Мировой кризис

– Но почему тогда отрекся император? И в пользу дяди? У Николая есть другие дети!

– Девочки. Женщина в России вправе наследовать только если не осталось претендентов мужского пола, а таковых сколько угодно. В манифесте сказано, что охватившее его горе не позволяет впредь отправлять возложенные Богом и народом обязанности.

– Выходит, да здравствует император Николай III? – тихо сказал доктор. – И я почти не сомневаюсь, что… Вы должны понять.

– Вот не нужно таких заключений! – горячо сказал мистер О’Донован. – Док, вы что, окончательно спятили? При чем тут мы?

– Граф Барков ездил за книгой. Книга напрямую связана с нашим общим делом. Его сиятельство привез с собой из резиденции царя незнакомца, похожего на полицейского шпика, и они уединились наверху с лордом Вулси для крайне важного разговора. За нами следят. Тимоти, ты взрослый человек – должен сделать выводы!

– Док, ну зачем видеть призраков за каждым углом?! Мало мне Джералда с Робером, как помешались на мистике! Ойген, ты здесь самый старший и умный, что скажешь?

Господин Реннер привычно отмалчивался до поры, но когда взгляды концессионеров обратились на скромного австрияка, даже благовоспитанный Монброн отпустил пару словечек, заставивших бы покраснеть отъявленных клошаров из квартала Марэ.

Сущность Хагена из Тронье впервые за два года возобладала над материальным телом Ойгена Реннера. Он снова будто состарился на десять-пятнадцать лет, пробилась борода, цвет глаз сменился с бледно-голубого на васильково-синий с оттенком льда. Прохор, узрев эту метаморфозу, зажмурился и помотал головой. Убедившись, что зрение не обманывает, попятился на шаг и привычно сунул руку в карман пиджака, где лежал складной нож. Чертовщина!

– Хаген? – Ева сдвинула брови. – Ты вернулся? Почему?

– Я никуда и не уходил, госпожа моя Кримхильда, – ответил бургундский мажордом. – Всегда был рядом. На ткани появляются новые узоры, нить времени скручивается в узлы, которые развязывать не нам, цвета радуги меняются…

– Это он про что? – шепотом спросил Тимоти.

– Кеннинг, иносказания, привычные эпохе Хагена, – отмахнулась Ева. – Хаген, я хочу спросить…

Ничего не вышло – как и во времена рейнской эпопеи тело физическое не выдержало: Ойген рухнул как подкошенный, на губах появилась пена. Хорошо хоть обошлось без судорог. Подбежал обеспокоенный метрдотель.

– У юноши epilepsia, – немедленно вступился доктор Шпилер. – Обычный приступ, ничего страшного. Позовите людей, его надо отнести в номер…

– Чудеса, – шепотом сказал Прохор, видевший, как грозный бородач с глазами убийцы моментом заместился обличьем господина Реннера, едва тот потерял сознание. – Ох, барин, не было у нас печали… Связались с бесовством.

Глава четвертая

С севера на юг

Санкт-Петербург – Одесса,

20–25 апреля 1914 года

Курьерский отправлялся с Николаевского вокзала ночью, в четверть второго, когда все вечерние пассажирские поезда на Москву давно ушли. Маневровый паровоз доставил к дальнему перрону небольшой состав из пяти вагонов: крытого товарного, вагон-салона, мягкого первого класса и двух платформ, на которых были закреплены внушительные дощатые ящики и укрытый брезентом автомобиль.

Обычно курьерскими путешествовали важные особы, способные уплатить компании за наем поезда солидные деньги – приходилось согласовывать расписание и передавать по линии предупредительные телеграммы на все узловые станции, чтобы не нарушать сложный ритм работы железных дорог. Но если средств было в достатке, арендованный поезд мог доставить пассажиров в любую точку империи, от Гельсингфорса и Варшавы до Иркутска и Владивостока.

