Странник поневоле

Вопреки своим опасениям, что может пропустить точку перехода среди этого каменистого крошева, он увидел серый гранитный куб почти сразу, как только обогнул очередную группу скал – всё точно соответствовало карте. Видимо, переходы, не являвшиеся скрытыми по каким-то соображениям хозяина дворца, располагались именно там, где и говорила схема.

Вокруг было всё спокойно, обиталищ «песчаных осьминогов» поблизости не наблюдалось, и Богдан уселся у подножия гранитного куба, посматривая на заходящее солнце. Не то чтобы он не решался ступить на грань Европы к вечеру – он уже прекрасно знал, что время суток на разных гранях не совпадают. Просто Богдан догадывался, что далее его ждут куда более сложные испытания, чем те, через которые он прошёл до сего момента.

Вытащив коробочку с сигарами, он вздохнул – там оставалось только три штуки. Вздохнув ещё раз, Богдан закурил, как обычно, не затягиваясь и пуская дым на фоне лучей заката.

Только сейчас, в конце последнего перехода на этой грани, он почувствовал как, в общем-то, устал, и больше всего – морально. Конечно, он устал и физически, хотя дополнительно и накачал мышцы за время своих странствий, но больше всего его тяготило нервное напряжение и, чего там таить, страх.

Несмотря на то, что он, в общем, имел уже общую информацию о строении этой удивительной планеты в этом странном мире, о том, кто примерно населяет грани, он не знал ничего конкретно. Он даже представить себе не мог, с чем встретится в следующую минуту. Например, нигде не было информации о том, что можно наткнуться на тварей типа фрезочерепахи или песчаного осьминога. Главный Компьютер дворца не мог (или не желал) пояснить, как вести себя с людьми, жителями граней. И прочее, прочее, прочее.

Хотя, пока он шёл там, где соперниками за выживание могли стать только животные, всё было не так сложно. Пусть зачастую совершенно незнакомые как гигантские морские змеи, те же фрезочерепахи или песчаный осьминог, но это всё были существа, не обладавшие высоким интеллектом. Сейчас же ему предстояло вступить на грань, где жили люди, с которыми разбираться будет куда сложнее, чем со зверьём. Люди обладали хитростью и коварством, недоступными тупому животному. Кроме того, в конце концов, обороняясь, в зверя психологически куда проще выстрелить, чем в человека.

Богдан вспомнил, как дядя Пётр, старший брат отца его приятеля, однажды рассказывал им, молоденьким студентам, о Великой Отечественной войне и о том, как первый раз убил на войне немца.

– Знаете, ребята, выстрелить в человека, если ты сам человек, – сказал тогда этот пожилой мужчина, – очень трудно…

– Так он же враг! – довольно безапелляционно возразил Богдан. – Он – захватчик! В него положено стрелять!

Дядя Пётр, уже немного захмелевший (они сидели за столом на праздновании Дня Победы) посмотрел на Богдана чрезмерно внимательным взглядом подвыпившего человека, зачем-то взял вилку, повертел её и вздохнул:

– Положено!.. Эх, сынок, не дай тебе бог быть в такой ситуации, а уж если быть – так не дай бог думать: стрелять или нет.

Теперь Богдан сидел и размышлял – а сможет ли он сам выстрелить в человека, если придётся? И пока не решался сделать шаг на точку перехода, чтобы оказаться на грани древней Европы, где наверняка возникнут ситуации, когда придётся защищать свою жизнь в схватке не со зверем, а с себе подобными.

В этом контексте Богдана подсознательно не покидала мысль, что в любой момент может явиться хозяин дворца и всей здешней Вселенной и… Что дальше – это была отдельная составляющая нервного напряжения. Как себя с ним вести, если Хозяин проявит агрессивность? Умолять, извиняться и оправдываться, что не виноват ни в чём, просить разрешить дать спокойно уйти – или вступить в схватку и отнять этот мир?

В довершение всего, Богдан был тут одинок, а одиночество – плохой друг и попутчик, особенно когда путь сложен и труден, и хочется, что там ни говори, опереться на плечо друга.

