на одно из них не было получено ответа, чем нарушена ст. 334 УПК РСФСР.

Необъективность, допущенную в проведении предварительного следствия по делам Судоплатова и Эйтингона, подтверждают полковник Лев Петрович Василевский и полковник Рыбкина-Воскресенская Зоя Ивановна, бывшие ответственные работники Особой группы, которые допрашивались в качестве свидетелей.

Нам известно, что П. А. Судоплатов находится в тюрьме 13 лет. Он — очень больной человек. В настоящее время у него тяжелые сердечные приступы, и дальнейшее его пребывание в тюрьме может привести к его гибели. Зная Судоплатова как честного коммуниста и учитывая его большие заслуги перед партией и государством, мы обращаемся с просьбой о его досрочном освобождении. Мы уверены, что в конце концов он будет реабилитирован не посмертно, а при жизни.

Письмо подписали:

1. Гудимович Петр Ильич — член КПСС, бывший сотрудник Особой группы, полковник в отставке. Телефон: Г-1-С9-39.

2. Мирковский Евгений Иванович — член КПСС, бывший командир разведки партизанского отряда, Герой Советского Союза, полковник в отставке. Телефон:. Г-5-12-23.

3. Никольский Валентин Васильевич — член КПСС, бывший партизан отряда Прудникова, подполковник.

4. Давыдов Илья Юльевич — член КПСС, бывший врач партизанского отряда Шестакова, полковник медицинской службы. Телефон: Д-4-06-56.

5. Мордвинов Георгий Иванович — член КПСС с 1918 г., бывший командир партизанских отрядов Гражданской войны и организатор партизанских отрядов в Отечественную войну. Телефон: И-1-92-29.

6. Кулаков Георгий — член КПСС, бывший командир отряда Медведева, полковник, п/я 701.

7. Громов Леонид Васильевич — член КПСС, бывший начальник штаба партизанского отряда Коляды. Телефон: Б-3-22-63.

8. Шмаринов Анатолий Аристархович — член КПСС, бывший радист партизанского отряда Медведева. Телефон: K-4-80-18.

S. Алексахин Павел Гаврилович — член КПСС, партизан-разведчик, подполковник. Телефон: E-5-67-91.

10. Волков Николай Варсонофьевич — член КПСС, бывший командир партизанского отряда, полковник в отставке. Телефон: Г-6-92-15.

11. Василевский Лев Петрович — член КПСС, бывший участник событий в Испании и сотрудник Особой группы, полковник в отставке, член союза писателей. Телефон: Б-1-15-03.

12. Королев Николай Федорович — член КПСС, партизан отряда Медведева, заслуженный мастер спорта.

13. Орлов Михаил Федорович — член КПСС, бывший 1 командир бригады особого назначения, полковник в отставке. Телефон: Д-3-30-27.

14. Бакин Федор Иванович — член КПСС, бывший партизан, полковник. Телефон: Б-4-34-93.

15. Лукьяненко Михаил Михайлович — член КПСС, бывший партизан, подполковник.

16. Иванов Сергей Вячеславович, — член КПСС, бывший командир полка бригады Особого назначения, полковник в отставке.

17. Лебедев Василий Евгеньевич — член КПСС, ответственный работник бывшего 4-го Управления, полковник в отставке. Телефон: К-7-80-19.

18. Фролов Владимир Григорьевич — член КПСС, бывший командир разведгруппы отряда Медведева, майор в отставке. Телефон: Д-2-13-07.

19. Студников Лев Александрович — член КПСС, бывший начальник политотдела бригады Особого назначения, полковник запаса. Телефон: К-7-95-62.

20. Дроздов, Виктор Александрович — член КПСС, бывший начальник отдела 4-го Управления, генерал в отставке, журналист. Телефон: Г-5-12-35.

21. Абель Рудольф Иванович — член КПСС, бывший сотрудник Особой группы, полковник.

22. Рыбкина Зоя Ивановна — член КПСС, бывший сотрудник Особой группы, полковник в отставке, член союза писателей. Телефон: Д-1-98-09.

23. Филоненко Михаил Иванович — член КПСС, бывший комиссар партизанского отряда Карасева, полковник в отставке. Телефон: Д-7-19-18.

24. Филоненко Анна Федоровна — член КПСС, бывший сотрудник Особой группы, майор запаса. Телефон: K-7-19-18.

25. Тимашков Александр Эрастович — член КПСС, бывший сотрудник Особой группы, полковник в отставке. Телефон: Б-1-71-29.

