Красная луна

Там в лесу она назвала ему свое имя. Патрик ничего ответил. А что отвечать? «Приятно познакомиться»? Но они уже и так знакомы, да и обстоятельства обеих встреч трудно назвать приятными.

— А ты Патрик. — Девчонка продолжала, не оборачиваясь, шагать вперед. — Не волнуйся, Патрик. Я не стану тебя убивать. Но, думаю, тетя вполне на это способна, так что мы вовремя убрались от нее подальше.

Когда он ехал, чтобы встретиться с ней, то вновь и вновь проигрывал в голове всю их предполагаемую беседу, подбирал подходящие ответы и придумывал остроумные реплики. Но теперь все внезапно изменилось. Заготовленные фразы рассеялись как дым. Девушка оказалась совсем не той, за кого он ее принимал. Она — ликан! И не просто ликан, но ликан, не принимающий люпекс! Бунтарка. Это противозаконно. Макс называет таких людей чумой. А губернатор считает серьезной угрозой для граждан Америки — угрозой, против которой нужно бороться любыми, даже самыми суровыми методами. Разумеется, Патрик помнил об этом, но никак не мог разобраться в своих чувствах. При виде красивой девушки, которая шагала рядом, все политические доводы разом вылетели из головы.

— Да, Патрик, от души хочу поблагодарить тебя за спасение. Может, ты потому и вернулся сюда, что я не сказала тебе в прошлый раз спасибо?

— Вовсе даже не потому.

— Ну все равно спасибо. — Она повернулась и неожиданно оказалась совсем близко. Патрик замер и испуганно вскинул руки. Рот у Клэр был открыт, лицо всего в нескольких дюймах от его собственного. Неужели укусит? И тут он вдруг заметил черные следы на своих пальцах — это краска из баллончика просочилась сквозь перчатки. С той ночи.

— Прости. — Патрик опустил руки.

Клэр спокойно и внимательно посмотрела на него.

— Тебя когда-нибудь целовал ликан? — Похоже, она и сама удивилась этому неожиданно вырвавшемуся вопросу.

Что уж говорить о Патрике.

— Нет, ни разу.

Девушка медленно поцеловала его в щеку:

— Ну вот, теперь мы это исправили.

А потом Клэр начала рассказывать. Слова лились из нее потоком, словно прорвавшая плотину вода. Она приехала из Висконсина. Даже нет, не приехала — пришла пешком из Висконсина. Она не один год мечтала вырваться из дома, так хотела сбежать наконец от вечного снега, от скуки, от родительской опеки, стать сама себе хозяйкой. А теперь вот жалеет.

Клэр замолкла. Надо было что-то ответить, но ему ничего не приходило в голову, и тогда она заключила:

— Так ведь всегда получается, да? Герои сказок про джиннов в конце концов обязательно попадают в беду из-за своих желаний, которые оборачиваются против них самих. Не зря говорят: мечтай осторожно.

— Да уж, — только и сказал Патрик.

Они стояли посреди леса и исподлобья смотрели друг на друга. Над головами у них клубились облака. Патрик пнул ногой вмерзший в землю камень, и тот перевернулся, блеснув кварцевым боком. Его отец знал о скалах и минералах абсолютно все. Дома у них на крыльце стояла друза размером с голову ребенка, и сквозь трещину проглядывали наросшие внутри фиолетовые кристаллы. Они по выходным частенько отправлялись вдвоем на охоту, положив в кузов грузовика кайла и заступы. Иногда лазали по заброшенным калифорнийским приискам. Там, в тоннелях с древними деревянными подпорками, папа рассказывал ему о серебре. Химический элемент, обозначается Ag, от латинского «argentum» — «блестящий». Прекрасно проводит электричество и тепло. Еще отец медицины Гиппократ верил в его целебные свойства и способность излечивать инфекцию. Во время Первой и Второй мировой войны серебро широко использовали при составлении мазей и снадобий, а теперь его добавляют в люпекс. Когда отец направлял луч фонарика на серебряную жилу, она вспыхивала, как подземная река.

Сколько же лет потребовалось Земле, чтобы создать и вытолкнуть на поверхность все эти минералы?! Драгоценности долго скрываются под твердой и уродливой оболочкой, а потом кто-то приходит и разносит динамитом целый склон горы, и обнажается ее сверкающее сердце. Может, именно это и сотворила та девчонка — Клэр? Вскрыла Патрика?

