Телохранители

Сергей

Теперь все понятно. Никакие это не искусственные сооружения. Обычные муравейники. Только очень, очень большие. Диаметр основания на глаз метров десять, а высота — более двадцати. Не знаю, разум это, псевдоразум, или еще что. Но воздействует на людей и животных как очень сильный манок. Может быть, гипнотизирует, но для гипноза, насколько я понимаю, надо видеть.

Что делать? Четверых мне не остановить. Не успею просто. И Иннокентий столько народу не прикроет. Значит, надо причину устранять. Хорошо, что арбалет со мной. Вот разрывные наконечники и пригодились.

Так, позиция хорошая. Подходить ближе, наверно, уже опасно. Взвожу арбалет и вкладываю в него болт со специальным наконечником. Батарейка там уже внутри. Я еще позавчера ими несколько болтов зарядил. Стрелять надо под основание, иначе просто навылет прошьет и дальше улетит. Бенц. У основания конуса вспух куст разрыва. Очень хорошая взрывчатка получилась из этой батарейки. Как будто небольшая граната взорвалась. Что, не нравится? Сейчас еще добавим. В основание муравейника бьет второй болт, потом третий. Ага, кренится. Ну, еще один болт, для гарантии. Есть, осыпается. И воздействие прекратилось. Вон ученые наши остановились, оглядываются вокруг ошарашенно.

Теперь надо закрепить успех. Подхожу к обвалившейся на одну сторону куче сухих иголок, так и кишащих крупными рыжими муравьями, перешагивая через ручейки из таких же муравьев, покрывающие почти все пространство вокруг муравейника, и подношу к ней зажигалку. Огонек быстро разгорается, превращаясь в чадящее пламя.

Отступаю назад и получаю ментальный удар. Направленный. Ослабленный, конечно, Иннокентий уменьшил его, даже отразил, похоже, большую часть обратно, но все равно мощно приложило. А пламя разгорается все сильнее. Отступаю подальше. А муравьи назад повернули. Прямо в пламя лезут. Ну и поделом вам. Нечего геноцид всей окружающей фауне устраивать. Стряхиваю с ног тех, что успели вскарабкаться по ботинкам. Один кусает за руку и прыскает кислотой. Ничего себе! Как слепень долбанул. На ходу высасываю ранку. Этак если толпой накинутся — долго не продержишься.

Возвращаюсь к Радживу и привожу его в сознание. Ничего не помнит. В памяти осталось, что шел рядом со мной, дальше пусто.

Расспросил остальных. Оказалось, что картина у всех практически аналогичная. Но есть небольшое отличие. Когда мы ушли, они расставили оборудование, By даже начал проводить измерения, но потом вдруг забеспокоился, что мы долго не возвращаемся. И позвал всех идти на выручку.

— А долго, это сколько примерно? — уточняю.

— Минут пять, наверно, не больше.

— И никому это странным не показалось?

— Нет, — отвечают.

Все восприняли это как само собой разумеющееся. Очень хотелось идти, и первое же предложение было воспринято как толчок. Все побросали и двинулись в лес. И все. С этого момента больше ничего не помнят.

Значит, эта дрянь по меньшей мере на километр добивает. Веселенькая перспектива. Как хорошо, что мы возле первых двух увиденных муравейников посадку не совершили. С двумя мы с Иннокентием не справились бы.

Пока шли назад, предупредил всех, что больше к гигантским муравейникам приближаться не будем. Ни под каким видом. А в дальнейшем нужно будет уничтожать их с воздуха.

— Как можно уничтожать? — возмутился Ганс. — А если это разум?

— Разум, который, не задавая вопросов, уничтожает всю окружающую фауну? Вы считаете, что это разум? Псевдоразум — возможно. Но, скорее всего, это просто надсистема, получившая благодаря своей величине новые возможности, но действующая по большей части, инстинктивно.