Однако в какой-то момент он поймал себя на мысли, что это нервное напряжение и усталость, тем не менее, пьянят душу, как алкоголь пьянит мозг. Возможно, он всю жизнь подсознательно и стремился к тому, чтобы играть с опасностями и даже со смертью?

– Неужели мне это всё нравится? – спросил он сам себя вслух и на всякий случай оглянулся.

За спиной расстилалось пустынное плато. Он был один, и рассчитывать приходилось только на свои силы – даже неизвестный Хозяин всё не приходил, чтобы разом решить все проблемы: либо убить, либо «милостиво» вернуть назад во дворец (или хотя бы на Землю).

Богдан усмехнулся своим страхам и мыслям и продолжал сидеть, расслабившись и время от времени пуская колечки дыма.

Наконец, он бросил ставший совсем коротким окурок, прочертивший параболу на фоне меркнущего заката, пожал плечами и встал:

– Выбора всё равно нет, – пробормотал Богдан. – Думаю, что и дядя Петя на войне не особо выбирал и задумывался. Потому и жив остался. Ну и везение, конечно, было – дай-то бог и мне везения…

Не закончив фразу и не мешкая, парень поднялся по ступенькам с одной стороны каменного куба и сделал шаг на словно чуть отполированный круг на верхней грани. Дунуло лёгкий ветерок.

Точка перехода здесь также являлась односторонней, а поскольку на грани жили люди, была ещё и замаскирована под пень древнего толстого дуба, торчавший на самой опушке леса.

Здесь было не жарко и душно, как на грани Динозавров, а просто тепло, и поэтому климат казался абсолютно комфортным. После выжженного солнцем плоскогорья и джунглей «мезозоя» расстилавшаяся пред Богданом местность по всем параметрам тянула на идиллическую пастораль. Роскошная дубрава плавно стекала в изумрудно-зелёную долину и обрывалась у подножия холма, где и стоял сейчас Богдан. Извилистая речка, исчезавшая за изгибами рельефа, разрезала долину неровной границей. Впереди там и сям были разбросаны группы деревьев, а на противоположной стороне блестящей водяной ленты снова вставал густой, однако совершенно не дремучий лиственный лес.

Через долину параллельно реке вилась заметно наезженная дорога, словно намеренно подтверждая опасения, что встречи с себе подобными вряд ли удастся избежать. Сейчас в поле зрения не было видно ни одной живой души, но Богдан тем не менее поспешно отступил под сень леса, не желая попасться на глаза возможным путникам. За кустами знакомого земного орешника он присел на густую траву, чтобы обдумать, как ему рациональнее действовать и тем временем немного перекусить остатками своих припасов.

Посмотрев на компас, Богдан определил стороны местного «света», и, отметив пусть и незначительное, но вполне заметное смещение солнца за время своего отдыха, сориентировался по направлению движения.

Здесь, в отличие от грани Динозавров, где он оказался почти у подножия Безвоздушных гор, точка перехода располагалась почти в центре грани, а самые желанные варианты пути предстояли неблизкие. В общем, у Богдана имелось несколько возможностей, и он начал размышлять, как же выстроить оптимальный маршрут.

Единственной точкой, ведущей во дворец и отмеченной на карте этой грани, была точка, лежавшая в данном случае дальше всего. Чтобы попасть туда, предстояло обогнуть (или переплыть) местное море, и в общей сложности проделать путь не менее полутора тысяч километров. Дорога трудная и долгая, учитывая населённость грани и нравы, соответствовавшие эпохе.

Поэтому Богдан стал рассматривать компромиссные варианты.

Всего в каких-то сорока километрах оказывалась точка, ведущая на грань Азии, но её Богдан отверг сразу. Он хорошо знал, что такое современный ему Восток – отец долгое время работал на нескольких крупных предприятиях в Чимкенте и Ашхабаде, и Богдан почти всё детство и даже начало отрочества до переезда в Свердловск провёл там. Можно было себе представить, какие нравы царили в Азии средневековой, так как, насколько он мог судить по описаниям Компьютера, именно на том уровне находилась структура отношений населения. Кроме того, там до нужной точки перехода было не так уж и близко – километров четыреста.