26. Бычков Павел Федорович — член КПСС, бывший сотрудник 4-го Управления, капитан в отставке. Москва, М. Московская ул., д. 7, кв. 2.

27. Шубин Анатолий Евдокимович — член КПСС, бывший партизан отряда Воропаева. Телефон: Б-8-94-20.

28. Ваупшасов Станислав Степанович — член КПСС, бывший участник испанских событий, бывший командир партизанского отряда, Герой Советского Союза, полковник в отставке. Телефон: АВО-32-28»[300].

После прошедшего 29 марта — 8 апреля 1966 года XXIII съезда КПСС в многолетней борьбе наметился перелом. В мае 1966 года Управление КГБ по Владимирской области по просьбе сотрудника Отдела административных органов ЦК КПСС направило «справку на заключенного Владимирской тюрьмы № 2 Судоплатова Павла Анатольевича и медицинское заключение о его здоровье».

Вот что в них сообщалось. Сначала текст справки:

«Судоплатов Павел Анатольевич, 1907 года рождения, уроженец г. Мелитополя УССР, с высшим юридическим образованием, осужден 12 сентября 1958 года Военной коллегией Верховного суда СССР по ст. 17-58-1б УК РСФСР с применением ст. 51 УК РСФСР к 15 годам тюремного заключения, отбывает наказание во Владимирской тюрьме № 2 с 19 сентября 1958 года.

По прибытию в тюрьму Судоплатов заявил о своем желании трудиться на любой работе. В последующем Судоплатов периодически участвовал в качестве переплетчика и использовался на других подсобных работах. К труду отношение добросовестное, за что по существующим в то время правилам ему было начислено 202 рабочих дня.

С администрацией тюрьмы и обслуживающим персоналом вел себя корректно, установленных правил режима содержания не нарушал.

За хорошее поведение и добросовестное отношение к труду Судоплатов имел четыре поощрения, приказами начальника тюрьмы ему было предоставлено право на внеочередное свидание с родственниками и трижды разрешалось получать внеочередную посылку.

Враждебных, политически вредных проявлений со стороны Судоплатова за период содержания в тюрьме не было.

К оценке своего преступного прошлого Судоплатов подходит с узко субъективных позиций: считая себя необоснованно осужденным, аргументируя это тем, что враждебных устремлений против Советского государства он не имел»[301].

А вот текст медицинской справки:

«Судоплатов Павел Анатольевич, 1907 г. рождения находится в п/я ОД-1/СТ-2 ОЧЗ УООП Владоблисполкома с 1958 года. При поступлении диагностирован атеросклероз венечных сосудов сердца и незначительная катаракта правого глаза, незрелая катаракта левого глаза. В 1959 году присоединился нейродермит, который очень часто давал рецидивы (окулист и дерматолог за больным вели постоянное наблюдение).

Постоянно получал лечение: валокардин, капли Зеленина, глазные капли и другое.

27. X.1959 г. сделана электрокардиограмма.

Заключение: нарушение процессов питания сердечной мышцы, гнездные поражения миокарда. Недостаточность коронарного кровообращения.

В июне 1962 года появились частые боли в области сердца. Приступы боли в области сердца постепенно усилились, начали появляться и ночью. Получал курс лечения: плагифилин, атропин, валидол, капли Зеленина.

В мае 1963 г. консультирован областным терапевтом, который дал заключение: атеросклероз венечных сосудов сердца. Атеросклеротический кардиосклероз, стенокардия напряжения. Было назначено: нитропентон, метилтестостерон, валидол при болях. В конце 1964 года появилась боль в зубах, деснах. Консультация стоматолога: пародонтоз II–III степени. В области верхних зубов 2 и 3 имеются костные карманы с гнойными отделениями. Получил несколько курсов алоэ и антибиотики. Приступы стенокардии участились.

25.02.1966 года сделана электрокардиограмма.

Заключение: диффузное изменение в миокарде с явлением гипоксии.

В настоящее время находиться в больнице, получает: метилтестостерон, камфору, йодистые препараты, при болях валидол, нитропентон, платифилин под кожу.

Заключение: Судоплатов имеет атеросклеротический кардиосклероз, стенокардию и напряжение, пародонтоз, катаракты обоих глаз. Является инвалидом II группы, к физическому труду непригоден. Стенокардия, пародонтоз, нейродермит рецидирующий появились во время нахождения в тюрьме»[302].

Комментарий к этому документу лишний. В нем отражено не только резкое ухудшение состояния здоровья Павла Анатольевича Судоплатова, но и минимальный объем оказанный ему медицинской помощи.