Сошлись на том, что это все-таки нельзя назвать разумом. По крайней мере, в том смысле, в каком мы его понимаем. Разум — это свойство особи, а не общества. А тут мы имеем дело именно с сообществом, некоторые действия которого напоминают разумные. Но не более того.

При увеличении размеров муравейника сверх определенного предела, возникло скачкообразное изменение. Количество перешло в качество — образовалась сигнальная система нового типа. Но разумнее муравейник от этого не стал. Просто резко усилились его возможности. Теперь он способен расправляться с любыми врагами, вне зависимости от их размера, неожиданно переместившись на вершину пищевой цепочки. И вот тут как раз и проявляется отличие разума от коллективного псевдоразума. Разум, на основании опыта и многофакторного анализа, проводит селекцию всего, с чем встречается, на враждебное, нейтральное и полезное. Псевдоразум же не отягощен никакими морально-этическими заморочками. Он тупо, на инстинктивном уровне борется со всем, что даже гипотетически может представлять для него опасность, убивает все, что пригодно в пищу. Пожалуй, даже волчья стая является более разумным сообществом, чем этот гигантский муравейник. Но, скорее всего, проиграет ему при встрече.

Вернувшись на сопку, пообедали, наскоро приготовив похлебку из консервов. Задерживаться в этом лесу еще хоть на полчаса ни у кого желания не возникло, как и углубляться в него дальше. Поэтому, стартовав с небольшого обрыва, мы сразу набрали полукилометровую высоту и взяли курс на северо-запад. Ветер был попутный и достаточно сильный, поэтому летели мы быстро.

Тайга расстилалась внизу еще больше двух часов. И еще не однажды мы видели характерные конусы. Да, чистить в дальнейшем этот лес придется основательно.

Ближе к вечеру лес стал редеть, сначала появились отдельные проплешины, потом их стало больше, и вот уже под нами от одного горизонта до другого раскинулась лесостепь.

Немного снизились. Потом спустились еще ниже. Вот тут жизнь била ключом. Паслись стада копытных, издали напоминающих антилоп или сайгаков. Чуть в стороне чью-то тушку терзала стая койотов. Вот выкатились из рощи несколько серых комочков, скорее всего зайцы, и скачками помчались через луг, преследуемые рыжей плутовкой.

Все это, конечно, очень интересно, но пора уже место для ночлега выбирать. А ничего подходящего пока не просматривается. Сесть и переночевать тут можно, в принципе, в любом месте. Крупных хищников здесь, по идее, водиться не должно, а рыси, луговые волки и лисицы для нас серьезной опасности не представляют. Но ведь утром взлетать потребуется. Наконец, когда Н-Солнце уже приближалось к линии горизонта, устраивающий нас вариант был обнаружен. Небольшая роща на крутом берегу полноводной реки, окруженная с трех сторон луговинами, сплошь поросшими рыжеватой, выгоревшей на солнце травой.

Десантировались на луг. Вильям с Радживом направились на охоту, а все остальные взялись за заготовку хвороста. Его требовалось много. Живности тут хватает, так что палить костер придется всю ночь. К тому моменту, как мы закончили, подошли и охотники. Приволокли молодого сайгака. Небольшого, килограммов на тридцать. Рога еще желтые с черными концами, гладкие и блестящие. Быстро разделали и перенесли остатки подальше в сторону. Нечего койотов привлекать.

На этот раз готовкой занялся Ганс. Справился он на славу. Мясо было нежным и буквально таяло во рту.

— Ну что, предлагаю выпить по капельке за успешное завершение нашей экспедиции, — сказал Вильям, разливая содержимое небольшой плоской фляжки по маленьким пластиковым стаканчикам. — Это специальный австралийский бальзам, настоянный на целебных травах.

— Положим, экспедиция еще не завершена, — ответил я, проглотив тягучую обжигающую жидкость.

— Завершена, мой русский коллега, теперь уже завершена, — произнес ухмыляющийся австралиец, выливая на землю свою порцию напитка.