Он и сам не знает, почему проснулся. Но сон внезапно разлетелся на кусочки, и вот Патрик сидит на кровати. В одежде. Рядом лежит ноутбук. На улице горит фонарь, и свет, проходя сквозь жалюзи, ложится на стену комнаты ровными полосками.

И вдруг в коридоре раздается тихий топот, даже не топот, а едва слышный топоток. Дверь закрыта, но за ней кто-то явно старается не шуметь. Патрик спускает ноги с кровати и на мгновение замирает, когда жалобно отзываются пружины в матрасе. Потом встает, медленно крадется вперед, стараясь, чтобы пол не скрипел, прижимает ухо к двери и внимательно слушает. Где-то вдалеке с грохотом и свистом проносится ночной поезд. Снег приглушает звуки, но из-за шума все равно ничего толком не расслышать. Мучительно тянутся секунды. Наконец перестук колес стихает.

Дом погрузился в тишину. Но вот снова: цок-цок-цок. Странный какой звук, будто пишут мелом по доске. Совсем рядом. Прямо в коридоре. Ручка не поворачивается, но дверь едва заметно сдвинулась. Словно чуть повеяло сквозняком или кто-то положил на нее руку.

У Патрика под кроватью лежит бейсбольная бита. Почему он сразу ее не взял? Гэмбл чувствует себя маленьким и уязвимым. Поднимает дрожащую руку и кладет ее на дверь, чтобы быть наготове, если кто-нибудь попытается ворваться внутрь. Дверь, прямо скажем, не слишком надежная: толщиной всего в два дюйма. Да еще и полая. Патрик воображает стоящего по ту сторону незнакомца — с оскаленной пастью, точно в такой же позе, как и он сам.

Кто же это может быть? Гэмбл лихорадочно перебирает возможные варианты. Суровая тетушка Клэр, которая решила, что он их выдаст? Малери с размазанной вокруг глаз тушью и с кухонным ножом в руке, как в фильме «Роковое влечение»? А может, ликан из той террористической организации, что устроила бойню в самолетах? Или это у него всего лишь разыгралось воображение?

Патрик ждет. Так долго, что успевает задремать. Так долго, что уже совсем не понимает, действительно ли слышал шаги. Наконец он поднимает руку и поворачивает щеколду. Замок издает громкое клацанье, словно пистолет спустили с предохранителя.

Существо по ту сторону отпрянуло. Торопливое цок-цок: сначала на площадке, потом — по лестнице. Это стучат когти. Возле входной двери на полу — кафель, и цоканье становится чуть громче.

Патрик хватает с прикроватной тумбочки телефон. Надо позвонить в полицию, дождаться их тут, в безопасности. Дверь заперта, надо прислониться спиной к стене и ждать. Но Гэмбл кладет телефон в карман. Больше он не будет прятаться. Внизу ведь осталась мать. Он достает из-под кровати биту и, изо всех сил стиснув рукоять, выходит в темную пасть коридора.

Глава 23

Раннее утро. Лиловый синяк грозового фронта ползет поверх Каскадных гор. Из туч сыплются снежинки. Огромные снежинки налипают Клэр на волосы и одежду, ложатся в протянутую ладонь. Она вышла прогуляться.

Мириам спит, у нее похмелье. Иногда тетя становится холодной и замкнутой незнакомкой, напрочь лишенной человеческих чувств. А иногда вдруг удивляет Клэр. Например, наливает ей чай и спрашивает нараспев: «Сахару, дорогуша?» Или фыркает от смеха, читая книгу. Или внезапно замолкает, запирается у себя в комнате и в одиночестве пьет виски. Из-за закрытой двери доносится высокий пронзительный звук, похожий на вой, а потом вроде бы шорох бумажных салфеток.

Именно так случилось вчера вечером, когда Клэр неосмотрительно сказала:

— Я постоянно натыкаюсь в шкафу на детские книжки. У меня явно есть двоюродный братишка. Или сестренка.

Они сидели за столом в кухне, и Мириам резала ножом говядину. По тарелке разлилась лужица крови.

— Была.

— Что? — не поняла Клэр.

— У тебя действительно была двоюродная сестренка. — Тетя поднесла к губам вилку с куском мяса, но потом снова положила ее обратно. — А у меня была дочка.