Процитируем еще один документ, сыгравший тогда значительную роль:

«В письмах на имя XXIII съезда КПСС тт. Гудимович П. И., Мирковский Е. И., Василевский Л. П. и другие (всего 32 человека) ходатайствуют о реабилитации бывшего начальника Четвертого управления МВД СССР Судоплатова и его заместителя Эйтингона. Авторы писем считают, что Судоплатов и Эйтингон были необоснованно осуждены, якобы за деятельность Особой группы НКВД СССР, созданной для борьбы с немецкими захватчиками и их пособниками в период Великой Отечественной войны с Германией. С просьбой о реабилитации обратился на имя XXIII съезда КПСС и Судоплатов.

Из материалов уголовных дел на Судоплатова и Эйтингона видно, что им не вменяется в вину деятельность названной выше Особой группы НКВД СССР.

В 1957–1958 гг. Судоплатов и Эйтингон осуждены Военной коллегией Верховного суда СССР за то, что они по указанию Берии и его соучастников Абакумова и Меркулова возглавляли другую специальную группу, на которую возлагалась разработка и осуществление планов уничтожения и избиения советских граждан.

По этому вопросу Берия в августе 1953 г. показал: “(…) до начала войны мною Церетели намечался на работу в специальную группу, которую возглавлял Судоплатов, для осуществления специальных заданий, т. е. избиения, тайного изъятия лиц, подозрительных по своим связям и действиям. Так, например, имелось в виду применить такую меру, как уничтожение Литвинова, Капицы. В отношении режиссера Каплера намечалось крепко избить его. (…) В эту группу были привлечены мной особо доверенные лица”.

Эти показания Берии подтвердил и Церетели, пояснив, что особая группа “должна была похищать и избивать неугодных лиц из числа советских граждан”. Позднее вместо Церетели заместителем Судоплатова был назначен Эйтингон. В частности, им, Эйтингоном, в 1950 г. был избит литературный работник (писатель Соловьев). В судебном заседании Судоплатов признал, что он принимал личное участие в разработке плана избиения этого писателя.

На следствии и в самом письме Судоплатов не отрицает, что он участвовал в умерщвлении на территории СССР в 1946–1947 гг. четырех человек.(…) Но он не считает себя виновным, т. к. в отношении этих лиц имелись определенные оперативные данные о проведении ими антисоветской работы и умерщвление проведено по указанию, полученному им от бывшего руководства МГБ со ссылкой на инстанции.

В уголовном деле имеются также показания Майрановского, который возглавлял в НКВД-МГБ специальную лабораторию по разработке ядов. Из этих показаний видно, что Судоплатов и Эйтингон требовали от лаборатории ядов, проверенных на живых людях. Собранными следствием доказательствами установлено непосредственное участие Эйтингона в умерщвлении людей путем введения ядов. Число лиц, умерщвленных таким путем, установить не представилось возможным, поскольку фамилии их скрывались.

Кроме того, Судоплатову вменено в вину пособничество Берии в измене Родине в период Великой Отечественной войны. В 1941 г., в первые дни после нападения Германии на СССР Берия предпринял попытку через посла Болгарии в СССР Стаменова начать переговоры с Гитлером об уступке Германии части советской территории. Переговоры с послом Берия вел через Судоплатова, который при встрече со Стаменовым предложил передать Германии Украину, Белоруссию, Прибалтику, Бессарабию, Буковину и Карельский перешеек.

В настоящее время Эйтингон, осужденный на 12 лет лишения свободы, отбыл наказание и находится на свободе. Судоплатов арестован в 1953 г., осужден в 1958 г. на 15 лет лишения свободы, из которых 8 лет отбывает наказание в тюрьме (г. Владимир).

Отдел административных органов ЦК КПСС считает, что оснований для постановки вопроса о реабилитации Судоплатова и Эйтингона не имеется.

Однако, учитывая, что Судоплатов находится под стражей 13 лет, имеет преклонный возраст (59 лет), является инвалидом второй группы, непригодным к физическому труду, полагали бы возможным поручить Прокуратуре СССР и Верховному суду СССР рассмотреть вопрос о досрочном освобождении Судоплатова в порядке помилования и войти с соответствующим представлением в Президиум Верховного Совета СССР.

Эти предложения поддерживают тт. Руденко и Горкин.

Зам. зав. Отделом

Административных органов ЦК КПСС С. Грачев.

Зав. сектором А. Малыгин»[303].

Однако освобождение главного героя нашей книги не состоялось. Вмешался случай. Процитируем документ:

«Секретно.

