Комната шепотов

– Согласен. Теннесси ближе всего. Куда потом?

– Техас. Если вы готовы.

Разговаривая, оба наблюдали за выездом с участка, думая о том, как долго эти запрограммированные люди будут сохранять покорность после получения команды «Поиграем в маньчжурского кандидата».

– А что в Техасе?

– Я знаю там одно место. Расскажу позже.

– Я должен позвонить Ребекке.

– Да, конечно. Нам надо поговорить об этом. Но сначала давайте сделаем неотложное дело – пересечем границу штата.

Она достала анонимный телефон из консоли «форда» и позвонила Сету Доннеру, хотя и не была уверена, что этот крупный человек все еще сидит терпеливо в своей комнате.

– Алло, – ответил он.

– Это я. Ты помнишь?

– Да. Вы сказали, что позвоните.

– Ты должен сделать три вещи.

– Хорошо.

– Как только мы закончим говорить, иди в комнату шепотов. Отправь всем в Доменной Печи послание. Сможешь?

– Да. Какое послание?

– Ты скажешь: «Поиграем в маньчжурского кандидата».

– Хорошо.

– Все ответят так, как сейчас ответил ты. Когда они ответят, прикажи им забыть о сигнале тревоги, посланном Джорджем. Прикажи им забыть о вызове в школу. Прикажи им забыть все, что они видели в школе. Ты меня понимаешь, Сет?

– Да.

Он повторил то, что услышал от Джейн.

– Хорошо. Очень хорошо. – Вспоминая повторяющиеся записи Коры Гандерсан, Джейн сказала: – Есть немецкое слово, которым всегда заканчивается игра в маньчжурского кандидата. Ты его знаешь, да?

– Да.

– Ты повторишь его в комнате шепотов, после того как скажешь им, что надо все забыть.

– Повторю.

– Теперь вот что: в школе есть записывающее устройство для камер видеонаблюдения?

– Да. В кладовке. Там есть диск.

– Верно. Запись будет на диске и, возможно, на запасном диске. Вытащи диски из устройства, Сет, положи их в ведро, налей туда несколько унций бензина, вынеси ведро во двор и подожги диски. Ясно?

– Ясно.

– Когда огонь догорит, выбрось то, что останется от дисков, в озеро. Сделаешь это?

– Сделаю. Вы сказали – значит я должен сделать.

– Да, я сказала. И еще одно. Когда выбросишь остатки дисков в озеро, возвращайся в свою комнату и ложись.

– Хорошо.

– Ты ляжешь, заснешь и забудешь все, что случилось этим вечером. Заснешь и забудешь меня и того, кто был со мной. Во время сна ты должен забыть о том, что случилось с детьми. Во время сна ты должен забыть все, что я сейчас сказала тебе.

Молчание.

– Сет?

– Да?

– Ты сделаешь все это?

– Конечно, – ответил он.

– Тогда начинай прямо сейчас.

– Начинаю.

– Auf Wiedersehen.

После разговора Джейн выключила анонимный телефон. Использовать его еще раз было рискованно. Она выкинет мобильник из машины по дороге в Теннесси.

Прежде чем они с Лютером вывели детей из гаража, она кратко рассказала ему о комнате шепотов. В течение разговора с Сетом Доннером он слышал только реплики Джейн, но знал уже достаточно, чтобы понять смысл ее действий. Несколько секунд он смотрел на Джейн так строго, словно она и в самом деле была настоящим криминальным гением, как утверждали журналисты.

– Когда, черт побери, вы сумели во всем разобраться и составить план?

– На ходу.

– Ну да, иначе никак.

– Мы можем проехать через Морнинг-Дав, забрать ваши вещи из мотеля, и все равно через полтора часа будем в Теннесси. А может, и через час с четвертью.

– Не гоните – или я слезу.

– Я думала, что в провинции шерифы не любят сидеть сложа руки.

– Черт побери, – сказал Лютер, – я готов в штаны наложить, когда подумаю, с кем мы связались. Прекратите меня смешить.

29

В Теннесси, на стоянке для грузовиков, они заполнили баки и купили для всех лимонад, но не стали выводить ребят в туалет. Это отложили до 10:40 – времени прибытия к придорожному месту для отдыха, где их никто не увидит и не спросит, почему дети в одних носках.