– Не-не, туда не пойдём, – хмыкнул Богдан. – Как говорил товарищ Сухов, Восток – дело тонкое. А в данном случае – даже слишком.

Третья точка тоже не устраивала. Она, вела на так называемую Смешанную грань, где соседствовали разнообразные культуры. Правда, на этой грани почему-то имелось сразу несколько точек прямого попадания во дворец, но это преимущество в положении Богдана сводилось на нет тем, что ближайшая точка на Смешанной грани тоже оказывалась очень и очень далеко от места, откуда приходилось начинать движение. А нагромождение культур и народов и там, судя по всему, не позволит путешествовать спокойно. Да и здесь, на грани Европы, до неё было почти триста километров.

Поэтому Богдан остановился на компромиссном четвёртом варианте: идти семьдесят пять «кэмэ» к точке перехода на грань Африки. Но зато там от места, где он «выныривал», до прямой точки во дворец было рукой подать – наверное, не более чем сейчас до грани Азии, и, судя по всему, по чрезвычайно малонаселённой местности. Оставалось только как-то преодолеть здешнюю сотню вёрст.

– Туда и пойдём! – констатировал вслух Богдан, приходя к решению, что именно это и есть оптимальный вариант.

Отдохнув ещё немного, он стал собираться в путь. Согласно карте, река текла почти параллельно направлению его движения ещё километров двадцать, а потом сворачивала в сторону так, что её, к счастью, не требовалось пересекать: судя по ширине и полноводности, брод на такой реке был маловероятен.

Богдан взобрался на высокий дуб и, насколько позволяла листва, осмотрел окрестности. В целом, если бы не дорога, вившаяся поблизости, вокруг не наблюдалось признаков человеческой деятельности. Правда, в одном месте, впереди и несколько правее направления, в котором ему предстояло идти, вздымались клубы густого дыма. До источника – то ли пожара, то ли какого-то большого костра – было километров пятнадцать, если не больше.

Богдан слез с дерева и почесал затылок. Впрочем, делать было нечего – разве что взять несколько в сторону, чтобы не проходить рядом с местом, где что-то горело.

Откровенно говоря, он с большим удовольствием исследовал бы жизнь на гранях – но не в такой ситуации, в какой оказался сейчас: с ограниченным запасом боеприпасов, без средств передвижения и защиты. Имей он один из гравилётов, которые стояли в ангаре дворца, Богдан с удовольствием полетал бы над мезозойскими зарослями на грани Динозавров или пошастал здесь, в лесах «древней Европы». В нынешнем же положении оставалось двигаться скрытно, чтобы не нарываться на неприятности – будь то звери или люди. Люди, как он уже не раз думал, даже хуже.

Собрав свои вещи, Богдан, поминутно оглядываясь, пересёк дорогу и спустился к реке. Берег был замечательный – густая изумрудная трава обрывалась метрах в пяти-шести от воды, открывая пляж, покрытый крупным песочком. Противоположный берег, до которого в этом месте было метров тридцать, выглядел примерно также, как и этот – такой же пологий и при этом не топкий. Очевидно, из-за отсутствия вращения планеты вокруг своей оси и иного распределения сил гравитации, здесь не существовало силы Кориолиса, по-разному формировавшей берега рек в мире Земли.

Чуть посомневавшись – и опасно было, и вымыться очень хотелось, – Богдан выбрал место, скрытое от дороги высокими кустами, и с наслаждением окунулся в чистую проточную воду, после чего быстро двинулся дальше. Для большей надёжности ему пришлось вернуться к лесу и идти среди деревьев и кустов так, чтобы не сразу попасться на глаза возможным путникам на дороге.