Второй после Петербурга целью концессионеров был южный город Одесса Херсонской губернии, откуда было удобнее всего отправиться в Подолию, к самой границе Австро-Венгрии, где, по расчетам Джералда, и находилась конечная точка пути: ставший со временем неприметным курган у слияния трех рек. Если, конечно, курган вообще сохранился за полторы тысячи лет…

На столь позднем отбытии настоял граф Барков – в настоящий момент чем незаметнее, тем лучше. Это же рекомендовал и господин Свечин, вторую неделю подряд навещавший лорда Вулси в отеле едва не каждый день. Его высокоблагородие стал если не другом, то уж точно тихим покровителем странных заграничных гостей. Он помог с окончательным оформлением бумаг (после вмешательства жандармского подполковника, надавившего на тайные рычаги бюрократической машины, дело окончилось с поразительной быстротой) и давал ненавязчивые советы, успокаивая его светлость: все образуется, сэр. Поверьте, после всего случившегося надзор полиции есть насущная необходимость, вы значительно лучше меня знаете, насколько опасны и непредсказуемы эти люди… Мы поможем вам чем сумеем, но ждем и ответного участия.

Какого именно? Нет-нет, ничего особого делать не нужно. Проявите терпение и ждите, рано или поздно они придут, и тогда… Тогда действовать будем мы. Ни о чем не беспокойтесь, в жандармском корпусе трудятся самые опытные и проверенные люди.

Джералд, уверенный в том, что все пошло наперекосяк с самого начала, впал в уныние: дело было продумано до мелочей, рассчитано с точностью до дня и, не успев начаться, едва не пошло прахом – вмешательство тайной полиции само по себе ничего хорошего не сулит, а если вспомнить о…

– Время, – задумавшегося Джералда заставил встрепенуться Тимоти. – Сейчас отправляемся. Меня одно радует: кондуктор и прислуга подобраны мистером Свечиным, мы под хорошей охраной. Но все равно я бы держал под рукой револьвер.

– Ты неисправим, – вздохнул лорд Вулси. – Мы не собираемся начинать боевые действия в стиле войны в Трансваале! И я не разделяю твоего оптимизма относительно русской полиции: даже если мы и достигнем цели, все найденное тотчас придется передать властям…

– Не все, – уточнил мистер О’Донован. – Монброн идеальный крючкотвор, а тебе следовало бы повнимательнее ознакомиться с утвержденным в министерстве уставом «Добровольного общества»: мы имеем абсолютное право на сорок процентов добычи по оценке таковой комиссией Академии наук. Если, как утверждает легенда, в кургане Аттилы спрятаны несметные богатства, никто не обратит внимание на то, что мы прибрали к рукам две-три не самые ценные вещицы…

– Господа, что же вы, идемте в вагон, – напомнил подошедший Барков. – Свежим морским воздухом надышимся в Одессе. Ехать недолго, всего четыре дня… Путешествуем с наилучшим комфортом, и не заметим, как окажемся на месте.

Пассажиров в литерном было всего восемь, концессия в полном составе и его сиятельство с обязательным Прохором Ильичом. Из обслуги – один кондуктор, должный прислеживать за состоянием поезда, повар и два лакея, обитавшие в купе кухонной части вагон-салона, в котором господа могли обедать и отдыхать. Все четверо были жандармскими агентами, что, впрочем, и не скрывалось.

Свистнул паровоз, за широкими окнами «Пульмана» возникли белые клубы пара, подсвеченные фонарями с платформы. Поезд тронулся. Огни города исчезли быстро – состав миновал череду пакгаузов, огромное здание казачьих казарм на берегу Обводного, прогрохотал по Американским мостам через канал и, оставив позади Глухоозерскую ферму, начал набирать скорость – первая остановка в Вышнем Волочке, где котлы заново наполнят водой, в Бологом заменят паровоз, а потом – Тверь и Москва.