Я попытался вскочить, но так и остался сидеть на месте — ноги не слушались. По всем членам неудержимой волной растекалась непонятная слабость. И не вдохнуть. Последним, отчаянным усилием я прижал рукой небольшой карманчик на бедре и прямо сквозь ткань впрыснул себе внутримышечно ударную дозу универсального антидота.

«Успел», — подумал я, заваливаясь на траву.

Иннокентий

Мне сразу не понравилось то, как вел себя австралиец. Нет, действовал он безукоризненно, но его эмоциональный настрой резко контрастировал с тем, что он говорил и делал. Я остро чувствовал опасность, но вовремя привлечь внимание напарника не сумел, а потом было уже поздно. Люди замолкали на полуслове и падали в траву.

Уловив боковым зрением взмах руки Вильяма, я, не раздумывая, прыгнул в сторону с места. Долей секунды позже в траву, где я только что сидел, воткнулся бумеранг. Еще один прыжок со сменой направления — и я уже в кустарнике. Над головой рассекает ветки еще один бумеранг. Метко бросает. Но меня он уже не видит. А ходить я умею бесшумно.

Смещаюсь к краю рощи, ложусь в траву и наблюдаю за его дальнейшими действиями. А они были, по-видимому, продуманы заранее. Убедившись, что потерял меня из виду, он сразу прекратил розыск. Это было его первой ошибкой. Обошел вокруг костра, убедился, что все лежат неподвижно, подхватил свой рюкзак и бегом к дельтапланам. А вот это уже вторая ошибка. Как только Вильям отбежал на достаточное расстояние, Сергей приподнял голову, проводил его взглядом и пополз к Дианте.

Все аппараты, кроме своего, Вильям переложил один на другой, образовав большую кучу, и поджег с помощью какой-то резко пахнущей дряни, горящей ярким белым пламенем.

Озаряемый сполохами гигантского костра, бликующими на внутренней поверхности крыла, дельтаплан канул с обрыва и растаял в ночи. А я вернулся к затухающему костру. Пока напарник ослаблен, вся охрана на мне.

Сергей

Примерно через две минуты я снова мог двигаться и спокойно дышать. Приоткрыл глаза и осмотрелся. Вильям чем-то занят на лугу, где мы оставили дельтапланы. Медленно поворачиваюсь и вытаскиваю из рюкзака аптечку.

Что он нам подмешал? Судя по симптомам, явно что-то нервнопаралитическое. Тогда начнем с будаксима. Подползаю к Дианте и вкалываю ей в шею два миллилитра.

— Потерпи, девочка, скоро вернусь.

Ползу дальше. By лежит вниз лицом. Делаю укол ему. Осторожно выглядываю. Так, Вильям решил сжечь наши дельтапланы. Логично. Пусть жжет. Главное, чтобы он сюда не вернулся.

Кто у нас следующий? Ганс.

— Получи антидот, приятель. И лежи, я тебя вытащу.

Переползаю к Радживу. Укол. По внутренним часам прошло четыре минуты. Порядок. Успел. Теперь надо затаиться и ждать. Отлично, проверять не пошел, взлетает. Теперь основное лечение. Начнем с Раджива, он рядом, а вставать пока нежелательно. Вдруг сразу не улетел, а наверху крутится.

Поехали. Атропин в вену, а дипироксим внутримышечно. На всякий случай по два кубика. Переползаю к Дианте. Колю. Следом Ганс и By. Теперь можно и о себе побеспокоиться. Разгрызаю пару таблеток активированного угля и пью воду, в которую предварительно бросил несколько кристалликов марганцовки. Как верблюд пью. Когда больше уже не лезет, выпиваю еще стаканчик. Подействовало. Отползаю в сторону и выдаю наружу содержимое желудка. Еще немножко попить. Голова буквально гудит. Представляю, какой дьявольский коктейль сейчас в крови бушует. Антидот «от всего» — страшная вещь. Теперь пять-шесть часов совсем никакой буду.