Хотя лес и не был чащобой, идти с поклажей через какие ни на есть, но заросли было не так удобно, как по открытой местности. Мешало коромысло, которое на пустынном плоскогорье облегчало движение, но в лесу часто являлось помехой, задевая ветви и стволы деревьев, между которыми приходилось петлять.

Пройдя за час всего пару километров, Богдан чертыхнулся, и двинулся всё-таки по опушке леса. Скорость сразу увеличилась, и к заходу солнца он преодолел ещё километров десять.

За время пути, к его великому удовольствию, пока не попались люди, хотя однажды откуда-то издали послышались звуки, похожие на собачий лай. Иногда встречались зайцы и косули, а один раз через заросли величественно прошествовал олень. В ветвях часто порхали крупные птицы наподобие глухарей, а может, это и были глухари – Богдан только приблизительно, по картинкам, представлял их себе.

Солнце стало тонуть в неимоверной дали за горизонтом. Двигаться в темноте или под лунным светом было, возможно, и разумно, но неудобно, и потому Богдан стал устраиваться на ночлег. Он выбрал в глубине леса низину, обрамлённую кустами так, чтобы оттуда не мог просматриваться огонёк костра.

Подстрелив, очевидно, глухаря, Богдан изжарил тушку с остатками сушёных трав и с аппетитом съел, поскольку вяленое мясо уже порядком надоело. Натянув на кусты пару шкур наподобие палатки, он завернулся в другую и заснул, предварительно затушив костёр – лучше, конечно, было бы спасть с огнём, но ему не хотелось, чтобы отсветы, не дай бог, кто-то заметил. Дикие же звери тут если и водились, то вряд ли были голодными, судя по обилию дичи.

Ночь прошла спокойно. Утром Богдан позавтракал остатками глухаря и вяленым мясом, запил еду чаем и продолжил путь.

Рельеф местности начал возвышаться, река отбежала чуть в сторону, а лес сделался существенно реже, и среди деревьев стали попадаться в большом количестве пни, свидетельствовавшие о регулярной рубке. Через лес вилось много широких троп, следы на которых явно оставили какие-то повозки – похоже, приближались населённые места.

Ландшафт снова стал углубляться – видимо, закончился какой-то лесной увал, характер леса несколько изменился: подлесок стал гуще, а среди дубов неожиданно начали вставать сосны, которых пока практически не встречалось.

Научившийся неплохо оценивать пройденное расстояние, Богдан прикинул, что продвинулся ещё километров на десять – и это было не так плохо. Река осталась в стороне, и, судя по карте и внешним признакам, далее идти придётся через сугубо лесную местность. Потом встретится ещё одна река, за которой до точки перехода, спрятанной в каменистом распадке, останется всего часов шесть пути.

Справа из леса вынырнула уже не тропа, а настоящая дорога, которая выворачивала так, что далее вела в том же направлении, в котором двигался и Богдан.

Юноша остановился под прикрытием раскидистого можжевельника и задумался. Он определённо мог признать, что совершенно не представляет, как вести себя при встрече с людьми. Он не боялся прямого непонимания в разговоре, поскольку «выучил» все главные языки основных групп населения граней, но что объяснять местным жителям, когда он окажется перед ними в своей странной по здешним меркам одежде? Какую легенду выдумать, да и будут ли его вообще слушать?

– Чёрт! – сказал Богдан вслух. – И соскучился уже по людям, и в то же время предпочёл бы пока никого не встречать… Но не ужом же мне ползти!

С другой стороны, если добыть лошадь, то он сможет преодолеть оставшееся расстояние намного быстрее.

Словно призывая решать задачу поскорее, из-за поворота дороги донёсся звук побрякивающего железа и негромкие постукивания, которые, как определил Богдан, производились, скорее всего, лошадиными копытами.

Юноша поспешно отпрыгнул в кусты и присел за густыми зарослями молодых сосёнок и можжевельника.

