Помоги проекту - поделись книгой:
Засылка советских агентов в Палестину исходила из общей концепции Советского Союза в первые послевоенные годы — усилить свои позиции на Ближнем Востоке и вместе с тем подорвать британское влияние в арабских странах. Внешнеполитическое ведомство Советского Союза рекомендовало руководству страны проводить политику благоприятного отношения к созданию еврейского государства в Палестине. Предполагалось, что его руководство займет просоветскую ориентацию.
Чем же занялись советские агенты в Палестине? Юрий Антонович Колесников организовал доставку стрелкового оружия из Румынии для еврейских военных формирований. А. Таубман попытался возобновить связь с советским агентом, внедренным еще в 1937 году Яковом Серебрянским в одну из еврейских сионистских организаций в Палестине. Иосиф Гарбуз оставался в Румынии, отбирая там кандидатов для будущего переселения в Израиль.
Следует иметь в виду, что, помогая евреям, на самом деле руководство Советского Союза ставило своей задачей создание собственной агентурной сети внутри сионистской политической и военной структуры[273].
Следует чуть подробнее рассказать о Юрии Антоновиче Колесникове. В годы Великой Отечественной войны он 32 месяца провел за линией фронта, дважды представлялся к званию Героя Советского Союза, но Золотую Звезду Героя Российской Федерации «за мужество и героизм, проявленные при выполнении спецзаданий в тылу врага в годы Великой Отечественной войны», вручил ему в Кремле 26 февраля 1996 года президент России Борис Ельцин.
Он родился в 1922 году в небольшом городке Болграде Одесской области (тогда — Бессарабия, входившая в состав Румынии). После освобождения Красной Армией Бессарабии в 1940 году Юрий Антонович Колесников был привлечен к сотрудничеству с органами советской госбезопасности.
На войну он попал в первый же день, вернее в первое же утро, 22 июня 1941 года, в составе оперативной группы НКВД при 25-м пограничном отряде, дислоцировавшейся на границе с Румынией. Свободное владение румынским, болгарским и отчасти немецким языками давало возможность пересекать границу, собирать сведения о дислокации и передвижении немецких и сотрудничавших с ними румынских войск.
В середине июля 1941 года Красной Армии пришлось отступить от границы почти до самой Одессы. Новой опергруппе, сформированной на оккупированной территории, пришлось взрывать ряд крупных промышленных объектов, которым грозил захват противником: в Херсоне — «Крекинг завод», в Николаеве — «Завод Марти»[274]. В ноябре 1941 года Колесникова зачислили в Особую группу НКВД СССР, и он оказался в кругу людей, которых готовили для работы во вражеском тылу[275].
О других чекистах, работавших за пределами Советского Союза по линии Отдела «ДР» МГБ СССР, время рассказать еще не наступило.
Постановлением Политбюро № 77/309 от 9 сентября 1950 года на базе расформированного Отдела «ДР» было организовано Бюро № 1 по диверсионной работе за границей. Начальником этого подразделения назначили Павла Анатольевича Судоплатова. На том же заседании Политбюро была утверждена специальная инструкция МГБ СССР (протокол П77/309), согласно которой в отношении «вражеских элементов» допускалось применение мер по «пресечению» их деятельности «особыми способами по специальному разрешению». На основание данного постановления Политбюро ЦК ВКП(б) приказом МГБ СССР № 00532 от 28 сентября 1950 года было сформировано Бюро № 1. Оно действовало на правах управления и подчинялось непосредственно министру[276].
Ликвидируя врагов советской власти
О деятельности подчиненных Павла Анатольевича Судоплатова на территории СССР известно значительно больше. Оговоримся сразу, сотрудники госбезопасности крайне редко привлекались к мероприятиям по «ликвидации» противников режима. В большинстве случаев проще было жертву осудить по одной из статей УК одной из союзных республик. Достаточно вспомнить крылатую фразу, приписываемую одному из руководителей Лубянки: «Был бы человек, а статья всегда найдется».
Вновь обратимся к цитируемому выше документу.
«Внутри же страны, в период второй половины 1946 г. и в 1947 году, было проведено 4 операции:
1) По указанию членов Политбюро ЦК ВКП(б) и 1-го секретаря ЦК КП(б) Украины Хрущева, по плану, разработанному МГБ УССР и одобренному Хрущевым, в гор. Мукачеве был уничтожен Ромжа — глава греко-католической церкви, активно сопротивлявшийся присоединению греко-католиков к православию;
2) По указанию Сталина, в Ульяновске был уничтожен польск. гр-н Самет, который, работая в СССР инженером, добыл сов. секретные сведения о советских подводных лодках, собираясь выехать из Сов. Союза и продать эти сведения американцам;
3) В Саратове был уничтожен известный враг партии Шумский, именем которого — шумскизм — называлось одно из течений среди украинских националистов. Абакумов, отдавая приказ об этой операции, ссылался на указания Сталина и Кагановича;
4) В Москве, по указанию Сталина и Молотова, был уничтожен американский гр-н Оггинс, который, отбывая наказание в лагере во время войны, связался с посольством США в СССР, и американцы неоднократно посылали ноты с просьбой о его освобождении и выдаче разрешения на выезд в США.
В соответствии с Положением о работе Спец. Службы, утвержденной правительством, приказы о проведении перечисленных операций отдавал бывший тогда Министр гос. безоп. Абакумов.