А вот и Иннокентий. Докладывает обстановку. Прошу его на пару часов взять лагерь под охрану и ни о чем не беспокоиться. Костер будем разжигать позже — его издалека видно.

Так, народ начал шевелиться. Встаю на четыре кости и обхожу всех, предлагая активированный уголь и воду с марганцовкой. Дианта уже начала соображать. Спрашивает, что я колол. Перечислил. Соглашается, что все правильно. Просит отвернуться. Отворачиваюсь. Слышу, что у меня за спиной идет процесс неприцельного метания харчей. Просит принести ее рюкзак. Встаю на ноги (теперь уже можно) и иду за рюкзаком.

Прикрывшись куском ткани, подсвечиваю ей фонариком. Берет у себя кровь. Хорошее у нее оборудование. Пара минут и результат готов.

Все, как я и думал. Нервнопаралитический яд растительного происхождения. Дианта смешивает несколько веществ и делает каждому еще по одному уколу. После этого спрашивает, что я колол себе. Развожу руками. Понятия не имею, что там намешано. Берет на анализ мою кровь. Вчитывается в результат. Трясет головой. Перечитывает еще раз. Поднимает на меня изумленные глаза. Трогает рукой лоб. Мой лоб своей рукой. Ну да, испарина, слабость накатывает. Интересуется, как я умудряюсь стоять на ногах. Отвечаю, что с большим трудом. Смеемся. Поясняет мужчинам, что набор препаратов, который я себе вколол сразу после того как выпил яд, является более опасным для нетренированного организма, чем напиток, которым нас угостил Вильям. Шучу, что обладаю тренированным организмом. И сажусь. Кружится голова. Дианта наливает мне какой-то препарат и заставляет выпить. Становится легче.

Через некоторое время мы снова разводим костер. Надо поесть и определиться с тем, что будем предпринимать дальше. За нами прилетят через пять дней. Дельтапланов больше нет. По прямой от нас до плато чуть больше четырехсот километров. Только вот люди ходят не по прямой, а по местности. А местность там разная. Она включает реки, леса, бескрайнюю степь и такую милую особенность, как горный хребет.

— Что будем делать? — спрашивает By.

— Надо добираться пешком, — отзывается Ганс, — бросаем все, без чего можно обойтись, включая, разумеется, и алмазы, рюкзаки на спины и вперед. Тут все в хорошей спортивной форме, километров по семьдесят в сутки одолеть сможем. Может быть даже больше.

— Семьдесят не получится, — возражает ему Раджив, — нам через горы идти. Там темп снизится. Да и через лес столько не пройти. Не успеем мы за пять дней.

— Успеем, — включаюсь в разговор, — у нас есть поговорка: «Умный в горы не пойдет, умный горы обойдет».

— Так ведь крюк получится, — удивляется Ганс, который как раз в горы пошел бы с удовольствием.

— Получится. Но мы успеем. Зачем ноги трудить, когда у нас под самым носом река течет?

— Так ведь она течет не туда, куда нам нужно?

— Я подозреваю, что течет она в океан. И еще мне помнится, что в первый день мы пролетали реку, очень похожую на эту. Пошире, пожелтее, но скорее всего это именно она, в нижнем течении.

— И из чего вы планируете делать лодки?

— Про лодки забудьте. На них просто нет времени. Сейчас ляжем спать, в таком состоянии мы не работники. А поутру свяжем плот и вперед по течению. Сплавляемся до океана, а дальше уже по берегу, ножками. Устраивает такой вариант?

— Вариант-то устраивает, но чем вы предполагаете пилить деревья, ножами?

— Не волнуйтесь, справимся. А сейчас предлагаю распределить дежурства. Серьезных хищников тут нет, но спящих могут и койоты загрызть. Поэтому будем дежурить по очереди, по два человека.

— Но ведь нас только пятеро осталось!