Чтобы отпугнуть воров и злоумышленников пострашнее, туалет и прилегающие заросли были освещены так ярко, что все место казалось нереальным, как стилизованная театральная декорация. Черные тени, белый свет, нелепые геометрические формы, должно быть, символизировали нечто глубинное, словно здесь собирались играть страшно скучную авангардистскую пьесу.

Камеры не беспокоили Лютера. В таких местах видеооборудование не работает половину всего времени. Объективы чистят редко, часть камер – бутафорские: дешевый способ отпугнуть хищников и успокоить жертв.

Поодаль от туалетов стояли два бетонных стола. Над ними нависали ветви лип, еще не совсем голые, но с частично облетевшей листвой. Лютер сел на скамейку, чтобы позвонить со своего анонимного телефона на анонимный телефон Ребекки. Та ответила сразу же, и он сказал:

– Ты знаешь, я люблю тебя больше жизни.

– Ты меня пугаешь.

– Не хочу, но придется. Все гораздо серьезнее, чем я мог себе представить.

Помолчав, она спросила:

– Это все, что ты хочешь мне сообщить?

– На большее нет времени. Дело серьезное, и я не знаю, что будет с нашей семьей, с нашим будущим. Пока мы не поймем, в какую сторону все движется, надо готовиться к худшему.

Он сказал ей, что нужно делать, и лишний раз убедился в доверии к нему Ребекки, в ее сообразительности и отточенном инстинкте выживания: она не возражала, не спрашивала, почему так надо, каждый раз чувствуя, что так надо, и все.

Закончив говорить по телефону, он посидел некоторое время в ночной тени липы, вдыхая аромат жимолости, слушая, как древесные лягушки и кузнечики переговариваются между собой. Мир никогда не казался ему таким удивительным, как сейчас. Сидя среди благословенной природы, он посмотрел на асфальт парковки, такой безжизненный в холодных лучах яркого света, и попросил Господа даровать ему мужество и милосердие, а если это слишком много, хотя бы только мужество.

Часть пятая

В поисках Джейн

1

Харли Хиггинс сидел на переднем сиденье, с пристегнутым ремнем безопасности, и бормотал что-то в глубоком сне. Салли и Нора спали на заднем сиденье, а Дженни Бун устроилась среди чемоданов, в багажнике, перед откидной дверью.

Из Нэшвилла в Мемфис, потом в Литл-Рок, оттуда – в западный Арканзас, под небом, где тучи уступили место луне и звездам. Только Джейн не спала в своем «форде». После кофеиновых таблеток и энергетических напитков глаза у нее стали совиными, а сердце окрылилось после спасения восьмерых детей из этого города про́клятых. В течение многих тяжелых недель она жила даже не надеждой, а решимостью: бросаясь в объятия надежды, ты рискуешь столкнуться с разочарованием, а от разочарования недалеко до поражения. Эликсир надежды, замешанный на этой победе, помог залечить недавние душевные раны.

Лютер знал маршрут и пункт назначения, и все же они договорились о тех местах по дороге, где он и Джейн смогут встретиться, если слишком отдалятся друг от друга. У обоих были анонимные телефоны для связи.

Надо было поскорее избавиться от машины, взятой напрокат на имя Лютера, и добыть другую, без навигатора. Ехать через северный Техас в Ногалес, штат Аризона, к Энрике де Сото, у которого она купила «форд», ей не хотелось.

Альтернатива имелась здесь, в Арканзасе, хотя Джейн рисковала, заявляясь в это место без предупреждения. Кроме того, везти туда детей было небезопасно. Впрочем, в мире с каждым днем становилось все меньше мест, где дети были бы в полной безопасности.

2

В среду, с первыми холодными лучами солнца, помощник шерифа Роб Стассен вывел «бьюик-универсал» 1961 года выпуска из сарая, где стояли машины – его и Мелани. У него был «форд», пикап с двойной кабиной, который он любил так же сильно, как жену, но меньше кота; у Мелани – «хонда», а «бьюиком» пользовались оба, хотя и не часто. Роб давно собирался привести «бьюик» в первозданный вид, но пока занимался только механикой. Ездила машина хорошо, но ее стремительный корпус требовал мелких работ – точечного удаления ржавчины, – и поэтому машина была покрыта не сверкающей эмалью, а серой грунтовкой. Роб смущенно вылез из кабины и протянул ключи Ребекке Тиллмен.