В дверь купе постучали, Джералд отдернул бархатную шторку. Робер. Что ему понадобилось?

– Ты собираешься ложиться? – осведомился Монброн. – Я знаю, очень поздно, но мы решили устроить скромный ужин – в дороге всегда начинаешь испытывать голод…

– Через двадцать минут после отправления? – саркастично спросил лорд Вулси, достав из кармашка жилета часы. – Впрочем, ты прав, спать совершенно не хочется… Мы все взволнованы. Меня вполне устроит чай с бисквитами.

– За чем же дело стало? В салоне очень уютно, я успел оценить. Ковры и даже пианино. Но если вспоминать, во сколько нам обошелся курьерский состав…

– Тебе жаль потраченных денег? Потерянное на пересадки время стоило бы куда дороже. И еще: мне кажется, что мы… Словом, нам нельзя опоздать.

– Куда? – озадачился Робер. – Ты о чем?

– Так, невнятное предчувствие… Надеюсь, никто не оскорбится, если я приду в салон без сюртука? Будем располагаться походным манером, церемонии сейчас неуместны.

* * *

Если кто и понимал до конца, насколько сложно и двусмысленно нынешнее положение концессии, то это был его сиятельство Алексей Григорьич. Из всех сообщников по известным причинам он всерьез воспринимал только Ойгена с Евангелиной и отчасти Джералда, небезосновательно полагая остальных романтической молодежью с ветром в голове, проку от которой чуть, а забот, напротив, значительно больше.

Однако, если установить строгую дисциплину и втолковать концессионерам, что без железного порядка, осмотрительности и крайней внимательности к любым, самым малозначащим событиям, их благополучие и жизни могут оказаться под угрозой оказалось делом нетрудным – после катастрофы двухнедельной давности даже легкомысленный Тимоти проникся и перестал отшучиваться в ответ на указания графа, – то убедить сообщников если не отказаться от затеи вовсе, а хотя бы перенести разыскания на следующий год (Аттила никуда из своей гробницы не сбежит!) оказалось делом бесполезным.

Сначала Джералд, а потом и Ева начали в один голос твердить – время невероятно коротко. Ойген пожимал плечами и вроде бы соглашался: что-то грядет, и это «что-то» напрямую зависит от наших действий. Отступать сейчас нельзя.

Барков намекнул на политические обстоятельства: милорд, извините за грубость, но вы понимаете, во что вляпались и в какой переплет вовлекли меня? Несчастье в Царском Селе приковало к нам внимание наисерьезнейших людей, концессией интересовался даже новый император, а с Николаем Николаевичем шутки плохи – в отличие от отрекшегося племянника, глава династии Романовых тяжел на руку и ненужный либерализм разводить не станет. Шутка ли – косвенное участие в покушении на августейшую особу государя наследника, Царствие ему Небесное!..

– …То есть сейчас речь зашла о преднамеренном покушении? – ужаснулся Джералд, – Вы намедни утверждали, граф, это был несчастный случай! Стечение обстоятельств!

– Вы плохо знакомы с особенностями нашей страны, – прохладно ответил Барков. – В Российской империи предпочитают искать виноватых быстро и сразу, особенно когда дело затрагивает интересы монархии. Напомню, что царствующий дом крайне болезненно относится к любым подозрениям на покушение и тому есть веские причины: императора Александра Освободителя убили террористы, великого князя Сергея Александровича тоже, несколько губернаторов, в этом же списке министр фон Плеве, премьер Столыпин… И это отнюдь не полный перечень жертв нигилистов! Слава богу, я сумел убедить генерал-майора Воейкова в нашей непричастности, но его превосходительство уже отставлен от должности – Николай III взялся за вожжи…

– За что? – переспросил лорд Вулси.

