Комната шепотов

Из машин выходили люди, мужчины и женщины, но в основном мужчины. Не меньше дюжины. Приехать так быстро можно было только из близлежащего отеля. Но кто мог их вызвать?

Ни один не направился к дверям, все стояли под портиком и на дорожке: неясные фигуры в неярком свете садовых ламп, которые светили снизу и под необычными углами, – скорее человеческие силуэты, чем человеческие существа, с лицами, неразличимыми в темноте. Не выказывая беспокойства, они стояли как будущие свидетели некоего важного и близкого события, о котором потом станут рассказывать. Похоже, они не разговаривали друг с другом, словно знали, зачем прибыли сюда и что будут здесь делать.

Джейн подозревала, что они ждут других, тех, кто еще едет из городка Доменная Печь, где круглый год справляют Рождество.

Стоя в темноте, она тем не менее чувствовала, что кое-кто из незваных гостей чувствует ее присутствие и смотрит в ее сторону. Задернув штору, она поспешила по помещениям первого этажа в комнату Сета Доннера.

Тот сидел неподвижно, на том же стуле, но больше не смотрел перед собой, туда, где было лицо Джейн. Теперь он разглядывал свои руки, которые сцепил на колене. По вялому виду этого человека нельзя было догадаться ни о его настроении, ни о его мыслях.

– Сет, ты меня слышишь?

Крупный мужчина поднял голову, обратив на Джейн несфокусированный взгляд, словно смотрел сквозь нее в вечность. Его глаза были целы, но он казался слепым, как лишенный зрения Самсон, убитый в Газе.

– Да, я вас слышу.

– Ты говорил о локаторах в обуви у детей. Сказал, что все время знаешь, где они.

– Дети сейчас в своих комнатах. Все до последнего.

– Ты сказал, что все время знаешь о местонахождении детей после апгрейда.

– Да, все время, после декабря, – подтвердил он.

– О каком апгрейде ты говоришь, Сет?

Он нахмурился:

– Ну, вы же знаете… апгрейд.

– Что ты имеешь в виду, говоря «апгрейд»?

Он нахмурился еще больше и не ответил.

– Поиграем в маньчжурского кандидата, Сет.

– Хорошо.

– Ты всегда знаешь, где дети, благодаря локаторам.

– Мы все знаем. Больше не нужно следить за ними с помощью приложений.

– Вы следили за ними через смартфоны.

– Теперь не так.

– И как вы следите за ними?

– Они проявляются.

– Локаторы проявляются? Как проявляются, Сет?

Он выглядел растерянным.

– Просто проявляются.

Там, на заброшенной фабрике, перед тем как Рэндал Ларкин бросился на Джейн и вынудил ее стрелять, на его лице появилась самодовольная ухмылка, и он злорадно проговорил: «Ты уже покойница, дерьмо вонючее. Они узнают всё о тебе в комнате шепотов».

– Сет, что такое комната шепотов?

– Это комната, куда мы ходим.

– В этом доме?

Он задумался, потом ответил:

– Нет.

– А где она, комната шепотов?

Он поднял руку и постучал себя по лбу, нависавшему над глубоко посаженными глазами:

– Думаю, где-то здесь. Вообще-то, я никогда об этом не думаю. Где-то здесь.

Джейн складывала имевшиеся у нее кусочки информации, и то, что выходило, ей не нравилось.

Большой дом по-прежнему был погружен в тишину. Ни одно окно пока не разбито, ни одна дверь пока не взломана. Пока.

– А кроме GPS-дисплея, в комнате прослушивания есть еще что-нибудь, Сет? Ты слышишь там какие-нибудь голоса?

– Иногда бывает голос, который шепчет очень тихо.

– Чей голос?

Он пожал плечами:

– Чей угодно.

– А ты шепчешь в комнате шепотов, Сет?

– Несколько раз.

– И кому ты шепчешь?

– Всем.

Сердце билось, словно кто-то стучал по натянутой коже африканского барабана, пробуждая в ней самые глубокие, первобытные страхи.

– Все в Доменной Печи слышат, что ты шепчешь?

– Да. Все слышат.

Апгрейд механизма управления в их головах. Функция, которая связала их всех с помощью микроволн.

Не шестьсот отдельных, управляемых извне личностей, а нечто большее. Рой.

Джейн подумала о Джордже, который наливал воду в столовой. Он не услышал команду Лютера и попытался бежать. Она окликнула его и догнала в коридоре. От того момента, когда он увидел их с оружием, до того, когда Джейн взяла его под контроль в коридоре, прошло несколько секунд. Что он успел сказать в комнате шепотов? Как минимум позвал на помощь.

– Сет, а смартфон у тебя остался?

– Да.