– Не самый элегантный транспорт, – сказал он.

Жена шерифа, невысокая, но почему-то казавшаяся выше Робби, одетая в кожаное пальто с роскошным кроличьим воротником, сказала:

– А движок работает как часы.

– До Висконсина и назад доедете без проблем. Значит, вы с Джоли помогаете сестре вашей матушки переехать к ней?

– Им надо жить вместе. Мама отказывается переезжать к нам, говорит, что от Миннесоты рукой подать до обратной стороны Луны. И конечно, они решили съехаться именно сейчас, когда Лютер на неделю улетел в Айову.

– Встречается со старыми дружками по колледжу?

– Раз в два года устраивают мальчишник. Ребята, которые пускаются во все тяжкие в сонном Де-Мойне, особых бед не наделают.

– Роджер и Палмер, – сказал Роб. – Он говорил о них. Но обычно они встречались летом.

– У Палмера неважно со здоровьем. Решили не ждать до августа.

– Печально.

– Робби, вы прелесть. Спасибо, что одолжили универсал. Моя «тойота» не годится для переезда тетушки Тэнди.

Помощник шерифа постучал по двери «бьюика»:

– Большой мальчик. С работой справится. Радио в исправности, но навигатора нет.

– А, я все равно не люблю эти искусственные голоса. Раздражает.

Ребекка поцеловала его в щеку и села за руль, он закрыл за ней дверь и проводил машину взглядом. На морозном воздухе из выхлопной трубы вылетали облачка пара.

Ему нравилась жена шерифа: она была хорошей женщиной, хорошей не только для Лютера, но бесконечно хорошей. И все же он задумался: зачем Ребекке понадобился его «бьюик» и куда на самом деле она едет вместе с дочерью?

3

Горы Уошито в Арканзасе обветрились за многие тысячелетия. Прохладным утром с петляющей дороги открывался вид на уменьшившиеся горы и на глубокие впадины, где туман лежал близко к земле и плыл, как воспоминание о снеге, по склонам, поросшим соснами и лиственными деревьями. Мили и мили почти необитаемой земли.

Джейн однажды бывала здесь. Однополосная, пропитанная машинным маслом грунтовка ответвлялась от местного шоссе возле крутой скальной стены, пронизанной кварцевыми прожилками, которые сверкали на утреннем солнце. Она свернула на эту узкую дорогу. Кроны деревьев, росших по бокам, плотно смыкались друг с другом, так что машина ехала чуть ли не в туннеле.

Дети проснулись и теперь, зевая и моргая, разглядывали лес. Сквозь полог пробивались лишь тоненькие лучи света – так, словно солнце ковыляло по лесу, опираясь на тысячу костылей. Лютер ехал следом во взятой напрокат машине.

Через пятьдесят ярдов дорога резко поворачивала вправо, к воротам – трехдюймовой трубе, установленной между стальными опорами на бетонном основании. Ворота были гораздо прочнее, чем казались, а кроме того, короткий подъездной путь не давал возможности набрать скорость для успешного тарана.

Никаких переговорных устройств не было. Вход во владения Отиса Фошера всегда охранялся, хотя со стороны это было незаметно.

Они прождали у ворот три минуты, и часовой убедился, что они знают протокол и, вероятно, бывали здесь прежде. Лохматый и бородатый, он материализовался из тени и фосфоресцирующего тумана, словно сатир, который жил в сердцевине древесного ствола, но мог при желании принимать человеческий облик. В руках он держал автоматический дробовик с увеличенным магазином. Под незаправленной в брюки просторной рубашкой, вероятно, был еще как минимум один пистолет и дополнительная амуниция для того и другого. Кроме него, где-то поблизости были двое других охранников, с более тяжелым вооружением.

Мужчина, не таясь, с минуту или больше разглядывал обе машины, потом подошел к водительской двери «форда». Джейн опустила окно. Лицо, обрамленное темной массой волос, было загорелым, глаза – черными и безжалостными, как у сокола.

– Вас не должно быть здесь, мэм. – Взгляд его скользнул по детям, сидевшим сзади, по Харли и вернулся к Джейн. – Тут не место для таких маленьких, как они.

– Мне нужно увидеть Отиса Фошера.

– Никогда о таком не слышал.

– Если бы не я, его сын Дозье сидел бы сейчас в камере смертников.