На этот раз расспросы не понадобились: Мириам сама все рассказала. Слова лились из нее бурным потоком, словно Клэр вскрыла ножом шов на ране. Девочку звали Мэг. Ей было семь лет, вернее, уже почти восемь. Волосы каштановые, кудрявые, как у отца. Такая умница. Могла перечислить столицы всех штатов, назвать буквы алфавита в обратном порядке. Что с ней случилось? Ее отец, муж Мириам, делал бомбы из аммиачной селитры. Собирался взорвать шесть машин на парадах в честь Дня независимости в разных концах штата. Разнести на кусочки всех этих клоунов с водяными пистолетами, разряженных женщин с жезлами, детишек с леденцами.

— А вместо этого разнес на кусочки собственного ребенка. Мы не знаем точно, что случилось. Бомба взорвалась. И все. Она лежала на верстаке под жестяным навесом. Мэг играла там или полезла посмотреть, чем занимается папа. А в следующее мгновение ее не стало. Помню, я выбежала из дома, а в небе словно кружилась сотня летучих мышей. Но это были кусочки жести, обгорелая жесть сыпалась на землю.

Мириам не плачет. Она уже свое отплакала. Тетя сжимает нож с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

— Твои родители поступили правильно. Они вовремя решили уйти из Сопротивления, когда появилась ты. Я поняла это слишком поздно.

Мириам постоянно повторяет: нельзя в одиночку выходить из коттеджа, нельзя ни на мгновение терять бдительность. Но Клэр так устала от этой вечной паранойи. Она здесь уже месяц. Тетя чуть что хватается за пистолет, выглядывает в окно сквозь прорези в фанере, но пока ничего так и не случилось, никто не пожаловал к ним из леса. К тому же на улице метель, ни один наблюдатель при всем желании ничего не разглядит. Какая тут может быть опасность?

Нужно развеяться, сбежать хоть ненадолго, решает она и потихоньку выходит из дома. От холода ноет запястье. Под ногами шуршит снег. Поверх худи Клэр надела ту старую куртку. Тетя хотела ее сжечь, но девушке жаль было с ней расставаться. «Это как академическая шапочка на выпускном в университете», — объяснила она Мириам. В кармане Клэр неожиданно нащупывает бумажку. Вырванный из блокнота листок, а на нем нацарапаны телефонный номер и имя — Патрик. Клэр улыбается. Снежинка падает на ее губы и тут же тает.

Он выше ее на несколько дюймов и более подтянутый. Зеленые глаза то сверлят ее, то смущенно глядят в пол. Темно-каштановые волосы коротко подстрижены. Если их чуть отрастить, наверняка будут виться. В тот день она чуяла его запах. Остаточный эффект трансформации. От него приятно пахло торфом и немного потом. Клэр нравилось, как он двигается: никакой суеты, четко выверенные движения. И как говорит: медленно, тщательно подбирая каждое слово.

Как здорово было снова поговорить с ровесником, ведь она столько времени общалась лишь с Мириам.

Поэтому Клэр впитывала каждое слово. На ее вопрос Патрик ответил, что раньше жил в Калифорнии. И по ее просьбе рассказал о ферме своего отца. О том, как в детстве собирал свежие яйца в курятнике, лазал под изгородями из колючей проволоки, стрелял по зайцам из рогатки, складывал в стеклянную банку потерянные ящерицами хвосты, ловил кузнечиков и кидал их в паутину. Рассказал о заповеднике Биг-Сур. О том, как ездил, сидя позади отца, на мотоцикле. О тумане над океаном. О звяканье буйков и тявканье морских львов. О Сан-Франциско, где можно рыбачить с причала и на ходу запрыгивать на заднюю площадку трамвая.

— Скучаешь, небось?

— Ага. — Он сказал, что скучает, но теперь уже меньше. На него за последнее время столько всего свалилось, что теперь, когда он оглядывается назад, та жизнь кажется чужой.

— Знакомое ощущение, — кивнула Клэр.

Именно тогда девушка словно бы почувствовала… как бы это назвать… ну, рывок, что ли. Вечером у камина отец частенько рассказывал ей истории про призраков, которые ночью хватают тебя за шею или дергают за ногу, когда ты купаешься в озере. Схватят и не отпускают. Вот так и Патрик ее поймал.

Снйга по щиколотку. Сосны с одного боку сделались белоснежными, тем ярче на этом фоне выделяются полоски красной коры. Ветви гнутся под тяжестью снега. Клэр бредет между белыми кустами, а потом срывается на бег. Просто ради удовольствия.