Мне и Эйтингону хорошо известно, что Абакумов по всем этим операциям докладывал в ЦК ВКП(б)»[277].
Автор обращает внимание читателей, что во всех четырех случаях приказ об их ликвидации исходил от руководителей СССР. Поэтому Павел Анатольевич Судоплатов лишь выполнял приказ. Да и четко отслеживались причины, из-за которых этих людей невозможно было уничтожить в обычном судебном порядке.
Кто были эти жертвы и почему их потребовалось убивать столь необычным способом?
Архиепископ Юрий Теодор Ромжа, ставший в 1944 году епископом Мукачевской епархии, был убит по указанию члена Политбюро ЦК ВКП(б) и первого секретаря ЦК КП(б) Украины Никиты Сергеевича Хрущева. Вместе с министром госбезопасности УССР Сергеем Савченко будущий разоблачитель «культа личности» направил письмо Иосифу Сталину и министру госбезопасности СССР Виктору Абакумову, где они обвиняли епископа в связях с ОУН и Ватиканом. Понятно, что арестовывать церковного деятеля такого уровня было нежелательно. Поэтому 27 октября 1947 года сорокашестилетний епископ был, по рассказу Павла Анатольевича Судоплатова, ликвидирован следующим образом: сначала украинскими чекистами была организована автокатастрофа, но организована плохо, так что епископ остался жив. Тогда партийный руководитель республики вновь обратился к Хозяину — по-видимому, за санкцией, после чего в Ужгород выехали чекисты Сергей Савченко и Григорий Майрановский, которые организовали завершающий этап операции. Медсестра мукачевской больницы — агент МГБ — 1 ноября сделала Ромже смертельный укол, использовав полученную от присланного из Москвы специалиста ампулу яда кураре[278].
Аналогичным способом был убит Александр Яковлевич Шумский. Родился он в l890 году в Волынской губернии, в бедной крестьянской семье. Был сначала эсером и членом Центральной рады, затем лидером «Украинской коммунистической партии» — союзников большевиков, а затем вместе с ними вступил в КП(б)У. Работал наркомом просвещения, наркомом внутренних дел УССР, был представителем советской Украины в Польше, заведовал агитпропом ЦК КП(б)У. После конфликта с 1-м секретарем украинской компартии Лазарем Кагановичем был в 1927 году переведен в Москву, председателем союза работников просвещения. В 1933 году сослан на 10 лет в Соловки, а в 1935 году переведен в ссылку в Сибирь. Будучи в ссылке в Красноярске и в Саратове, он продолжал писать письма Иосифу Сталину, протестуя против новой «русской великодержавной» национальной политики и угрожая самоубийством в случае отказа в возвращении на Украину. Впрочем, кроме писем руководителю СССР, есть данные о том, что он был связан с украинской эмиграцией.
По воспоминаниям Павла Анатольевича Судоплатова, решение о ликвидации Александра Шумского, по предложению Лазаря Кагановича и Никиты Хрущева, было объявлено ему и Виктору Абакумову в ЦК партии секретарем ЦК Алексеем Кузнецовым. В Саратов специально выехали Лазарь Каганович, первый заместитель министра госбезопасности генерал-лейтенант Сергей Огольцов и Григорий Майрановский. Жертва, уже выехавшая из Саратова в Киев, была 18 сентября 1946 года отравлена в больнице города Саратова. Официально Шумский скончался от сердечной недостаточности[279].
Расскажем теперь о третьей жертве. Исаак Оггинс, американский коммунист, был давним агентом Коминтерна и НКВД. В тридцатые годы прошлого века он выполнял секретные задания в Китае, на Дальнем Востоке и в США. Его жена Нора также была агентом НКВД и отвечала за обслуживание конспиративных квартир во Франции и США. В 1938 году он въехал в СССР по фальшивому чехословацкому паспорту, а 20 февраля 1939 года был арестован по подозрению в двойной игре. Его обвинили в шпионаже и предательстве и постановлением Особого Совещания при НКВД СССР приговорили к 8 годам ИТЛ.
Нора Оггинс в 1939 году вернулась в США. Первое время она считала, что ее муж находится в СССР по оперативным соображениям, но потом поняла, что он арестован. Тогда она вступила в контакт с американскими спецслужбами, надеясь таким путем вызволить мужа из СССР. В 1942 году, по просьбе американских властей, ей разрешили встретиться с супругом — встреча состоялась в печально знаменитой Бутырской тюрьме. Теперь, когда стало точно известно, что Исаак Оггинс арестован, это только усилило желание американцев освободить его и использовать в своих целях. Поэтому руководство МГБ и государства приняли решение о ликвидации этого человека. В связи с этим министр МГБ Виктор Абакумов направил Иосифу Сталину и Вячеславу Молотову следующую докладную записку:
«…В апреле 1942 года американское посольство в СССР нотой в адрес Министерства Иностранных Дел СССР сообщило о том, что, по имеющимся у посольства сведениям, американский гражданин Оггинс Исай находится в заключении в лагере в Норильске. Посольство по поручению Государственного департамента просило сообщите причину его ареста, срок, на какой осужден Оггинс, и состояние его здоровья.