– Простите, англичане не понимают эту русскую метафору. Говоря проще, император начал последовательно и быстро отстранять от власти окружение своего предшественника. У нас не парламентская монархия, как в Британии, все решает царь – в его ведении назначение кабинета министров, святейшего Синода, высших военных… Учитывая, что Николай Николаевич недолюбливал племянника за мягкотелость и нежелание вплотную заниматься государственными делами, отдавая их на откуп далеко не самым талантливым сановникам, в стране происходит тихая «революция сверху»: новый государь сторонник крутых мер и считает парламентскую форму правления неэффективной, затратной и по большому счету абсолютно бесполезной в настоящих условиях.

– Но какое отношение к нашему предприятию имеют политические пристрастия императора?

– Самое прямое. Во-первых, он наверняка счел делом чести расследовать происшествие в Царском до малейших деталей и примерно наказать виновных. Жестоко наказать, как умеют только в России. Во-вторых, тайная полиция, Корпус жандармов, начинает резко набирать силу – жандармский шеф назначен министром внутренних дел. Господин Свечин вам ясно объяснил: если Приорат умудрился проникнуть в Царское Село, использовав при этом офицеров гвардии, то где их ждать завтра? В спальной императора за ковром? Подобно Полонию в «Гамлете»? Следовательно, зло должно быть искоренено беспощадно, без оглядок на судебные уложения, адвокатов и бумагомарательство. А вы – послужите наживкой.

– Это я уже понял, – хмуро ответил Джералд. – Почему тогда вы хотите отложить раскопки на год и советуете приехать в Россию летом 1915 года?

– Надо дать время тайной полиции – разобраться, отыскать ниточки, ведущие к руководству Приората. Несколько имен вы назвали – аббат Клаузен, его преподобие Биель. Этот ваш Люк Анно наверняка сможет помочь…

– В последнем – не уверен, – покачал головой лорд Вулси. – Ночной король Парижа не станет сотрудничать, он очень сложный человек.

– Это не наши заботы, пускай господин Свечин со товарищи трудятся. Итак, вы не желаете приостановить проект?

– Не желаю. И вы знаете почему.

– Соображения мистического характера?

– И это тоже. Граф, пожалуйста, объясните внятно, что все-таки случилось в Царском Селе? Эти полунамеки от господина подполковника, «гипнотическое воздействие», охотники за книгой… – Джералд покосился на стол гостиничного кабинета, посреди которого возлежал раскрытый на последних страницах труд безвестного Феоктиста из Адрианополя. – Я должен понимать, что происходит, оставаясь в неведении мне будет сложно действовать.

– Извольте-с… Но вы понимаете, милорд, я обязан полностью положиться на вашу скромность. Происшествие тщательно скрывается, это государственная тайна – по официальной версии наследник скончался от скоротечной кори.

– Ничего удивительного, здоровый ребенок не может умереть от нескольких ушибов и перелома руки!

– Здоровый, как вы верно сказали. Алексей Николаевич страдал разжижением крови, hemophilia. Любое кровотечение, особенно внутреннее – смертельно опасно. Остановить его с помощью операции невозможно, любой надрез только усугубит положение. Теперь понимаете?

– Да. Ужасно жаль, господин граф. Никто не мог предвидеть!

– Никто, увы… Романовы не самая счастливая династия, из четырнадцати прежних императоров, начиная с Петра Великого четверо умерли не своей смертью, это не считая многих великих князей. Александр Александрович, царь-миротворец, скончался во цвете лет, а мог бы править доселе. Ходят тихие разговоры о том, что его дед, Александр Павлович инсценировал свою смерть и удалился не то в монастырь, не то в скит… Но добровольных отречений ранее не случалось: Николай всегда был очень впечатлителен, смерть сына лишила его цели в жизни и он почел за лучшее оставить престол – я могу его понять, после такого ужасного потрясения император счел, что Бог от него отвернулся, а раз так, помазанник не вправе держать скипетр и далее, навлекая несчастья на подданных. Николай истолковал этот знак, возможно, и превратно, но теперь ничего не изменишь – у него мистический склад ума, кроме того императрица была религиозна до крайней степени, в манере средневековья.