СПРАВКА

По ходатайству о помиловании Судоплатова П. А.

Генеральный Прокурор СССР тов. Руденко Р. А. и Председатель Верховного Суда СССР тов. Горкин А. Ф. вошли в Президиум Верховного Совета СССР с представлением о помиловании Судоплатова и освобождении его от дальнейшего отбывания наказания, учитывая, что он имеет возраст 59 лет, тяжело болен и находится в местах заключения уже 13 лет.

Наблюдательная комиссия и администрация тюрьмы своего мнения о возможности применения помилования к Судоплатову не высказывают, учитывая исключительный характер данного дела.

Представление о применении помилования к Судоплатову было предварительно рассмотрено на Совещании у Заместителя Председателя Президиума Верховного Совета СССР, и на рассмотрение Президиума Верховного Совета СССР вынесено предложение об освобождении Судоплатова от дальнейшего наказания.

Впоследствии некоторые члены Президиума Верховного Совета СССР внесли предложение об отклонении ходатайства о помиловании Судоплатова.

Зам. заведующего Юридическим отделом

В. Волков»[304].

Случилось это 19 декабря 1966 года, а членом, внесшим предложение об отклонении ходатайства, был Николай Викторович Подгорный, Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Павел Анатольевич Судоплатов остался «досиживать» свой 15-летний срок, до конца которого оставалось еще полтора года.

Глава 12. Последний псевдоним

В день ввода войск Варшавского договора на территорию Чехословакии — 21 августа 1968 года — из ворот Владимирской тюрьмы на свободу вышел Павел Судоплатов. За решеткой он провел почти четырнадцать тяжелых, изнурительных лет. На воле его семье жилось тоже тяжело.

Известный график, художник и фотограф Борис Иосифович Жутовский так вспоминает о том времени.

«В один прекрасный момент, придя домой к моему школьному приятелю, я встретил очень красивую, с хрипотцой, остроязычную даму — Эмму Карловну. Хозяева дома потом сказали: «Это жена Павла Анатольевича Судоплатова, заместителя Лаврентия Берии, и он теперь сидит в тюрьме». «А как же это случилось?» — «Он порядочный был человек, интересный, милый, и когда произошла вся история с Берией, Судоплатов впал в летаргический сон. Когда он проснулся, то узнал, что его за это время оболгали. Его осудили и посадили»… Вот такая была легенда. Эмма Карловна — одесская еврейка, бывший полковник того же самого НКВД-КГБ — вела отважную жизнь! У нее были два сына: один приемный, другой свой. Она шила платья, зарабатывала деньги, посылала посылки во Владимирскую тюрьму…»[305].

Рождение «Андреева»

После освобождения Павлу Анатольевичу Судоплатову предстояло как-то устраиваться в гражданской жизни. Его профессиональные навыки в сфере разведывательно-диверсионной работы не интересовали руководство СССР. Пришлось заняться несвойственным делом — писать книги. Позднее он вспоминал:

Однажды «…пришли проведать меня и старые друзья — Зоя Рыбкина, Раиса Соболь[306], ставшая известной писательницей Ириной Гуро[307], Эйтингон. Пришли выразить свое уважение даже люди, с которыми я не был особенно близок: Ильин, Василевский, Семенов и Фитин. Они сразу предложили мне работу переводчика с немецкого, польского и украинского. Я подписал два договора с издательством “Детская литература” на перевод повестей с немецкого и украинского. Ильин, как оргсекретарь московского отделения Союза писателей, и Ирина Гуро помогли мне вступить в секцию переводчиков при Литфонде».

Чуть позже, благодаря известному историку и писателю Теодору Гладкову, он стал членом Союза писателей.

Вот так началась новая страница в биографии Павла Судоплатова — литературная. Бывший руководитель разведки делал переводы и писал книги под псевдонимом Анатолий Андреев в соавторстве с Раисой Соболь.

Одно из их совместных произведений — роман о первом секретаре КП(б) Украины Станиславе Викентьевиче Косиоре[308] «Горизонты» — получило даже положительный отзыв в главной партийной газете СССР «Правда». Возможно, что писатель и герой встречались в конце 1936 года. О первой заграничной командировке Павла Судоплатова доложили Станиславу Косиору[309].

Другое их совместное произведение — роман «Конь мой бежит» — было посвящено первому редактору газеты «Забайкальский рабочий» Виктору Курнатовскому. Стараниями авторов этот персонаж обрел черты киношного «рыцаря плаща и кинжала». Например, он мог стрелять из револьверов с обеих рук[310].