Из-за поворота дороги, выныривавшей из чащи, выехал человек на лошади, за ним второй, и Богдан уже решил, что тут тянется целый отряд. Но людей оказалось всего двое, причём они были экипированы по-разному. Тот, что ехал впереди, мог сойти за настоящего рыцаря, во всяком случае, такого, какими Богдан представлял этих персонажей времён крестовых походов: грудь, плечи и колени прикрывали железные пластины, под которыми просматривалась кольчужная рубаха, переходившая в такой же кольчужный капюшон на голове. Шлем, очень похожий на те, которые были знакомы Богдану по старому кинофильму «Александр Невский», был приторочен у седла с той же стороны, что и меч в ножнах. С другой стороны висел высокий щит со скруглёнными краями, а свободной рукой рыцарь держал длинное копьё, тупой конец которого упирал в стремя. У коня тоже имелись какие-то элементы металлической брони, прикрывавшие голову и немного грудь и бока.

Второй персонаж был явно рангом ниже. Его экипировка состояла тоже из кольчужной рубахи, только более грубого изготовления, а голову венчала простая металлическая каска с рёбрышком посередине и спускавшимся вниз переносьем. На ногах были холщовые штаны и грубые кожаные ботинки, а вооружение включало копьё, существенно более короткое, чем у рыцаря, боевой топор и болтавшийся у седла арбалет. Кроме того, на лошадь, не имевшую защитных доспехов и выглядевшую поплоше, чем первая, были навьючены две объёмистые торбы с каким-то барахлом – очевидно, дорожные припасы.

Оба всадника озирались вокруг, и один раз рыцарь о чём-то спросил слугу через плечо, но слов Богдан не расслышал.

Стараясь не слишком заметно отгибать ветви, Богдан разглядывал первых людей, которых он видел воочию на этой удивительной планете. Оба мужчины – и господин, и слуга – были среднего роста, но весьма крепкие с виду. Из-под кольчужного капюшона рыцаря выбивалась прядь тёмно-русых волос, а слуга являлся довольно выраженным брюнетом. Отвечал он рыцарю почтительно, но без явного подобострастия.

Дорога петляла по лесу, так что метров через двадцать конные путники исчезли за деревьями и кустами. Богдан вздохнул и сел на траву, усыпанную опавшей хвоей. Он закусил в зубах былинку и привалился к стволу сосны.

Надо было совершенно определённо решить для себя, как всё-таки строить маршрут дальше. Куда идти – понятно, но ясно, что прятаться каждый раз, завидев путников на дороге, невозможно, а его попытки спрятаться, если его всё-таки заметят, только вызовут дополнительное подозрение. Пробираться всё время лесом? Но сколько он будет так топать через чащу – неделю, две? А ведь придётся добывать себе пропитание, и так далее, и тому подобное. Путь затянется на неопределённое время, а хочется выбраться из этого положения поскорее…

– М-да, а скоро только кошки родятся, – повторил Богдан знаменитую фразу из знаменитой книги.

Идти совершенно открыто было, по меньшей мере, неосторожно, поскольку, как можно понять, он слишком отличается видом от местных жителей – и то, что он только что увидел, подтвердило догадки. Папуас в центре современного земного города выглядел бы, наверное, менее заметно, так как прохожие могли бы принять это за какой-то розыгрыш, ухмыльнуться и просто пройти мимо. Здесь мимо никто не пройдёт, и очень скоро придётся объяснять, кто он и куда путь держит.

Богдан стал размышлять, как можно замаскироваться под туземного жителя. Самое надёжное – обзавестись местной одежонкой, желательно от богатого господина, чтобы не ломать шапку перед другими знатными особами и давать поменьше разъяснений. Конечно, он мог только догадываться о вариантах социальных отношений здесь, но справедливо полагал, что состоятельному сословию всегда легче живётся.

Однако как добыть местные тряпки, да ещё и не дешёвые? Купить нереально – не на что, да и за ними придётся идти на местный базар, в лавку или что тут такое существует? А как идти в том виде, в каком он сейчас?