В связи с настояниями американского посольства по указанию товарища Молотова 8-го декабря 1942 года и 9-го января 1943 года состоялось два свидания представителей посольства с осужденным Оггинс. Во время этих свиданий Оггинс сообщил, что он арестован как троцкист, нелегально въехавший в Советский Союз по чужому паспорту для связи с троцкистским подпольем в СССР. Несмотря на такое заявление, американское посольство в Москве неоднократно возбуждало вопрос перед МИД СССР о пересмотре дела и досрочном освобождении Оггинс (так в тексте документа. — Авт.), пересылало письма и телеграммы Оггинс его жене, проживающей в США, а также сообщало МИД СССР, что признает Оггинс американским гражданином и готово репатриировать его на родину.
9 мая 1943 года американскому посольству было сообщено, что “соответствующие советские органы не считают возможным пересматривать дело Оггинс”.
20 февраля 1939 года Оггинс был действительно арестован по обвинению в шпионаже и предательстве. В процессе следствия эти подозрения не нашли своего подтверждения, и Оггинс виновным себя не признал. Однако Особое Совещание при НКВД СССР приговорило Оггинс к 8 годам ИТЛ, считая срок заключения с 20 февраля 1939 года… Появление Оггинс в США может быть использовано враждебными Советскому Союзу лицами для пропаганды против СССР.
Исходя из этого, МГБ СССР считает необходимым Оггинс Исайя ликвидировать, сообщив американцам, что Оггинс после свидания с представителями американского посольства в июне 1943 года был возвращен к месту отбытия срока наказания в Норильск и там в 1946 году умер в больнице в результате обострения туберкулеза позвоночника.
В архивах Норильского лагеря нами будет отражен процесс заболевания Оггинс, оказанной ему медицинской и другой помощи. Смерть Оггинс будет оформлена историей болезни, актом вскрытия трупа и актом погребения.
Ввиду того, что жена Оггинс находится в Нью-Йорке, неоднократно обращалась в наше консульство за справками о муже, знает, что он арестован, — считаем полезным вызвать ее в консульство и сообщить о смерти мужа.
Прошу ваших указаний.
Абакумов»[280].
По данной докладной записке Иосифом Сталиным и Вячеславом Молотовым было принято решение о ликвидации Исаака Оггинса. Его доставили в спецлабораторию, которой руководил Григорий Майрановский, и сделали под видом профилактического осмотра смертельный укол.
Участие подчиненных главного героя нашей книги в данной операции, проведенной по прямому приказу высших руководителей страны, сводилось к тому, что они организовали похороны тела жертвы в Пензе и оформление даты захоронения 1946 годом.
Холодная весна и лето 1953 года
В январе 1953 года положение Павла Анатольевича Судоплатова в органах госбезопасности было стабильным. Об этом, в частности, свидетельствует характеристика, подписанная секретарем парткома № 1 МГБ СССР Аставиным. Из нее мы можем узнать, что главный герой нашей книги:
«Грамотный и энергичный чекист-руководитель, способный организатор, требователен к себе и подчиненным. При проведении ответственных оперативных мероприятий принимает острые и продуманные решения и лично участвует в их осуществлении, проявляя при этом смелость, настойчивость и оперативность.
Уделяет большое внимание подбору, расстановке и воспитанию кадров. Следит за ростом молодых работников, как в политическом, так и в оперативном отношении, передает свой опыт и знания молодым чекистам, пользуется авторитетом среди коллектива. Морально устойчив, в быту скромен.
Принимает активное участие в партийной жизни, избран членом партбюро, выступает с докладами по политическим и служебным вопросам. Прислушивается к критическим замечаниям коммунистов и принимает меры к устранению недостатков.
Систематически повышает свою деловую квалификацию и идейно-теоретическую подготовку, в текущем году заканчивает вечернее отделение Военно-Юридической Академии Советской Армии»[281].
Ситуация кардинально изменилась в марте 1953 года, когда умер Иосиф Сталин. Его смерть главный герой нашей книги переживал очень тяжело. Во второй раз в жизни он рыдал. Впервые он плакал, когда умерла его мама.
В течение суток с момента смерти Иосифа Сталина МГБ и МВД были объединены под единым руководством Лаврентия Берии. Павел Анатольевич Судоплатов так вспоминал о тех днях:
«Весной 1953 года мое положение на службе было неопределенным. Заместитель Берии Богдан Кобулов хотел назначить меня начальником инспекции МВД, то есть курировать исполнение приказов и инструкций центрального аппарата всеми территориальными органами госбезопасности. Меня это не слишком устраивало, так как я должен был нести груз ответственности за всю машину министерства и заниматься разбором кадровых дел и конфликтных ситуаций на местах. Круглов, первый заместитель Берии, вместо этого предложил, чтобы Эйтингон и я, сохраняя свои должности в Бюро по разведке и диверсионной работе, были назначены заместителями начальника только что созданного управления идеологической контрразведки. (…) Я согласился, но так и не приступил к новой работе. Не прошло и недели, как Берия предложил мне заменить начальника Главного контрразведывательного управления Федотова. Однако на следующий день, когда мы с Федотовым пришли в кабинет Берии, Кобулов совершенно неожиданно предложил мне должность министра внутренних дел Украины, затем сказал, что, пожалуй, надо послать меня уполномоченным МВД по Германии, чтобы дать возможность пожить в более комфортных условиях. Зная Богдана Кобулова как большого мастера интриг, я ответил, что не могу принять эти предложения по причинам личного характера. (…) Берия согласился с тем, что я не могу уехать из Москвы. В течение недели я получил назначение на должность начальника нового 9-го отдела МВД с подчинением непосредственно министру»[282].