Полученные за литературную деятельность гонорары служили подспорьем к пенсии и позволяли жить, по словам Павла Судоплатова, «вполне сносно»[311].

Борьба за реабилитацию

Павел Анатольевич Судоплатов продолжал активно бороться за признание себя невиновным. В первые годы после освобождения из тюрьмы он регулярно писал письма на имя председателя КГБ Юрия Владимировича Андропова и в Комитет партийного контроля. Все его обращения остались без результата.

В середине семидесятых годов прошлого века начали выходить сборники «Динамовцы в боях за Родину», получившие положительную оценку в «Правде» и других центральных газетах. В одной из рецензий подчеркивалось, что «Особая группа НКВД сыграла огромную роль в организации партизанского движения в годы войны». Главный герой нашей книги воспользовался этим и в 1976 году возобновил свои ходатайства о реабилитации. Он писал, что если «Правда», как официальный орган ЦК КПСС, признало героические действия Особой группы, то она не может быть бериевской террористической организацией, как это представлено в его уголовном деле.

В 1976 году председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов и председатель Комитета партийного контроля Арвид Янович Пельше дали свое заключение, где отметили, что доказательств причастности главного героя нашей книги к «преступлениям» Лаврентия Берии нет. Это подтвердили своими справками заместитель главного военного прокурора Батурин и начальник следственного отдела КГБ Волков. Дело должны были рассмотреть на заседании Политбюро, однако этому активно воспротивился член ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов. Он был вторым, после Леонида Ильича Брежнева, человеком в СССР, и с ним не хотели ссориться инициаторы реабилитации Павла Анатольевича Судоплатова[312]. Несмотря на это, социальное положение правдоискателя изменилось — его прикрепили к поликлинике Четвертого («Кремлевского») управления Минздрава СССР и к военному госпиталю КГБ СССР[313]. Для пожилого человека с множеством болезней, достаточно вспомнить процитированную выше медицинскую справку, это было очень актуально.

В восьмидесятые годы прошлого века главный герой нашей книги продолжал «бомбардировать ЦК своими заявлениями»[314]. Вот фрагменты одного из этих обращений. Документ датирован 20 августа 1982 года:

«Члену Политбюро ЦК КПСС, секретарю ЦК КПСС тов. Ю. А. Андропову; члену Политбюро ЦК КПСС, секретарю ЦК КПСС тов. К. У. Черненко; члену Политбюро ЦК КПСС, председателю КПК тов. А. Я. Пельше; председателю КГБ СССР тов. В. В. Федорчуку.

К Вам обращается участник гражданской войны, ветеран-чекист с просьбой о помощи и реабилитации, поскольку КПК ЦК КПСС провел свое расследование и установил мою непричастность к преступлениям, совершенным бывшими руководителями НКВД-МВД и МБ СССР.

В 1934 году меня, имевшего десятилетний опыт оперативной работы, сделали закордонным нелегальным разведчиком ОГПУ, и я стал выполнять поручения ЦК КПСС боевого, конспиративного порядка. В 1935 году мне удалось проникнуть в руководящие круги фашистской ОУН, встречаться с ее главарями в Берлине, Вене, Париже, Бельгии, Голландии, Финляндии, Эстонии. Партия и правительство отметили мою деятельность моим первым орденом Красного Знамени. И в том же 1937 году на меня было возложено новое поручение ЦК партии в отношении создателя и главаря ОУН Е. Коновальца. В нелегальных условиях, я встретился с Коновальцем за границей, один на один, уничтожил его в мае месяце, а в июле 1938 года благополучно возвратился на Родину.

В 1939 году партия возложила на меня и Эйтингона задачу проведения боевой операции в Мексике, и мы успешно оправились с этим поручением. Тов. Калинин М. И., вручая мне, Эйтингону и испанке Каридад Меркадер ордена за это дело, повторил то, что ранее в ЦК КПСС было сказано мне и Эйтингону: “Партия некогда не забудет того, что вы сделали, и будет поддерживать и обеспечивать не только вас, но и ваши семьи”».

Далее автор письма рассказывает о других аналогичных операциях, проведенных сотрудниками Лубянки в тридцатые годы прошлого века. Затем он подробно освещает деятельность Особой группы, мотивируя это тем, что:

«…фальсификаторы сочинили и внесли в обв. заключение и в судеб. приговор по моему делу сплетню, будто “Особая группа, сформированная в начале Великой Отечественной войны, состояла из особо доверенных Берии людей”. Но ведь это ложь! Сознательный подлог! Они отлично знали, что комплектование Особой Группы, происходившее главным образом на Московском стадионе “Динамо”, производилось:

— Из Коминтерна, т. т. Димитров, Мануильский, Долорем Ибаррури, с согласия ЦК КПСС, передали в распоряжение Особой Группы НКВД СССР много сот политэмигрантов, способных владеть оружием. Особенно много было испанцев!