Украсть где-нибудь? Но как высмотреть, где что украсть? Ведь чтобы совершить кражу, нужно, опять же, как минимум добраться до местного поселения и войти туда незаметно. Если пробираться ночью, то рассчитывать можно, скорее всего, только на кражу каких-то лохмотьев, но маскироваться под человека низкого сословия в обществе жёсткой социальной иерархии явно не выгодно. Разве что совсем уж под нищего, на которого все плюют. Правда, если таковые тут есть…

Немного подумав, Богдан решил, что нищие обязательно должны быть. Если уж таковые имелись в обществе развитого социализма, то как им не быть в социумах, где по дорогам разъезжают рыцари с оруженосцами? Любое человеческое общество отличается полярностью – полярностью разной степени, но всё-таки, везде есть те, кто живёт лучше, и кто живёт хуже... Впрочем, не только общество, но и сама жизнь демонстрирует разделение на куда более глубинных биологических и физических уровнях: ну, хотя бы мужские и женские особи, глупые и умные индивидуумы, высокие и низкие температуры, протон и электрон, и прочее, прочее, прочее. Правда, Богдан вспомнил, что, если говорить о живой природе, то есть и бесполые существа – амёбы, например. Но тоже друг друга жрут, значит, и среди них есть сильные и слабые. Полюса, одним словом.

– Философ хренов, – сказал сам себе, ухмыляясь, Богдан. – Сидишь тут, рассуждаешь… А решительно начать действовать не можешь!

Существовал, конечно, ещё один ну очень простой и очень решительный вариант: догнать неспешно ехавшего рыцаря и слугу, прикончить обоих и, облачившись в доспехи, спокойно и с достоинством двинуться далее на лошади, а не пешком. Вряд ли кто-то станет останавливать рыцаря, если только те, кто решатся на него напасть. А таких, насколько Богдан представлял себе историю, в мирное время находилось мало – разве что если сейчас шла война. Безусловно, он не мог поручиться, что именно сейчас и именно тут не ведутся боевые действия, да и вообще тут нравы не отличаются от земных. Но пока всё вокруг тихо, и обстановка, скорее всего, мирная.

Впрочем, этот вариант совсем не годился: не мог Богдан взять и хладнокровно убить двоих человек, которые сами на него пока не нападали.

– Значит, решено, – снова негромко сказал он себе под нос, – попробую замаскироваться под нищего. Этакий странствующий пилигрим.

Сзади и чуть левее негромко прошуршала листва. Богдан резко обернулся.

Глава 12

Метрах в трёх из-за соседней сосны в него целился из арбалета давешний слуга рыцаря. Поверх уложенного в направляющий жёлоб болта на Богдана смотрели жёсткие угольки глаз, почти закрытые кромкой железного шлема.

Юноша замер, соображая, что предпринять. Вряд ли этот тип понимает, что такое лучемёт, но вскидывать руку опасно: в ответ на резкое движение, слуга мог выстрелить, и рисковать получить в грудь арбалетную стрелу не хотелось. Можно было попробовать резко нырнуть за ствол сосны, но оставалась вероятность быть подстреленным в ноги, которые он не успеет спрятать за дерево. И кто потом будет его здесь лечить?

Богдан невольно покосился назад, но сзади никого не было, да и вряд ли в таких доспехах можно было подкрасться бесшумно – какая-нибудь пластина, да и звякнула.

– Сиди, не дёргайся! – предупредил чернявый оруженосец, и Богдан его прекрасно понял.

Совершенно непроизвольно он криво усмехнулся: ему правильно показалось, когда слушал из кустов, и разговаривали действительно на старофранцузском. Странное это было чувство – понимать язык, на котором ты сам пока ещё ни слова не произнёс и который никогда до этого даже не слышал. Великое всё-таки дело – прямая запись информации в мозги!

Видя, что пленник сидит спокойно, воин осмелел и, чуть повернув голову, крикнул:

– Господин, извольте сюда пожаловать! Я его на прицеле держу!

Сейчас Богдан уже вполне мог попробовать выстрелить сам, но не мог решиться стрелять в человека! Крутились в голове рассказы фронтовика дяди Васи, но…

Тем не менее, он начал было поднимать руку с лучемётом, однако, как и предполагал Богдан, слуга уловил опасность.