Так на базе Бюро № 1 был создан самостоятельный отдел, который должен был иметь в своем подчинении бригаду войск особого назначения для проведения диверсионных операций за рубежом. Начальник нового отдела Павел Анатольевич Судоплатов фактически стал заместителем начальника Главного разведывательного управления госбезопасности и получил возможность мобилизовать все силы и средства разведки на случай чрезвычайных ситуаций. Его заместителем был назначен Наум Исаакович Эйтингон.
Новое назначение обрадовало главного героя нашей книги. Ведь открывались новые перспективы большой и плодотворной работы на благо страны. После смерти Иосифа Сталина начался пересмотр главных задач в деятельности, которая непосредственно касалась 9-го отдела.
Павел Анатольевич Судоплатов писал:
«Берия приступил к осуществлению еще одной инициативы, на сей раз она касалась моего участка работы. На совещании начальников разведслужб Министерства обороны и МВД он резко критиковал Рясного, последнего начальника зарубежной разведки МГБ, выдвиженца Хрущева, за примитивные и малоэффективные методы: сталинские директивы об уничтожении престарелых деятелей эмиграции (Керенского) и второстепенных фигур, по его словам, не имели никакого практического смысла.
Берия сказал, что сейчас главной задачей является создание мощной базы для проведения разведывательных операций. В Германии для этого нужно использовать то, что осталось от прежней агентурной сети “Красной капеллы” в Гамбурге. В странах, граничащих с Соединенными Штатами Америки, надлежало усилить позиции нелегалов. Необходимо также, продолжал он, подготовить решение правительства, обязывающее МИД, Министерство внешней торговли, ТАСС и другие советские загранучреждения расширить поддержку операций советской разведки за рубежом. Он также отметил целесообразность существования двух параллельных разведслужб — в Министерстве внутренних дел и в Министерстве обороны. Первой предстояло собирать развединформацию обычного типа, а второй — проводить специальные операции в случае опасности развязывания войны. Его аргументы, в сущности, были повторением сталинских установок, с той только разницей, что отныне приостанавливались до особого распоряжения готовившиеся операции по диверсиям и ликвидации за рубежом неугодных правительству лиц»[283].
Между тем в Кремле обстановка становилась все более напряженной и острой. В высшем руководстве страны шла ожесточенная схватка за власть.
Начальник 9-го отдела Павел Анатольевич Судоплатов был увлечен новой работой и ни о чем не догадывался. Правда, кое-что он замечал. Однажды, докладывая Лаврентию Берии об отправке в Берлин Зои Ивановны Рыбкиной-Воскресенской со специальным заданием и делясь с ним своими планами восстановления в Германии наших агентурных связей военного времени, Павел Анатольевич Судоплатов обратил внимание, что Лаврентий Павлович слушает его невнимательно, явно озабоченный чем-то иным. Во время доклада Лаврентий Берия рассеяно глядел в потолок, играл авторучкой, рылся в бумагах и даже трубно сморкался в носовой платок, чего ранее за ним не наблюдалось. Странное поведение министра МВД удивило чекиста, но большого значения этому он не придал.
26 июня 1953 года в кремлевской борьбе за власть была поставлена точка. В этот день на заседании Президиума ЦК Лаврентий Берия был арестован. Победу одержал секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев и примкнувшие к нему Николай Александрович Булганин, Георгий Максимилианович Маленков и Вячеслав Михайлович Молотов.
Павел Анатольевич вспоминал:
«Когда я пришел на Лубянку на следующий день, то сразу понял: произошло что-то чрезвычайное. Портрет Берии, висевший у меня в приемной на седьмом этаже, отсутствовал. Дежурный офицер доложил, что портрет унес один из работников комендатуры, ничего не объяснив. В министерстве обстановка оставалась спокойной. Вопреки широко распространенным слухам, не было издано никаких приказов о переброске войск МВД в Москву. Примерно через час меня вызвали в малый конференц-зал, где уже собрались все руководители самостоятельных отделов и управлений и все заместители министра, кроме Богдана Кобулова. Круглов и Серов сидели на председательских местах. Круглов сообщил, что за провокационные антигосударственные действия, предпринятые в последние дни, по распоряжению правительства Берия арестован и содержится под стражей, что министром внутренних дел назначен он. Круглов обратился к нам с просьбой продолжать спокойно работать и выполнять его приказы. Нас также обязали доложить лично ему обо всех известных нам провокационных шагах Берии. Серов прервал Круглова, объявив, что остается на посту первого заместителя министра. Он сообщил также об аресте Богдана Кобулова, его брата Амаяка и начальника военной контрразведки Гоглидзе за преступную связь с Берией. Кроме них, сказал Серов, арестованы министр внутренних дел Украины Мешик, начальник охраны Берии Саркисов и начальник его секретариата Людвигов. Мы все были поражены. Круглов поспешил закрыть заседание, сказав, что доложит товарищу Маленкову: Министерство внутренних дел и его войска остаются верны правительству и партии»[284].