…Баркову тогда казалось, что экспедиция в Царское завершилась самым благополучным образом: высочайшее дозволение было получено, Александра Федоровна удовлетворила просьбу кузена мадам Вырубовой незамедлительно – камер-лакей сопроводил графа в безлюдную библиотеку, занимавшую семь дворцовых залов, и оставил наедине с коллекцией, тем самым немало озадачив его сиятельство. Ни тебе библиотекаря, кодификатора или просто смотрителя, лишь в первой зале конторка черного дерева с томами каталогов и несколько шкапов, в которых содержались карточки на более чем пятьдесят тысяч редчайших книг.

– Будем разбираться, – уверенно сказал граф самому себе. Голос отдался эхом, в эту часть Екатерининского придворные заглядывали редко, жизнь была сосредоточена в соседнем крыле, где находились жилые покои. – Нужен алфавитный указатель… Где он может находиться?

Алексей Григорьевич прислонил трость к секретеру, уселся на высокий жесткий стул и начал просматривать типографски отпечатанные фолианты в темно-синих обложках с короной и гербом правящего дома, поднявшимся на задние лапы грифоном. Сделано удобно: искать можно сразу по нескольким категориям: век или год создания книги, автор, название по-русски, а также на языке оригинала. Тома, посвященные библиотекам Зимнего, Мраморного и Аничкова дворцов, пришлось сразу отложить – книжное собрание монарха разбито на несколько частей.

Наконец, обнаружился каталог, посвященный непосредственно Царскому Селу.

– Филомен, епископ, – вполголоса бурчал под нос граф, перелистывая глянцевые листы. – Фредегар, хроники. Феофилакт Симокатта, Флавий… Нет, не то… Ага, кажется, вот оно! Феоктист Адрианопольский, летописный свод, синий зал, нумер пять тысяч сто восемнадцать, шкап четырнадцать, содержание, репродукция титула… Прекрасно!

Подхватив непременную тросточку, Алексей Григорьевич поднялся и зашагал в правую сторону, к дверям библиотечной анфилады, занимавшей едва ли не весь второй этаж дворца. Проще простого, на поиски не ушло и часа. Теперь остается взять книгу, открыть требуемые страницы и…

А вот дальше возникала некоторая моральная дилемма: вынести рукопись из дворца решительно невозможно, это воровство, несовместимое с дворянской честью. И не просто воровство – натуральное оскорбление величества, ибо принадлежит книга Самому. Выход был найден совместно с Джералдом: требуемые листы следует аккуратно, у корешка, вырезать канцелярским ланцетом (несколько таких как раз обнаружились на конторке с каталогами), привезти в Петербург, где с них сделают фотографические копии, а затем вернуть на место. Да, рукопись будет повреждена, но все-таки не испорчена фатально: если вандализм обнаружится, реставрация не окажется сложной: хороший пергамент способен пережить и не такое.

Тяжелый том стоял на третьей полке застекленного шкапа, в центре. На корешке закреплена крошечная медная табличка с соответствующим номером, ошибиться невозможно. Граф вынул книгу, удерживая на сгибе левой руки, открыл. Похоже, переплет сравнительно новый, прошлый век – подшивку сухих, местами поистершихся листов забрали в новую обложку перед дарением редкости Бонапарту, еще в Италии, о чем свидетельствует и титул с гербом и именем папы Пия, выведенным умелыми писцами и рисовальщиками на пергаменте – более тонком и светлом, чем коричневатые страницы, помнящие времена Меровея и Карла Великого.

Взяв книгу под мышку Алексей Григорьевич направился было обратно, к первой зале библиотеки – Джералд в точности описал, что именно и в какой части рукописи необходимо выискать. Пять или шесть листов, заголовок на вульгате, два рисунка…

В отдалении скрипнули двустворчатые двери, послышались шаги. Барков при первых же звуках насторожился – в голове молоточком застучало врожденное чувство опасности. Дар вновь пробудился. Но отчего? Что может угрожать скромному посетителю императорской библиотеки в Екатерининском дворце?