– Ну-ка, ну-ка! – заорал он, наводя арбалет прямо в лицо юноше. – Бросай, что держишь!.. Бросай, говорю!

Палец на спусковом крючке елозил, готовый выпустить стрелу. Ничего не оставалось, и Богдан уронил лучемёт в траву. «Сейчас он скажет: “несколько шагов назад”», – подумал Богдан.

Однако слуга, видимо, не был обучен таким приёмам задержания врагов, которые появились явно не в средние века. Он не обратил внимания, что Богдан бросил лучемёт прямо себе под ноги, и довольно ухмыльнулся.

Позади слуги закачались ветви, и на полянку выбрался рыцарь, вопреки ожиданиям Богдана, пеший, а не на коне. Юноша был несколько удивлён – он считал, что доспехи тяжелы, и ходить, особенно в такой ситуации в них никто не станет. Но рыцарь, обеими руками сжимавший обнажённый меч, двигался весьма резво.

Теперь Богдан мог хорошо рассмотреть и господина. Это был мужчина чуть пониже его самого, с тёмно-серыми глазами, которые сейчас напряжённо буравили незнакомца в столь странной по местным меркам одежде.

Несколько секунд «крестоносец» разглядывал Богдана, не меняя боевой стойки, и, наконец, спросил:

– Кто таков, отвечай? Что за одеяния незнакомые? Заморское, что ли, отродье?

– А почему так уж сразу – «отродье»? – несмотря на незавидное положение, Богдан не сумел удержаться от сарказма.

Губы ворочались с трудом – скорее от напряжения, чем от отсутствия практики на этом варианте старофранцузского.

– Ну-ка, ты! – Рыцарь высокомерно приподнял подбородок. – Изволь обращаться как подобает к пленившему тебя благородному рыцарю!

Богдана всегда раздражала высокомерная манера общаться, происходило ли подобное на профсоюзном собрании, научном семинаре – или пусть даже в такой ситуации, как сейчас.

– А почему ты решил, что пленил меня? – вырвалось у него.

Вопрос неожиданно поставил рыцаря в тупик. Привычного – меча, копья, топора и соответствующей экипировки у Богдана не было. Его глаза забегали вокруг, видимо, выискивая у врага оружие или каких-то сообщников. Лучемёт валялся в траве – рыцарь, в отличие от слуги, не видел его в руке Богдана и не мог даже подозревать о назначении сего предмета. Так что юноша выглядел для него безоружным.

Возможно также, что в этих краях пленять можно было только тех, кто вооружён, и потому ещё рыцарь немного растерялся. Впрочем, замешательство его продолжалось пару секунд. Очевидно, странность одеяний незнакомца давала ему возможность считать, что в данном случае «пленять» всё-таки можно.

– На колени! – приказал он. – Тальбо, вяжи его. И будь поосторожней – вдруг это оборотень какой-то. Я доставлю его ко двору короля Хруодланда, и, думаю, мой подвиг будет вознаграждён!

Слуга с готовностью положил арбалет в траву и отцепил с пояса моток верёвки. Богдан понял, что попал в самую наихудшую ситуацию, в какую можно попасть. Сейчас его свяжут, и тогда одному богу или чёрту известно, что с ним в конце концов сделают.

– Вот же… твою мать! – вырвалось у него. – И что я раньше вас не завалил? Дорассуждался, придурок!

Вырвалось это от избытка чувств по-русски и неожиданно оказало сильнейший эффект. Звук незнакомой речи чрезвычайно озадачил и слугу, замершего на полпути к Богдану с верёвкой в руке, и рыцаря, который удивлённо вытаращил глаза и моргнул тёмно-русыми коровьими ресницами.

– Ты по-каковски болтаешь? … – возмутился он. – Чужестранец, что ли? Впрочем, тем лучше: я, славный рыцарь Бафомет, доставлю во дворец короля заморского лазутчика…