— Из комсомольцев, прибывших по разверстке ЦК ВЛКСМ (см. Постановление ЦК ВЛКСМ от 3.9.I94I г. “О мобилизации для Особой Группы НКВД СССР 800 комсомольцев”) из 13 областей РСФСР.

— Из Центрального ордена Ленина института физкультуры во главе со своим проректором тов. Чикиным и спортсменов спортивных обществ Москвы, в том числе знаменитые братья Знаменские и др. Это были добровольцы и их было много сот человек.

— Из органов милиции и пожарной охраны НКВД СССР.

— Из Высшей школы НКВД СССР, из дивизии Дзержинского — рота саперов.

— Из центрального аппарата НКВД-НКГБ СССР и их периферийных органов. Мы получили много агентуры оперативных управлений и отделов НКГБ СССР.

Пользуясь бесконтрольностью, обвинение обошло молчанием это обстоятельство, т. к. оно разрушало основу, на которой базировалась другая фальшивка, также внесенная в обв. заключение и в судебный приговор, гласившая, будто “по планам, разработанным Судоплатовым, Особая группа уничтожала неугодных Берии людей, подводя их под несчастные случаи”. Ни в одном, повторяю, ни в одном случае ни я, ни подчиненные мне работники Особой Группы с моего ведома, такого рода дел не проводили. Правда на моей стороне. И это подтверждается тем, что, вопреки требованиям закона, ни в обвинительном заключении, ни в судебном приговоре обвинение не осмелилось и не могло назвать имени хотя бы одного такого пострадавшего. А председательствующий в судебн. заседании Костромин, в ответ на мое требование назвать имя хотя бы одного такого потерпевшего, ответил, что Военная Коллегия такими фактами не располагает.

Еще во время войны, наряду с работой в 4-м управлении, я был назначен начальником бюро в Специальном Комитете Совнаркома СССР, который занимался созданием атомной бомбы. Моей обязанностью были разведка за рубежом и реализация внутри страны полученных разведкой материалов по атомной бомбе. Рабочим аппаратом этого Бюро был возглавляемый мною в НКГБ СССР самостоятельный Отдел “С”. В таком качестве я участвовал в заседаниях и работе Специального Комитета, в заседаниях и работе Научно-технического Совета, руководимого тов. Ванниковым Б. Л., а также в деловых встречах (главн. образом в здании НКГБ СССР) с академиками Курчатовым, Алихановым, Кикоиным и зам. наркома внутр. дел Завенягиным.

Не буду останавливаться на подробностях этой моей работы, Они изложены доктором технических наук, профессором Сазыкиным Н. С. в письме, направленном президенту Академии Наук тов. Александрову и в КГБ СССР. Скажу лишь, что отдел “С” оказал существенную помощь нашим ученым, ознакомив их с новейшими материалами по атомной бомбе, источники — известные физики-атомщики Р. Оппенгеймер, Э. Ферми, К. Фукс к др. Когда у нас, в СССР, произошла авария на одном из атомных проектов, в который вложены были уже сотни миллионов рублей, и наши ученые оказалась в затруднении, как выправить положение, Отдел “С” послал в Данию, на встречу с всемирно известным физиком Нильсом Бором, молодого физика, сотрудника нашего отдела, и тот привез информацию, позволившую ликвидировать аварию, восстановить нужное производство и тем самым ускорить создание атомной бомбы.

В период “холодной войны”, в 1946 году, когда вокруг нас стали создаваться военные базы, противники и западные державы активно поддерживали воинствующих националистов и их банды на Украине. Белоруссии и Прибалтике, по указанию ЦК КПСС, в КГБ СССР была создана Спец. служба во главе со мной. Перед нами была поставлена задача: выполнять специальные задания партии и правительства, создавать на военных базах врага агентурно— диверсионный аппарат. Вовне Спец. служба готовила операцию против Сеида Нури, одного из инициаторов Багдадского пакта, бывшего иракского премьера, проводившего реакционную проанглийскую политику. Действовать против него мы решили из Турции, для чего создали под соответствующим прикрытием наш опорный пункт во главе с полковником Волковым Н. В., опытным закордонным разведчиком, успешно действовавшим в тылах фашистских войск во время войны. В тогдашней, не нейтральной Австрии тов. Е. И. Мирковский — Герой Советского Союза — подготовился к проведению диверсионной операции на американской военной базе. Все было готово, однако по указанию инстанции обе операции были отложены.