— В паре со мной будет дежурить Иннокентий. Итак, кто чувствует себя в силах дежурить первым?

— Я могу, — вызвался Ганс.

— И я, — поддержала его Дианта. — Должен же за вами хоть пару часов врач присмотреть. Чтобы рецидив не начался.

— Хорошо, тогда вы дежурите первыми, а через два часа будите меня. Последними будут дежурить By и Раджив. Всех такой расклад устраивает? Отлично, тогда заканчиваем ужин и спать. И еще. Все отключите переговорные устройства. Вот тут внизу есть рычажок. Для Вильяма мы все умерли, а мертвые по радио не разговаривают. Не будем его разубеждать. Пусть и дальше считает, что он остался один на всем континенте.

By подошел ко мне, когда я уже расстелил спальник и собирался ложиться. Предложил отойти в сторону и переговорить с глазу на глаз. Я согласился.

— Почему Вильям назвал вас коллегой? — спросил меня By, как только мы отошли подальше.

— Предполагаю, что таким образом он поставил нас в известность о том, что работает на разведку, и мне почему-то кажется, что речь идет не об австралийской разведке.

— Скорее всего, это так. Я независимо от вас пришел к аналогичному мнению. А вы работаете на русскую?

— By, зачем ломать комедию? Не будете же вы утверждать, что перед тем как пригласить меня для охраны экспедиции, не ознакомились с моим досье. А поскольку вы его читали, вам должно быть доподлинно известно, что не просто работал, а был кадровым сотрудником. Вплоть до увольнения. И чем я занимался потом, вам тоже известно. Так к чему тогда эти вопросы?

— Я хотел прояснить обстановку, чтобы между нами не осталось недомолвок.

— Отлично, тогда немедленно сознавайтесь, вы работаете на китайскую разведку?

— Скажем так, я не буду вас в этом разубеждать, но и подтверждать тоже ничего не буду.

— Вот и поговорили. Спиной-то к вам можно поворачиваться?

— Можно. Я очень не люблю англичан, поэтому предлагаю вам дружить против них. У нас есть поговорка: «Враг моего врага — мой друг».

— Я согласен. У нас тоже есть такая поговорка. Какие у вас предложения?

— Добираемся до места, берем его за жабры и доставляем на Землю.

— Согласен, а там?

— А там его нужно подробно расспросить и примерно наказать. И лучше, чтобы это произошло в Китае.

— Почему именно в Китае?

— Да просто потому, что у нас там в качестве высшей меры все еще сохранился такой анахронизм, как смертная казнь. Не отпускать же его потом. Или вы считаете, что он ее не заслуживает?

— Заслуживает, конечно, но вам не кажется, что этот метод сведения счетов, мягко говоря, устарел. И не найдет понимания у рас, с которыми мы сотрудничаем.

— А мы им об этом просто не будем говорить!

— Телепатам?

— Согласен, глупость сморозил. И что вы тогда предлагаете?

— Я предлагаю забрать его в СРГ. У нас его расспросят не менее добросовестно.

— И потом отпустят?

— By, ну не пытайтесь вы казаться глупее, чем являетесь. Не идет это научному светилу планетарного значения, совмещающему науку с работой на государство. Разумеется, никуда его не отпустят. Но убивать не будут. Не мы ему дали жизнь, не нам и забирать ее.

— Ладно, в конце концов, это не принципиально. Главное захватить его. Как вы думаете, где он будет отсиживаться эти пять дней? Не полетит же он сразу на плато?

— Конечно, сразу не полетит. Он ведь один. Значит, будет искать такое место, где можно ночевать, не рискуя быть съеденным. А такое место мы с вами знаем только одно.

— Логично. Значит, будем исходить из того, что появится он на плато накануне или непосредственно в день отлета.

— А нам желательно появиться там раньше, чтобы подготовиться к встрече. Если успеем, конечно. Все, ложимся спать. К строительству плота приступим, когда рассветет.