Отзвук шагов наистраннейший, какой-то неестественный, необычный для мирной тишины книгохранилища. Быстрый марш, будто на плацу. Развод караула? Ерунда, здесь библиотека, да и не время сейчас – посты сменяются в три пополудни…

Почему перед глазами мелькают голубовато-ледяные вспышки? Такие, словно перед тобой один из «казусных» предметов, наподобие индийской алебастровой статуэтки, которую на дух не выносит Прохор? «Волшебство»? Откуда оно появилось? Или его несут в себе те люди, которые уже браво промаршировали через первые три залы библиотеки и сейчас войдут в обширную комнату с синими шторами и отделкой?

Они вошли, построившись треугольником. Два поручика Кирасирского полка, один ротмистр. Движения неестественные, кукольные или, скорее, принадлежащие машинам, но никак не людям. Может быть, на Марсовом поле такого никто бы и не заметил, но только не здесь – это была пародия на военную выправку, карикатура, особенно хорошо заметная отставному гвардейцу.

Барков, неожиданно для себя вздрогнув, понял, что в зале стало прохладнее и появился запах грозы, как после близкого разряда молнии. Вот оно что!.. Но чем ответить? И как поступить? Чертовщина!

– Господа?! – громко сказал Барков. – Что вам угодно?

Боже мой, глаза у всех троих пустые-пустые, ничего не выражающие, стеклянные. Мертвые. Даже законченные кокаинисты и курильщики опиума так не выглядят, а таковых граф видывал множество, и в Китае и в самом Петербурге, куда давно проникла пагубная страсть…

– Поручик? – еще более твердым голосом, подбадривая сам себя, вопросил Алексей Григорьевич, обращаясь к предводителю необычнейшей троицы, стоявшему на острие клина. – Вы меня слышите? Извольте отвечать! Что вам… Чер-р-рт!

Означенный поручик молниеносным движением извлек из ножен саблю и нанес прямой разящий удар – миг промедления, и графу раскроили бы череп.

Спасли инстинкт и идеальная реакция. Трость железного дерева в умелых руках завзятого фехтовальщика может оказаться страшным оружием: Барков выронил книгу, глухо стукнувшую о деревянные плитки пола, незаметный шаг назад и вправо, лезвие сабли отводится тростью вниз, острие вонзается в паркет. Отвлекающий финт, удар металлическим наконечником трости в кадык – сломать хрящи гортани, после такого выживают единицы. Прием боевой, а не дуэльный, но, как видно, благородным единоборством тут и не пахнет…

Не подействовало, хотя Алексей Григорьевич различил тихий хруст, выпад достиг цели. Безымянный поручик лишь пошатнулся. Захрипел, удержался на ногах. Второй ринулся в атаку.

Поединок на тростях – изобретение английское, развитое и дополненное в САСШ и Мексике, но сражаться надо равноценным оружием: даже редкое африканское железное дерево против настоящей закаленной стали долго не продержится. Придется трубить ретираду, и отступать в сторону лестницы: там гвардия, вооруженные тайные агенты министерства двора, они помогут!

Конечно, помогут. Если разберутся, что происходит, а ведь может случиться обратное – трое офицеров преследуют похожего на стивенсоновского пирата одноглазого господина в статском платье… Влип, как есть влип!

Но что им нужно? Отчего случилось это нежданное и весьма подозрительное нападение?

Что нужно? Бледный, будто чахоточный, ротмистр подхватил оброненную книгу, уставным образом развернулся на каблуке и шагом марионетки направился прочь.

Интересно!..