Оуновские бандиты, при поддержке США и Англии, погубили на Украине тысячи и тысячи советских людей, партийных, советских работников. Среди них: генерал армии тов. Ватутин, польский революционер и генерал т. Сверчевокий, писатель т. Галан, священник Костельник Гавриил, сыгравший серьезную роль в воссоединении униатов о православием. ОУН готовила, но не успела осуществить тер. акты в Москве, для чего приезжала в столицу и жила в “Метрополе” оуновка Дарья Гусяк. ОУН предполагала взорвать памятник Ленину в Киеве и произвести взрывы в Полтаве на местах Полтавской битвы, ЦК КПСС потребовал применения решительных мер для пресечения деятельности украинских националистов. Мне было поручено выехать во Львов и “сосредоточиться” на розыске и уничтожении Шухевича Романа — главаря банд и националистического подполья…»[315].

Автор не будет комментировать изложенные в этом документе факты. О реальном участии Павла Анатольевича Судоплатова в том или ином событии подробно рассказано в предыдущих главах нашей книги. Да и осуждать чекиста за преувеличение собственной роли в истории советского атомного проекта или борьбе с западноукраинскими националистами после окончания Великой Отечественной войны не следует. Просто не было другого способа привлечь к себе внимание и восстановить справедливость.

В 1984 году было подготовлено положительное решение о реабилитации Павла Анатольевича Судоплатова, но смерть очередного генерального секретаря ЦК КПСС Константина Устиновича Черненко не позволила планам быть реализованными. Новый руководитель страны — Михаил Сергеевич Горбачев и его тезка — председатель Комитета партийного контроля Михаил Сергеевич Соломенцев (затем ставший председателем Спецкомитета по реабилитации жертв политических репрессий) оставили ходатайства чекиста без ответа.

В 1988 году Павла Анатольевича Судоплатова пригласили в прокуратуру и вручили официальный ответ, где, в частности, сообщалось, что его дело пересматриваться не будет и он осужден как «пособник Берии и Абакумова».

И только в 1991 году начался процесс реабилитации. Военная прокуратура доказала, что Павел Анатольевич Судоплатов не фабриковал фальшивых дел против «врагов народа». Официальные обвинения, что он являлся пособником Лаврентия Берии в совершении государственной измены, планировании и осуществлении террористических актов против правительства и личных врагов Лаврентия Берии, были опровергнуты документально. Главный герой нашей книги был реабилитирован после августа 1991 года, когда КПСС, а спустя несколько месяцев и СССР прекратили свое существование[316].

Наставник молодежи

В середине восьмидесятых годов прошлого века Павел Анатольевич Судоплатов все еще продолжал находиться в странной опале у руководства КГБ. С одной стороны, его не приглашали на официальные мероприятия, но при этом слушателям Высшей школы КГБ позволяли встречаться с ним в неофициальной обстановке.

Эти рандеву проходили в квартире ветерана разведки. Эмма Карловна болела и не встречалась с гостями. А ее супруг мог часами рассказывать о своем боевом прошлом. Беседы обычно проходили в его кабинете. Он считал, что его слушатели непременно будут работать в разведке, и делился с ними своими знаниями и опытом. При этом «лектор» не сообщал ничего нового — только уже опубликованное в «открытой» печати. Когда слушатели пытались выяснить подробности отдельных операций, например, покушения на германского дипломата Франца фон Папена, то он переводил разговор на другую тему.

Павел Судоплатов много рассказывал об организации партизанского движения в годы Великой Отечественной войны и о своих встречах с Лаврентием Берией и Иосифом Сталиным. Любопытно, что последнего он никак не характеризовал. А его впечатления от общения с первым расходились с образом «кровавого палача и любителя женщин Лаврентия Павловича», созданным газетами времен перестройки. Рассказчик говорил, что Лаврентия Берию делают монстром, который ни в чем не разбирался. Он же вспоминал о нем как о человеке страшном, но очень умном, талантливом, хорошем организаторе[317].

Нежелательный свидетель

О своей деятельности в органах государственной безопасности Павел Судоплатов впервые поведал не российским, а иностранным гражданам. В 1994 году в США и Германии вышла его книга с многообещающем названием «Нежелательный свидетель». Через два года она была опубликована в нашей стране.