– И какой у него номер?

Он назвал номер. Джейн повторила его несколько раз, пока не запомнила.

– Телефон у тебя с собой, Сет? – Он вытащил аппарат из кармана форменного пиджака. – Он включен? Нет? Пожалуйста, включи его. Вот так. Хорошо. Не выключай его и жди здесь, Сет. Я позвоню очень скоро.

– Хорошо.

Колени ее подгибались, мышцы не слушались, но все же она сумела бегом добраться до гаража.

26

Джейн во главе процессии, Лютер сзади, пистолеты на изготовку. Дети – попарно – между ними. Ничего больше не остается: только смелый лобовой прорыв. Приходится лишь надеяться, что Кора Гандерсан дала им все необходимое и то, что работало до сих пор, проработает еще несколько минут.

Она воспользовалась пультом дистанционного управления, прикрепленным к щитку «кадиллака-эскалейд». Сегментированная дверь гаража поползла вверх по направляющим.

К юго-восточному углу большого дома вела мощеная тридцатифутовая дорожка, начинавшаяся от асфальтированного круга. На этих тридцати футах стояли пятнадцать-двадцать человек и молча (если только они не переговаривались через комнату шепотов) смотрели на гараж. Низкие придорожные лампы отбрасывали дуги бледного света на ноги людей, сбитых в тесную толпу, выше были лишь темные фигуры, жутковатые в своей бдительной неподвижности, словно обитатели ада поднялись с подземных улиц, залитых кипящей смолой, и ожидали призыва какой-нибудь адской трубы, чтобы перенести в преисподнюю партию невинных душ.

Когда Джейн вывела детей из гаража, рой двинулся к ней. Тогда она возвысила голос, останавливая их:

– Поиграем в маньчжурского кандидата.

Она опасалась, что прием не сработает, но все отреагировали единодушно, как прихожане во время молебна:

– Хорошо.

Затем они замерли в ожидании следующей команды.

– Расступитесь, – сказала Джейн, – и дайте нам пройти.

Большинство подчинилось сразу же, хотя несколько человек поколебались секунду-другую. Джейн повела детей, зная, что Лютер прикрывает ее сзади, и вскоре оказалась совсем рядом с теми, кем отныне управляла. Стали четче видны их черты, напоминавшие лица посетителей спиритического сеанса в полутемной гостиной медиума, освещенной только пламенем свечей: бесцветные глаза с темными отблесками и без малейшей белизны, словно у насекомых, почти все лица лишены эмоций, как посмертные маски. То у одного, то у другого порой дергался мускул, прищуривался глаз или обнажались стиснутые зубы – свидетельства внутреннего конфликта, возникшего, вероятно, потому, что они откликнулись на призыв к оружию и были обезоружены всего несколькими словами. Но так или иначе, они оставались покорными мастеру игры, который попросил их поиграть в маньчжурского кандидата.

Завернув за угол дома, Джейн чуть не дрогнула при виде толпы в полсотни человек, которые стояли на подъездной дорожке, под портиком и на лужайке, блокируя выход. При виде детей они подались вперед с очевидными намерениями.

Джейн громким голосом пригласила их к игре, и все вроде бы отозвались с полной покорностью. Но один из тех, кто составлял этот притихший рой, продолжал медленно, торжественно идти им навстречу. Женщине было лет под сорок: светлые волосы с проседью, насколько можно было разглядеть в сумеречном свете, одна рука поднята к груди, словно для того, чтобы успокоить забившееся сердце.

Здесь не было ни одного человека со злыми намерениями. Они жили урезанной жизнью, не зная о своем порабощении, считая себя свободными. Возможно, они могли поступать жестоко, подчиняясь команде, а потом забывать о содеянном, но Джейн хотела избежать ситуации, когда придется останавливать их пулями, если не хватит слов. И тем не менее, когда блондинке было приказано остановиться и та не подчинилась, Джейн подняла пистолет, взяв его обеими руками, и предупредила детей:

– Ребята, отвернитесь. Опустите глаза.

Блондинка остановилась футах в двух от ствола, направленного на ее красивое, но пугающе пустое лицо, открыла рот и что-то произнесла одними губами, не сумев издать ни звука. Со второй попытки она сказала: «Хорошо», соглашаясь со своим подчиненным положением. Но при этом она не сводила глаз с Джейн и явно хотела сказать что-то еще. Рука, прижатая к груди, отодвинулась, словно вдруг потеряла вес и теперь не столько подчинялась женщине, сколько, освободившись от силы тяжести, двигалась под воздействием тех немногих электронов и протонов, которые солнечный ветер приносил даже в отсутствие солнца. Прежде чем женщина отважилась потянуться к пистолету, Джейн сказала:

– Отойди в сторону. Отойди и дай нам пройти.