Информация серьезно встревожила Павла Анатольевича Судоплатова. Он быстро пошел в свой кабинет и тут же вызвал своего заместителя и друга. Зашедший через пару минут Наум Исаакович Эйтингон выглядел взволнованным и растерянным и с ужасом в голосе доложил начальнику:
— Там в коридоре бродит начальник управления идеологической контрразведки. На меня налет, словно слепой. Извинился и пробормотал, что Берия — враг народа, — и добавил после небольшой паузы: — С ума сошел наверно. Надо бы врача вызвать. А то так до беды недалеко. Что он еще в таком состоянии может сотворить.
— Нет, не надо, — устало и подавлено ответил начальник. — Берия действительно арестован, — и процитировал сообщение, услышанное им в конференц-зале несколько минут назад.
— Что делать будем? — еще не до конца осознав услышанное, машинально произнес чекист. — Что нас теперь ждет?
— «Чистка» аппарата, — откровенно признался друг. Оба вспомнили, как это происходило раньше, когда на Лубянке сменялся хозяин. — Как обычно.
Однако это их не испугало. «Мы были настолько наивны, что полагали, будто Круглов, решая судьбу руководящих кадров, примет во внимание интересы защиты государства», — позднее признается Павел Анатольевич Судоплатов.
Тем временем события принимали лавинообразный характер. Вскоре об аресте Лаврентия Берии объявили официально, он был исключен из партии и назван врагом народа. На состоявшемся партийном активе руководящего состава Министерства внутренних дел, выступили председатель Совета министров (в СССР это был один из важнейших постов) Георгий Максимилианович Маленков и секретарь ЦК КПСС Николай Николаевич Шаталин с объяснением причин ареста Лаврентия Берии. Для профессионалов, собравшихся в конференц-зале, их объяснения прозвучали наивно. Однако аудитория молча слушала откровения Николая Николаевича Шаталина, который рассказывал о том, как руководство Центрального Комитета партии и товарищ Георгий Максимилианович Маленков вместе с заместителем министра обороны Георгием Константиновичем Жуковым, заместителем командующего Московского военного округа Павлом Федоровичем Батицким и командующий войсками Московского района ПВО Кириллом Семеновичем Москаленко, совершили геройский поступок, арестовав Лаврентия Берию.
— Совсем непросто было спланировать и провести арест такого злодея. Ведь он запросто мог затеять перестрелку или даже взорвать гранату. Но мы справились с этой сложной и опасной задачей. Теперь злодей не представляет опасности для советского общества, — громко вещал Николай Николаевич Шаталин, имевший богатый опыт публичных выступлений на различных партийных мероприятиях.
После его последних слов Павел Судоплатов, Наум Эйтингон и Леонид Райхман, сидевшие рядом, обменялись многозначительными взглядами. Им тут же стало понятно, что никакого бериевского заговора не существует, а есть антибериевский заговор в руководстве страны. Блестящее выступление оратора перед руководством Лубянки не помогло продвижению вверх по партийной линии. В 1955 году ему пришлось уехать из Москвы — назначили 1-м секретарем Приморского крайкома КПСС. На следующий год он вернулся обратно, но уже в качестве заместителя министра государственного контроля СССР.
Сразу после выступления Николая Николаевича Шаталина слово взял заместитель министра по кадрам МВД Обручников. Взойдя на трибуну, он тут же, без всякого предисловия, обрушился на главного героя нашей книги и сидящих рядом с ним соседей, назвав их лицами, не заслуживающими доверия. Он заметил их реакцию на выступление предыдущего оратора.
— Вот они, сидят рядышком, во втором ряду, справа, полюбуйтесь на них, товарищи! — призвал собравшихся Обручников.
В зале поднялся легкий шум. Некоторые даже привстали с мест, чтобы повнимательнее рассмотреть тех, кто «не заслуживает доверия». Реакция объяснима. Нужно было узнать «лица врага», чтобы избегать с ними неформального общения в коридорах и столовой. До слуха Павла Анатольевича Судоплатова донеслось: «Это которые, вот те, да?» — «Да, нет, не те. Вон они, рядом с лысым сидят».
Между тем кадровик продолжал:
— Вообще, я вынужден констатировать, товарищи, что начальник 9-го отдела Судоплатов сомнителен во всех отношениях. У руководства МВД к нему имеется немало претензий и как к руководителю, и как к члену партии большевиков!
Все попытки Павла Анатольевича с места ответить на эти обвинения немедленно пресекались председательствующим на собрании Серовым.
— Прекратите шуметь, Судоплатов! Я не давал вам слова. Когда получите слово, тогда и станете выступать, а сейчас прекратите шуметь! — сердито кричал председатель и гневно тряс бронзовым колокольчиком.
Обвинения на партийном активе выбили Павла Анатольевича Судоплатова из душевного равновесия, но он все еще надеялся, что жизнь в министерстве вскоре снова войдет в обычную колею. Он слишком хорошо помнил, что следовало за таким публичным обвинением. Слишком мало времени прошло после смерти Иосифа Сталина, да и порядки на Лубянке остались прежними. И действительно, тучи над ним начали сгущаться.
В июле 1953 года был расформирован 9-й отдел (осенью его заменит 12-й отдел МВД СССР, созданный для проведения диверсионной и террористической деятельности). Павел Анатольевич Судоплатов продолжал аккуратно появляться на работе, но никаких существенных дел ему не поручали. Зато он чаще стал встречать косые взгляды сотрудников министерства и слышать за спиной шепоток о «бериевском охвостье».