Вчера температура резко упала, и откуда-то из глубины леса донесся грохот. Клэр сперва приняла его за выстрел.

— Не волнуйся, — успокоила ее Мириам. — Это деревья.

Деревья трескаются от мороза. И вот теперь старая сосна ломается пополам прямо рядом с Клэр. Девушка испуганно вскрикивает, но потом смеется, прикрыв рот рукой.

Рядом большой сугроб: наверное, там под снегом камень. Ветер закручивает маленькие снежные смерчи. Клэр наконец отвлекается от собственных мыслей и оглядывается вокруг. Белое безмолвие, только ветер свистит. Сугроб почему-то дрожит. Из него торчит рыжий клочок мха, похожий на кудрявые волосы. Но этого не может быть.

Девушка резко разворачивается. Что-то не так. В воздухе словно бы вибрирует эхо неслышного вопля. Сугроб снова шевелится, будто дышит, а потом снег разлетается в разные стороны. Клэр, широко раскрыв глаза, застыла на месте, не в силах шевельнуться. Мгновения растягиваются до бесконечности. Дыхание перехватывает. А потом в нее вцепляются чьи-то огромные ручищи.

Патрик сидит за кухонным столом. В голове у него туман. Почти всю ночь Гэмбл провел на полу, прислонившись спиной к запертой двери своей комнаты, с бейсбольной битой на коленях. Несколько минут назад кто-то внизу включил душ, и Патрик проснулся и спустился по лестнице на первый этаж.

Теперь он ест кукурузные хлопья и пьет какао. Мать цокает по коридору каблуками. На ней кремовая блуза, на которой очень красиво смотрится жемчужное ожерелье, и черный брючный костюм.

— Хорошо выглядишь.

Она приседает в шутливом реверансе, но потом вдруг морщится и принимается растирать колено.

— Что случилось?

— Суставы болят. Видимо, старею.

Патрик говорит, что слышал прошлой ночью какой-то странный шум. Но не рассказывает, как обошел весь дом с бейсбольной битой в руках, как увидел ее пустую спальню и распахнутую заднюю дверь, покачивавшуюся на ветру. Снежинки залетали в комнату и таяли на пороге.

Тогда он хотел набрать телефон службы спасения, но внезапно наткнулся на полученную еще до обеда эсэмэску и вспомнил: сегодня же мать ночует не дома. Осталась у друга. «Надо помочь — большие неприятности. Постараюсь вернуться утром». У Патрика в голове весь день был такой кавардак, что он совсем забыл об этой эсэмэске.

Мать перестает массировать колено и на какое-то мгновение замирает. Потом идет в кухню, открывает ящик, гремит вилками и ложками, но так ничего и не достает.

— Думаю, ничего страшного. Знаешь, как в кино обычно говорят: это всего лишь ветер.

— И всегда оказывается, что это совсем даже не ветер.

Она натянуто улыбается, вытаскивает из холодильника пакет с апельсиновым соком, а из буфета — стакан, наливает и делает большой глоток.

— У меня слегка поменялись планы. Сегодня я не ночую дома.

Опять. В последнее время это повторяется все чаще, мама раза два, а то и три в неделю не ночует дома. Патрик вспоминает того худого мужчину, который небрежно кивнул ему с крыльца. А еще тот случай, когда посреди рабочего дня засек ее машину, направляющуюся в Можжевеловый Ручей.

— А в чем дело?

— Конференция.

— Снова? Но сегодня же священный день полнолуния.

— Ну так что. — Она, опустив глаза, старательно обрывает заусенец. — Дела не ждут.

И тут Патрик замечает у нее на щеке под слоем тонального крема синяк.

— Это кто тебя так? — спрашивает он, легонько дотронувшись до своего собственного лица.

— Никто. Сама виновата. На днях показывала клиентам дом и врезалась в открытую дверь. Ужасно глупо вышло. И неловко.

На кухне у них стоит плазменный телевизор. Мама берет пульт и жмет на кнопку. Сперва раздается звук, и уже потом появляется изображение.

«А что хуже всего?» — спрашивает голос из темноты. И возникает Андерсон Купер в пуховике. Он сейчас находится в Волчьей Республике, берет интервью у солдата. Уши у журналиста покраснели, а лицо обветрилось. Беседа происходит на фоне точно такого же белого пейзажа, какой видно сейчас из их окна.