Казавшаяся неуправляемой рука медленно вернулась к груди, потом опустилась. Женщина отошла в сторону.

И тут заговорил один из двоих детей, шедших сразу же за Джейн, мальчик по имени Харли. Голос его дрожал.

– Ма? Ма? Мама?

Блондинка уставилась на него.

27

Увидев мать, появившуюся в этот ночной час из толпы, Харли подумал, что, может, еще не все потеряно, что их жизнь еще наладится. Он видел ее впервые с того дня, когда десять месяцев назад родители привезли его в эту так называемую школу. А вдруг жизнь иногда напоминает научно-фантастический фильм, вдруг эта женщина из ФБР и этот шериф способны противостоять даже злобным инопланетянам или той силе, которая изменила людей? Негодование и печаль отхлынули, и он заговорил с матерью.

Она посмотрела на Харли, и тот понял, что мать его узнала. Глаза ее находились в тени, а лицо поначалу было бесстрастным, но он понял, что где-то в глубине души она оставалась, как всегда, его мамой, хорошей и доброй, нежной и любящей.

И опять он заговорил с нею, и она протянула к нему повернутую вверх ладонь, чтобы он мог положить на нее свою руку, которая не раз ерошила его волосы, трогала лоб – нет ли жара, – поправляла галстук, когда он в воскресенье надевал выходную одежду. Харли услышал свой голос. Он говорил, что любит ее, и это было правдой. Любил и всегда будет любить.

Он перевел взгляд с руки матери на лицо и увидел, как оно перестает быть естествнным, появившееся на нем выражение было не тем, что он видел прежде, не тем, которое говорило о воссоединении матери и сына. То была озабоченность, но неистовая и извращенная, и улыбка на губах была улыбкой торжества, а не любви, словно тот, кто управлял женщиной, не мог сдержаться и выражал свои чувства через нее, одновременно заставлял ее притворно улыбаться.

Руки соприкоснулись, пальцы матери превратились в когти, схватившие Харли. Он вырвал руку, отпрянул от нее, и женщина из ФБР попросила ее отойти. Его мать – не мать, а ее оболочка – подчинилась, ее лицо снова стало бесстрастным.

Из горла Харли непроизвольно вырвался жуткий звук, и мальчик сказал себе, что это не повторится. Он ничего не потерял. Он много месяцев твердил себе, что назад пути нет, что все эти странности навсегда отрезали путь к нормальной жизни. Но даже если он ничего не лишился этим вечером, то все равно чувствовал себя так, будто снова потерял мать, и пожалел, что позволил себе надеяться на лучшее.

Женщина из ФБР сказала:

– Харли, милый, все будет хорошо, слышишь? Обещаю, с тобой все будет хорошо. Возьми Дженни за руку. – Нет, она не улыбалась, но на ее лице была написана та доброта, которую он надеялся увидеть на лице матери. – Дженни, возьми Харли за руку. Помогите друг другу.

Харли и Дженни Бун шли сразу за женщиной-агентом. Дженни протянула руку, и Харли был благодарен ей за это.

Они двинулись дальше, и все смотрели на них так, словно вот-вот набросятся. Харли не стал искать глазами ни мать, ни отца в толпе, хотя уверен был, что тот здесь. Он не знал, куда повезут его и других детей, как долго они пробудут в пути, что ждет их в конце, но это не имело значения – в Доменной Печи им больше нечего было делать.

28

Словно манекены, которых оживили и вызвали сюда с витрин, чтобы объявить об упразднении всего человеческого, эти дроны из плоти и крови все еще представляли угрозу, по крайней мере для Джейн. Наноимплантаты являлись плодом деятельности ученых, но, как ни посмотри, эти индивидуумы были заколдованы. Древнейшие истории, передаваемые из уст в уста до появления книг, были рассказами о заколдованных и расколдованных людях.

Джейн повела детей сквозь толпу к открытым воротам, потом за пределы участка, постоянно оглядываясь, и каждый раз видела, что Лютер шарит глазами по толпе. Машины были брошены как попало на обочинах двухполосной асфальтовой дороги. Джейн не увидела приближающегося света фар, а значит, не все жители Доменной Печи сочли необходимым откликнуться на сигнал тревоги, присланный через комнату шепотов.

Ее «форд» и прокатный «шевроле» Лютера стояли в сотне ярдов к западу от школы. Каждый взял к себе четырех детей. Затем они посовещались за машиной Лютера.

– Еле выкрутились, – сказала она.

– Пока не совсем.

– Нужно поскорее вывезти их за границы штата, на тот случай, если вмешается какое-нибудь кентуккийское начальство.