5 августа 1953 года Павел Судоплатов был вызван в Кремль, где отвечал на вопросы руководителей страны. В бывшем кабинете Иосифа Сталина по-барски расположились секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев, министр иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов, Георгий Максимилианович Маленков, министр обороны Николай Александрович Булганин, заместитель председателя Совета министров Анастас Иванович Микоян и председатель Верховного Совета СССР Климент Ефремович Ворошилов. На их лицах не было привычного смирения, как во времена, когда еще был жив Хозяин. Наоборот, они демонстрировали свое презрение к вызванному на беседу чекисту.
«Допрашивали» его по поводу заданий, которые он получал от Лаврентия Берии. Вопросы задавали Хрущев, Маленков и Булганин; Молотов хранил угрюмое молчание, Ворошилов и Микоян тоже молчали, подозрительно поглядывая на вызванного. Атмосфера в кабинете была напряженной.
Когда Судоплатов начал докладывать о послевоенных акциях против Оггинса, Самета, Ромжи и Шумского, то в каждом случае он указывал, кто давал приказ о ликвидации, и что все эти действия предпринимались с одобрения не только покойного Иосифа Сталина, но также присутствующих сейчас в кабинете Вячеслава Михайловича Молотова, Никиты Сергеевича Хрущева и Николая Александровича Булганина. Внезапно Хрущев грубо его перебил.
— Товарищ Судоплатов что-то явно путает, — заявил он с металлом в голосе и добавил, что во всех подобных случаях инициатива исходила от Иосифа Сталина и «наших зарубежных товарищей».
Наступившее неловкое молчание длилось целую минуту. Прервал его Николай Александрович Булганин.
— Все эти операции предпринимались против заклятых врагов социализма — а значит, неважно, от кого исходил приказ.
— Что он сказал, а? — громко произнес глуховатый маршал Климент Ефремович Ворошилов.
— Что надо, то и сказал, — зло буркнул ему в ответ раздраженный Георгий Максимилианович Маленков.
Никита Сергеевич Хрущев поспешил закончить беседу, обратившись к Павлу Анатольевичу Судоплатову:
— Партия ничего против вас не имеет. Мы вам верим. Продолжайте работать. Скоро мы попросим вас подготовить план ликвидации бандеровского руководства, стоящего во главе украинского фашистского движения в Западной Европе, которое имеет наглость оскорблять руководителей Советского Союза.
На этом аудиенция завершилась.
Много позже Павел Анатольевич отметит, что упоминание в разговоре имен руководителей страны как заказчиков политических убийств стало его роковой ошибкой.
21 августа 1953 года Павел Судоплатов был арестован в собственном кабинете в здании на Лубянке.
Глава 11. Владимирский централ
«В сентябре 1958 года — решением ВК ВС СССР приговорен к тюремному заключению сроком на 15 лет, с последующим поражением в политических правах на 3 года»
Заместитель председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР генерал-майор Костромин монотонным голосом начал зачитывать текст приговора:
— …в закрытом судебном заседании в городе Москве, 12 сентября 1958 года рассмотрено дело по обвинению, — на мгновенье говорящий, как хороший диктор, сделал обозначенную в тексте паузу, а затем продолжил чуть быстрее, словно зная, что и подсудимому, и членам суда Романову и Симнову, и тем более секретарю Афанасьеву данная информация малоинтересна: — Судоплатова Павла Анатольевича, 1907 года рождения, уроженца города Мелитополя, УССР, с высшим юридическим образованием, не судимого, бывшего работника МВД-НКВД СССР, генерал-лейтенанта, в преступлениях, предусмотренных статьями 17-58-1б УК РСФСР.
Снова пауза — теперь чтобы отделить вводную часть от основной и сообщить подсудимому о его преступлениях. А то ведь он даже на суде упорно отказывался признать себя виновным!
— Предварительным судебным следствием установлено, — продолжил строгим тоном обвинитель, — что Судоплатов, находясь длительное время на руководящей работе в центральном аппарате органов государственной безопасности, активно способствовал изменнику Родины Берии и его ближайшим сторонникам в проводимой ими враждебной деятельности, — звучавшие в зале слова ничем не отличались от тех, что говорили ораторы двадцать лет назад, когда страну захлестнула волна репрессий.
— В 1941 году, — продолжал читать приговор Костромин, — в первые дни после вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, Берия, подготавливая государственный переворот, втайне от советского правительства предпринял попытку установить связь с Гитлером. — А подсудимый при этих словах подумал: «В этом зале звучали и более абсурдные обвинения. Берия не пошел бы на это без санкции Сталина».
— С этой изменнической целью Берия через болгарского посла в СССР Стаменова пытался вести переговоры с Гитлером, предлагая уступить фашисткой Германии Белоруссию, Украину, Прибалтику, Карельский перешеек, Белоруссию и Буковину, — Костромин монотонно перечислил регионы СССР, оккупированные противником в первые месяцы войны. — Тайные переговоры о территориальных уступках и о порабощении людей вел лично подсудимый Судоплатов. Выполнение изменнических поручений Берии Судоплатов длительное время скрывал и лишь в августе 1953 года после его вызова рассказал об этом. — Молча выслушав этот пункт обвинения, главный герой нашей книги вспомнил встречу с болгарским дипломатом в ресторане «Арагви» в первые месяцы Великой Отечественной войны и их разговор о будущем СССР.