«Что хуже всего? — переспрашивает солдат. На нем зимняя камуфляжная форма — белая с черными и серыми пятнами. Из-за громоздкого шлема и огромных очков лица толком не разглядеть. — Пожалуй, тащить своего товарища на носилках к вертолету».

Дальше следует экскурс в историю: Купер рассказывает, как в Республике сосуществуют представители разных культур, которых объединила болезнь. Чейз Уильямс, губернатор Орегона, недавно назвал это место «самым большим в мире лепрозорием». Здесь почти все заражены, кроме американских военных. Некоторые семьи живут в Республике уже на протяжении нескольких поколений, но каждый день сюда в поисках дома прибывают все новые иммигранты.

Камера показывает Туонелу. Это крупнейший в стране урановый рудник, главный поставщик США. Купер в защитном костюме отправляется на экскурсию. Его голос за кадром описывает отношения Америки и Волчьей Республики, причем ведущий напирает на то, что они строятся на взаимовыгодной основе. А небольшая группа ликанских боевиков-экстремистов грозит поставить это сотрудничество под угрозу.

Мать выключает телевизор и бормочет себе под нос что-то насчет того, что, мол, хороших вестей от журналистов сроду не дождешься.

— С твоим отцом все будет хорошо, Патрик. Уж поверь мне: кто-кто, а он сможет о себе позаботиться… Даже не сомневайся: с твоим отцом — полный порядок.

«А с моей матерью?» — чуть было не спрашивает он.

Мама надевает куртку, шарит по карманам в поисках ключей и напоследок бросает через плечо:

— Пока.

Патрик молча смотрит на потемневший экран телевизора. Потом достает мобильник. От отца уже три дня никаких вестей. Последнее электронное письмо было очень странным: «Прорыв!» И все, одно только слово. Может, это название какой-то операции? Он послал в ответ три вопросительных знака, но отец больше ничего не написал.

Патрик быстро набирает очередную эсэмэску: «Ты там как? Я не очень понял насчет прорыва». После некоторого раздумья добавляет: «У нас тут все замечательно». Это неправда, но у отца и своих забот полон рот: ему, например, нужно постараться не погибнуть.

Когда Мириам обнаруживает, что коттедж пуст, снег уже не идет. В желудке у нее мерзко, а голова просто раскалывается, но ей все же удается сосредоточиться. Ну и неслух же эта девчонка! Подросток, что с нее возьмешь — они все в этом возрасте такие. Мириам стоит на крыльце и, щурясь от сверкающего снега, вглядывается в цепочку следов, ведущую к лесу. На другом конце цепочки — Клэр. Именно так Мириам себя и успокаивает. Она надевает куртку, втискивается в теплые сапоги, берет с комода «глок» и торопливо выходит на улицу. После вчерашнего ее выворачивает на снег. Она торопливо вытирает рот рукавом и шагает дальше.

Вокруг царит та особенная тишина, когда кажется, будто весь мир затаил дыхание и ждет. Только снег скрипит под ногами, мягко осыпается с веток, с тихим шорохом стелется по земле. Следы Клэр наполовину засыпало. Что бы она делала, если бы снег все еще шел? Если бы следы совсем замело? Мириам старается об этом не думать. Лучше не думать о самом худшем.

Но худшее все-таки случилось. Это становится понятно возле сломанной сосны. Следы племянницы исчезают в том месте, где в воздух взлетел целый сугроб. Мириам долго не двигается с места, судорожно дыша через нос, а потом обходит снежное месиво. Цепочка следов ведет в лес. У Клэр такой же размер обуви, как и у нее самой. Но эти следы в два раза больше: Мириам ставит в один ногу, и ее сапог кажется ужасно маленьким.

Магог жив. Тогда она выстрелила в потолок, и великан рухнул на землю. Тела Мириам не нашла, зато обнаружила лужу крови и почему-то решила тогда, что он погиб.

Но Магог не погиб и пришел за Клэр. Это случилось уже давно, но она все еще чует их обоих: едва уловимые запахи словно отпечатались в воздухе. Мириам падает на колени и набирает в ладонь горсть запятнанного кровью снега. Сжимает пальцы и лепит маленький красный снежок.

Неподалеку что-то застряло в ветвях. Трепещет, словно птичье крыло. Клочок бумаги. Мириам вытаскивает его, и он с шелестом разворачивается. Крупными печатными буквами там написано: «Патрик».

Глава 24