Размышлять времени не оставалось, следовало действовать. Второго супостата Барков обхитрил без лишних усилий, сделав вид, что пытается поднять оброненную поручиком саблю и одновременно нанеся удар тростью в промежность, а это больно и обидно. Впрочем, боли они почти не чувствуют – интересно, почему? Чудеса в решете. Скверные чудеса.

Опередить, непременно опередить! Поднять тревогу!

Рана в ногу и застрявшие в бедре шарики японской шрапнели причиняли Алексею Григорьевичу неудобства исключительно в жизни обыкновенной, от легкой хромоты и болей перед сменой погоды не могли избавить лучшие профессора Военно-медицинской, но когда на помощь призывался Дар, можно было посоперничать в резвости с лучшими спортсменами Петербурга, ездившими на недавние Олимпийские игры в Стокгольм, – мгновенная концентрация, теплый оранжевый огонек разгорается в полную силу, вперед! Только бы хватило запаса этого огня, «волшебство» имело свойство иссякать!..

Второго поручика с глазами мертвеца Барков сшиб с ног чудовищной силы ударом трости снизу под челюсть. У любого нормального человека сломались бы шейные позвонки, но тот встал почти сразу. Граф успел пулей промчаться к дальней зале с конторкой и каталогами, выскочить на широкую лестницу, отделанную искристым белым мрамором, узреть начальника караула (гренадер в чине капитана), сосредоточить на нем остатки своей «волшебной» силы и выкрикнуть:

– Ваше благородие! Я граф Барков! По поручению ее величества! Злодеи в библиотеке!

Внушение подействовало, капитана будто молотом в лоб ударило, часть «волны», посланной его сиятельством гвардейцу, досталась и его подчиненным, что к лучшему…

Дальнейшее происходило будто во сне, как на пленке синематографа, пущенной в два раза медленнее положенного.

Прямо и вниз – по лестнице выход в зимний сад. В центре украшенной порфировыми вазонами и греческими скульптурами площадки библиотечные створки, налево – гостиная мадам Вырубовой, справа дверь в камердинерскую. Пост в четыре человека, один офицер, трое нижних чинов.

– …Судя по всему, дети сидели у Анны Александровны, тети Энн, – глухо говорил Барков. Джералд, хмурясь, слушал и нервно теребил запонку на манжете. – Услышали шум, выглянули. Две великие княжны и Алексей Николаевич. Вырубова то ли отвлеклась… Не знаю. Как раз подбежали люди из охраны, одетые лакеями и вооруженные «браунингами». А дальше началась свалка – эти трое выскочили как черти из табакерки, на них навалились гвардейцы, ротмистр – который с книгой, – рванулся вниз, по нему стреляли… Наследника в суматохе сбили с ног, неудачно подвернулся. Ребенок, ему было любопытно… Он упал, скатился вниз по ступенькам. Сильно ударился головой, сломал предплечье. Больше я почти ничего не помню, очухался только в кордегардии – Ева должна была вам рассказывать, как сильно выматывает использование Дара. Потом меня сразу отвели к генерал-майору Воейкову.

– А что же с этими… – Джералд замялся. – С нападавшими?

– Ротмистра убили выстрелом в голову. Оставшихся двоих заломали с трудом, был приказ любой ценой взять живьем. Потом прояснилось, что у них одинаковое умопомешательство, это сразу навело на мысли о гипнозе… Вы спросите у подполковника Свечина завтра. Если это позволительно, он расскажет подробнее.

– Значит, книга… Боже… Тут и уверуешь в то, что Дух Разрушения неотступно следует за нами!

– Тем не менее книгу доставили вам с фельдъегерем по личному распоряжению министра. В целости и сохранности. Как я и говорил, вы стали наживкой, милорд. Смиритесь. Это меньшее зло.

* * *

– Эта страна чересчур большая, – качал головой Робер, стоя у наполовину открытого окна вагон-салона. – Когда мы покидали Петербург, была весна, вечерами становилось прохладно, а здесь – самое настоящее лето!