— До начала Великой Отечественной войны Судоплатов создал и возглавлял так называемую Особую (специальную) группу из числа работников особо доверенных Берии лиц. — Это заявление удивило главного героя нашей книги. «Наверное, доверие наркома внутренних дел проявлялось в том, что мне разрешили освободить их из тюрьмы». А следующая фраза заставила подсудимого усомниться в своей памяти: — Заместителем к Судоплатову был сначала назначен Церетели (бывший начальник милиции Грузии, в 1938 году Шалва Церетели был переведен в центральный аппарат НКВД СССР. —
— В задачу особой группы входило выполнение совершенно секретных заданий Берии, в частности, похищение неугодных ему граждан и уничтожение их без суда и следствия… — продолжал монотонно читать текст приговора Костромин. Может быть, те, кто готовил обвинительное заключение, перепутали Особую группу при наркоме внутренних дел, созданную в июне 1941 года и действительно руководившую похищением людей на оккупированной врагом территории СССР, с Особой группой Якова Серебрянского.
— Установлено, что Берия и его сообщники, совершая тяжкие преступления против человечности, — начал зачитывать новый пункт приговора Костромин, — испытывали смертоносные, мучительные яды на живых людях. Подобные преступные опыты имели место в отношении большого количества людей, приговоренных к высшей мере наказания, и в отношении лиц, неугодных Берии и его сообщникам[285].
Поясним, что речь идет о работе созданной в середине тридцатых годов прошлого века токсикологической лаборатории, которая функционировала в системе центрального аппарата НКВД СССР. С 1940 года ее возглавлял бригвоенврач, а позднее — полковник госбезопасности профессор Григорий Майрановский (до 1937 года он возглавлял группу по ядам в составе Института биохимии АН СССР, также работавшую под покровительством органов госбезопасности). В НКВД СССР для тех же целей существовала еще и бактериологическая лаборатория, возглавлявшаяся полковником медицинской службы профессором Сергеем Муромцевым[286].
— Специальная лаборатория, созданная для производства опытов для проверки действия ядов на живом человеке, работала под наблюдением Судоплатова и его заместителя Эйтингона с 1942 по 1946 год, которые от работников лаборатории требовали яды, только проверенные на людях[287]. — Эта фраза появилась в приговоре не случайно. В 1951 году был арестован Григорий Моисеевич Майрановский. Его осудили на 10 лет «за незаконное хранение отравляющих веществ и злоупотребление служебным положением». В закрытом приговоре есть и такие слова: «В специальной лаборатории, созданной для производства опытов для проверки действия яда на живом человеке, (Майрановский) работал под наблюдением Судоплатова и его заместителя Эйтингона с 1942 по 1946 год (с июня 1942 года по 1946 год спецлаборатория входила в состав Четвертого Управления НКВД-НКГБ СССР. —
— Предъявленные Судоплатову обвинения, — бесстрастно продолжил чтение приговора Костромин, — в ходе судебного следствия подтверждены свидетельскими показаниями и письменными документами, имеющимся в деле… — Мы не будем пояснять, как появилась часть этих доказательств. — Обсудив вопрос о мере наказания, Военная коллегия, руководствуясь статьями 320 и 326 УПК РСФСР и статьи 51 УК РСФСР, — снова пауза, — приговорила: Судоплатова Павла Анатольевича, на основании статей 17-58-1б УК РСФСР, с применением статьи 51 УК РСФСР, подвергнуть тюремному заключению сроком на пятнадцать лет, с последующим поражением политических прав на три года и с конфискацией в доход государства одной шашки и одного охотничьего ружья. — Впервые с момента ареста главный герой нашей книги ощутил внутренние спокойствие. Главное — не к высшей мере наказания. И хотя на свободу он выйдет шестидесятилетним стариком, но главное — живым. Могло быть и хуже.
— Судоплатов Павел Анатольевич лишается правительственных наград, — так же равнодушно продолжал чтение приговора Костромин, — медалей: «За оборону Москвы», «В память 800-летия Москвы», «За оборону Кавказа», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов», «50 лет Советской Армии и Флота». — А осужденный подумал: «Даже отобрав у меня их, власть не сможет лишить меня права на совершенные мною дела, без которых она бы не могла существовать».
— Срок наказания Судоплатову Павлу Анатольевичу, — заканчивая чтение приговора, продолжал Костромин, — исчислять с 21 августа 1953 года… Приговор окончательный и в кассационном порядке обжалованию не подлежит…[290]
Павел Анатольевич вспоминал:
«Силы оставили меня. Я не мог выйти из состояния шока, почувствовал, что вот-вот упаду в обморок, и вынужден был присесть. Вскоре я уже был во внутренней тюрьме Лубянки. У меня началась страшная головная боль, и надзиратель даже дал мне таблетку»[291].
В тюрьме
Весь срок Павел Анатольевич Судоплатов просидел «от звонка до звонка» и вышел из заключения физически искалеченным человеком.