В предисловии к русскоязычному изданию Павел Анатольевич Судоплатов, в частности, написал:

«Соблюдая военную присягу, я молчал, пока существовал Советский Союз. Когда деятельность советской разведки и ряд аспектов внешней политики СССР перестали быть секретными после известных событий августа 1991 года и все то, чему я верно служил, перестало существовать, я не мог и не имел права дальше молчать. К сожалению, у меня не было иного выхода, как издать воспоминания первоначально на Западе, так как отечественные издатели были их намерены опубликовать только после консультации в “компетентных инстанциях”. Я искрение благодарен Дж. и Л. Шехтерам, которые сделали литературную запись моих воспоминаний и помогли им увидеть свет»[318].

Об этой книге много писали на Западе и в нашей стране. Ее охотно цитировали и на нее ссылались многочисленные «историки» и журналисты. Одиночные негативные комментарии специалистов и официальных представителей пресс-бюро Службы внешней разведки воспринимались многими как неуклюжие попытки защитить «честь мундира». Хотя критика «Нежелательного свидетеля» была объективной. Создателями книги, умышленно или случайно, был допущен ряд исторических ошибок. Другой недостаток книги — Павел Анатольевич Судоплатов рассказал не обо всем, что знал. Например, о минировании Москвы осенью 1941 года. Нельзя не отметить и попытки преувеличить свою роль в отдельных операциях советских спецслужб. Достаточно вспомнить его «руководство» всеми операциями отечественных спецслужб в сфере охоты за иностранными атомными секретами. В реальности Отдел «С» НКВД-НКГБ СССР занимался только обработкой (переводом на русский язык, систематизацией и хранением) добытой внешней разведкой информации. Единственная попытка провести разведывательную операцию в Дании закончилась, мягко говоря, неудачей для Отдела «С». Хотя прямой вины Павла Анатольевича Судоплатова в этом нет. Не он подбирал кандидатов для поездки.

Однако, еще раз оговоримся, вероятнее всего, все эти «перекосы» книги «Нежелательный свидетель» можно отнести к желанию американских соавторов вызвать сенсацию, увеличить тираж и, соответственно, гонорары.

Другие книги Павла Анатольевича Судоплатова («Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год»[319]; «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы»[320] и «Победа в тайной войне. 1941–1945 годы»[321]) были опубликованы уже после его смерти. Сейчас невозможно сказать, как бы отнеся ко всему написанному в них сам Павел Анатольевич Судоплатов. Ведь не читал он этих книг-воспоминаний!

Заключение

Эпилогом к жизнеописанию Павла Анатольевича Судоплатова могут служить слова известного отечественного писателя и историка Кирилла Теодоровича Гладкова, посвященные одному из подчиненных главного героя нашей книги — легендарному советскому разведчику Николаю Ивановичу Кузнецову. Им обоим регулярно приходилось совершать поступки, осуждаемые современным обществом. Например, подло убивать «из-за угла», а не в честном поединке на фронте. И неважно, был ли убийца в мундире немецкого офицера или под «личиной» украинского националиста.

«Они тоже на всем протяжении истории ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ играли двойственную роль, иногда героическую, иногда преступную. А чаще всего — одновременно.

С одной стороны, им вменялось в обязанности выполнять функции традиционной тайной полиции, всячески оберегать диктатуру партийной верхушки, а с какого-то момента — единоличную власть всемогущего вождя Сталина, подавлять любое сопротивление, любое несогласие или даже подозрение на вольнодумство. И делать это самыми жестокими методами, вплоть до пыток арестованных, чудовищных лагерных сроков и расстрелов. Всякого усомнившегося в правоте своего дела чекиста ждал тот же подвал и пуля в затылок, выпущенная вчерашним сослуживцем. Регулярно расстреливались и не усомнившиеся ни в чем, лишь потому, что слишком много знали. Таких в общей сложности за годы сталинщины набралось свыше двадцати тысяч человек, в том числе — множество первоклассных, безусловно преданных Отечеству разведчиков и контрразведчиков.

С другой стороны, нужно было обеспечить подлинную безопасность страны, оберегать ее государственные и военные тайны, проникать в замыслы враждебных держав, выявлять настоящих шпионов и диверсантов.

Люди, которые честно и добросовестно занимались этой работой, зачастую сидели в соседних кабинетах с мастаками лепить фальсифицированные дела, костоломами и палачами. И те, и те одинаково назывались чекистами, носили одинаковые фуражки с голубым верхом, сидели рядом на партийных собраниях и ведомственных совещаниях, иногда даже вместе получали ордена из рук одного и того же благодушного старичка с козлиной бородкой и такими же наклонностями»[322].