По иронии судьбы, непродолжительное время соседние нары (вернее, кровать — так утверждал в своих мемуарах один из заключенных) в камере № 1-97, ставшей на долгие годы жилищем для Павла Анатольевича Судоплатова, занимали бывший заместитель министра внутренних дел генерал-лейтенант время Степан Соломонович Мамулов (Мамульян)[292], курировавший с 1946 года по 1953 год деятельность лагерей. Представляете, до чего же это бодрит — сидеть в одной камере с бывшим начальником мест заключения! Другой сосед — капитан госбезопасности (звание присвоено в 1935 году) Матвей Азарьевич Штейнберг. Бывший руководитель нелегальных резидентур советской внешней разведки во Франции, Маньчжурии и Швейцарии, в октябре 1938 года отказался возвращаться в СССР, справедливо опасаясь ареста. В 1943 году установил контакт с советской разведкой. В 1956 году был выслан из Швейцарии и вернулся в СССР. Арестован и в марте 1957 года приговорен к 10 годам тюремного заключения[293]. Хотя заслуги этого человека меркнут на фоне другого заключенного — Наума Исааковича Эйтингона[294]. В июле 1953 года заместитель начальника 9-го (разведывательного-диверсионного) отдела МВД СССР был арестован по «делу Берии» и осужден на 12 лет лишения свободы. Во Владимирской тюрьме он находился с 1957 года до своего освобождения в 1964 году[295].
Среди тех, кто отбывал наказание в этой тюрьме и регулярно общался с главным героем нашей книги — встречались на прогулках, да и в одной камере какое-то время провели вместе, — был Борис Георгиевич Меньшагин. Очень интересная личность. С 1937 по 1941 год он был членом смоленской коллегии адвокатов и в качестве защитника участвовал в судебных процессах над «вредителями». Когда город оккупировали немцы, стал бургомистром Смоленска. В 1943 году, когда Вермахт начал стремительно отступать, ушел вместе с ними на Запад и стал бургомистром Бобруйска. А в мае 1945 году он добровольно явился в советскую военную комендатуру, ошибочно решив, что его жена и дочь арестованы. Был отправлен в Москву и до 1951 года находился в одиночной камере на Лубянке. Суд приговорил его к 25 годам лишения свободы «за измену Родине и предательскую деятельность». На свободу вышел только в 1970 году[296].
Он вспоминает вот такой эпизод:
«Но насчет Судоплатова интересно вот что. Он, значит, был начальником контрразведывательного управления министерства государственной безопасности СССР. Последняя его такая крупная деятельность — это усмирение восстания на Украине, Западной Украине, так называемого “бандеровского” восстания. Он был в Львове, и вот эти украинки им арестовывались, которые там сидели. И вот, помню, как-то мы идем с прогулки, а они идут по коридору. Кажется, на работу они направлялись. Они там шили для прачечной… для банно-прачечного — там они белье гладили, чинили… И Судоплатов снял шапку и так низко поклонился. Мы посмотрели. Он их арестовал. Ну, он знал, вспоминал, знал, что они там находятся»[297].
А вот еще одна зарисовка о главном герое нашей книги. Пусть читатель простит нарочито разговорный стиль этого человека. Свои воспоминания Борис Георгиевич Меньшагин, как и Никита Сергеевич Хрущев, диктовал, а не писал. Хотя, в отличие от бывшего лидера СССР, занимался он этим в инвалидном доме, расположенном в поселке Княжья губа в Мурманской области, а не на подмосковной даче.
«…Судоплатов к своим родным очень… всегда так с любовью рассказывал. Он гулял обычно тогда: Штейнберг с Людвиговым, Мамулов один, а Судоплатов со мной. Он рассказывал, [что] Военно-юридическую академию окончил заочно, получил диплом. Но если какие-нибудь юридические вопросы, он всегда меня спрашивал. Ничего не понимал! Ну, ему, видимо, дали диплом, потому что боялись его. Он же получил диплом, будучи там. Ну, боялись и дали диплом.
…Очень он любил рассказывать, как он на параде победы, после парада победы присутствовал на приеме в Кремле. И он сидел, значит, — адмирал Исаков, патриарх Алексей и он. И вот подошел Сталин и чокнулся с Исаковым, но близко находился от Судоплатова уже. Хотя он с ним и не чокался…
Но он о семье своей заботился. Вот всегда рассказывал, какая у него бабушка, какая религиозная… М-да, и много вопросов задавал мне, вот что это значит из церковных слов, а я объяснял ему…»[298].
Борьба за освобождение
Во Владимирской тюрьме главный герой нашей книги перенес три инфаркта, ослеп на один глаз, получил инвалидность 2-й группы. И все эти годы шла борьба за его освобождение.
Через полгода после начала нахождения в тюрьме Павел Анатольевич Судоплатов начал писать в Верховный суд СССР и прокуратуру прошения о пересмотре своего дела. На все свои многочисленные письма он получил всего один ответ, подписанный Смирновым, заместителем председателя Верховного суда, который гласил, что оснований для пересмотра дел нет. На очередные сорок прошений, отправленные по тем же адресам, ответа он не получил. Сокамерники, особенно его друг Наум Исаакович Эйтингон, смеялись над его наивностью. «Законы и борьба за власть, — философски замечал бывший заместитель главного героя нашей книги, — несовместимы».
Боролись за освобождение Павла Анатольевича Судоплатова его друзья-чекисты — Зоя Ивановна Рыбкина, Вильям Генрихович Фишер, Михаил Федорович Орлов и многие, многие другие, и, конечно же, жена — Эмма Карловна.
Однако на все их ходатайства в высокие инстанции ответ был отрицательный.
Поделиться книгой: