Странник поневоле

Стараясь не тревожить стадо, Богдан обошёл луг с краю и метрах в двухстах от пастбища набрёл на несколько кладок яиц. Устроенные в песке гнёзда были присыпаны сильно вонявшими гниющими растениями. Подумав, Богдан сообразил, что гниющие растения выделяют тепло, необходимое для развития зародышей в яйце. Естественно, вряд ли сама самка, весящая тонны, могла бы высиживать хоть и крупные, но всё-таки хрупкие яйца.

Морщась от запаха, Богдан осторожно подкрался к гнезду и вытащил на пробу пару яиц игуанодона, в каждом было сантиметров двадцать длины, тем более что как раз подходило время обеда. Вымыв яйца и осторожно вскрыв одно у пещеры, он обнаружил внутри белок и желток, очень похожие на куриные, только чуть зеленоватого цвета. Само содержимое скорлупы пахло вполне пристойно, а объём составлял литра два, не меньше.

– Эх, чёрт возьми! – воскликнул Богдан. – Была бы сковородочка – такая яичница бы вышла!

Тем не менее, ему удалось приготовить нечто вроде омлета из смеси содержимого яйца и сердцевины саговой пальмы в котелке, обильно сдобрив всё запасёнными приправами.

Богдан уже заканчивал обед, когда из зарослей, отстоящих всего метров на сто от его пещеры, показалась крупная и очень похожая на страусовую голова. Единственное и малоприятное отличие состояло в том, что клюв, куда более крупный и длинный, чем у страуса, был усажен острыми зубами.

Ящер выбрался на открытое пространство, и Богдан смог его разглядеть во всей красе. Ростом он был с человека и по общим формам, действительно, сильно напоминал ощипанного страуса. Крылья отсутствовали, а вместо них впереди шевелились две вполне развитые трёхпалые когтистые ручки. Короткий толстый хвост был хвостом ящерицы, а не птицы, хотя всё тело и покрывало какое-то недоразвитое оперение. Голенастые ноги имели один отстоящий от остальных палец, оканчивавшийся крупным и опасным с виду когтём.

За первым ящером из кустов выбрался второй, а потом ещё и ещё. Всего Богдан насчитал девять штук. Ящеры квохтали, издавали шипение и, явно присматриваясь к тому месту, где сидел у костерка Богдан, начали приближаться короткими перебежками. Они пробегали два-три метра, останавливались, квохтали, крутили головами, наклоняя их на бок, и хищно разевали пасти-клювы.

Ящеры Богдану не понравились. Во-первых, они интересовались явно им, а точнее, его заготовками мяса – значит, их, вероятно, привлёк запах разделываемой туши, и они были плотоядными. Во-вторых, их было много.

Он встал, и, подняв приличный булыжник, с криком швырнул его в ящеров. Камень попал первому, который уже приблизился, по спине, и динозавр, подпрыгнув, зашипел, после чего бросился на своего обидчика.

Бросать гравитационные гранаты в данном случае было не эффективно, и Богдан стал стрелять. Возможно, если бы он вёл огонь из огнестрельного оружия, особенно автоматического, ему пришлось бы легче. Попадать из него в цель было, правда, несколько сложнее, но грохот выстрелов, скорее всего, напугал бы и осадил животных. Бесшумные же выстрелы лучемёта, хотя и разили наповал каждого, в кого попадали, не производили впечатления на остальных, которые нисколько не обращали внимания на упавших сородичей.

Ящеры бежали вперёд, и, чтобы не подпустить их вплотную к себе, Богдан вынужден был поставить оружие на непрерывное действие, что расточительно расходовало заряд батареи. Тем не менее, последнего нападающего он свалил чуть ли не на пороге пещеры, когда зверюга уже замахнулась на него своим опасным когтем на лапе.

Богдан перевёл дух. В воздухе воняло горелым мясом, а всё пространство перед пещерой устилали трупы страусоящеров. Посмотрев на индикатор заряда, юноша увидел, что там остаётся всего около трети. А получается, стрелял-то он не так уж и много пока.

– Вот же мать твою! – выругался Богдан. – Только-только подумал, что всё так спокойно! Чего доброго, сюда на пир сойдутся и твари покрупнее.

Больше столь глупо растрачивать драгоценные боеприпасы ему не хотелось, и потому пришлось спешно собирать нехитрые пожитки, уже начинающее подсыхать на солнце мясо, и двигаться в путь.

Когда Богдан, петляя среди обломков скал и валунов, удалился от места своего несостоявшегося лагеря более чем на километр, он услышал далеко позади грозный рык: кто-то из могучих местных хищников, и, возможно, не один, явились, чтобы выполнить роль пожирателей падали. В общем, ушёл он вовремя.

Поиски нового возможного убежища заняли почти весь остаток дня. Опасаясь, что хищники, явившиеся на место побоища, будут рыскать в окрестностях, Богдан стремился уйти как можно дальше. Когда солнце уже садилось, ему удалось найти подходящее место рядом с небольшим водопадом, низвергающимся со скал.

Шум воды перекрывал все звуки, и он легко мог прозевать приближение хищников. Но, насколько помнил Богдан, мало кто из диких животных эпохи динозавров лазил по скалам, подобным тем, что окружали источник. Да и мало кто из хищников вообще когда-либо охотился или жил вблизи водопадов – возможно, именно из-за «шумовых помех» сами хищники не любили подобных мест.

Небольшая пещерка в известняковой скале была сухой, так как находилась в стороне от шлейфа брызг, висевшего над падающей водой. Вдобавок, она располагалась так, что участок перед входом освещался солнцем почти в течение всего светового дня. Несмотря на это, Богдан не поленился и поднялся по крутому склону ещё метров на пятьдесят, где и развесил мясо для провяливания: он не хотел, чтобы в случае возможного визита любителей лёгкой поживы таковые явились прямо к входу в его временное обиталище.

Прошедшая спокойно, если не считать шума воды, ночь дала ему возможность отдохнуть, а весь следующий день Богдан посвятил охоте. Теперь он старался убивать добычу как можно дальше от своего лагеря и там же быстро разделывать, чтобы не вступать в конфликты с возможными хищниками. Нарезанное мясо промывал в воде и уносил на просушку.

За день ему удалось заготовить килограммов пятьдесят отборного мяса. Конечно, когда оно провялится, вес существенно уменьшится. Да и не смог бы он таскать на себе поклажу, превышающую его вес, поскольку и снаряжение ещё что-то весило.

Пока мясо вялилось на жарком солнце, Богдан решил заготовить ещё кое-какие растения, которых уже можно было не опасаться, чему и посвятил следующий день. Облазив в поисках уже проверенных саговых пальм всю округу, он на одной поляне обнаружил соцветия, сильно похожие на картофельные. Были похожи на таковые и клубни, только имели какой-то уж слишком насыщенный, по мнению юноши, фиолетовый цвет.

Богдан действовал осторожно. Отрезав маленький кусочек корнеплода, он слегка прожарил его на костерке и попробовал. Масла, естественно, не было, но, судя по всему, это был самый настоящий картофель. Поискав вокруг поляны, Богдан нашёл ещё восемь кустов, с которых добыл полтора десятка крупных картофелин.

Оставалось неясным, то ли, если считать, что неизвестные Творцы точно воспроизвели условия древней Земли, картофель уже существовал в эпоху динозавров, то ли семена его были занесены сюда случайно или же преднамеренно. В последнем случае могло статься, что где-то растут и милые сердцу дедае.

Весь остаток дня Богдан потратил на их поиски, порой удаляясь опасно далеко в местный лес. Заблудиться тут было сложно, так как Безвоздушные горы просматривались на огромном расстоянии и служили прекрасным ориентиром, но в глубине чащи можно было нарваться на хищника в засаде. Однако желание найти дедае было сильнее страха и вполне разумных опасений.

Стало уже смеркаться, дедае так и не встретилось, и Богдану пришлось возвращаться.

Вторая спокойная ночь, видимо, подтверждала правильность выбора убежища. Мясо под жаркими лучами почти провялилось, и весь третий день он готовил запасы саго, просушивая сердцевину пальм. Несмотря на то, что вес вяленого мяса уменьшился раза в три, груз существенно вырос. Предстояло тащить на плечах никак не меньше шестидесяти килограммов.

Богдан постарался распределить нагрузку равномерно. Естественно, у него не было нормального рюкзака, и не было нужного количества шкур и фурнитуры, чтобы его сшить. Поэтому он изготовил нечто вроде коромысла, чтобы груз было удобнее нести, и, самое главное, в случае непредвиденных ситуаций быстрее сбрасывать с плеч. Правда, с коромыслом сложнее было двигаться по сильно пересечённой местности, и Богдану пришлось спуститься ниже к лесу.

– Вот так всегда, – усмехнулся он. – В чём-то выигрываешь, в чём-то проигрываешь. Диалектика!

Он проверил лучемёт, заткнутый впереди за пояс, и, взвалив свою ношу на плечи, двинулся в долгий путь: сегодня он предполагал идти весь световой день.

Путь до отрога Безвоздушных гор, по которому Богдану предстояло двигаться к точке перехода, занял почти неделю. В основном, дорога выдалась лёгкой, и путешествие можно было считать почти прогулкой, если не считать изнурительной ходьбы по каменистым склонам. Но это были, так сказать, обычные трудности, а не опасности. Единственным опасным случаем стало нападение тиранозавра, на которого ушёл почти весь заряд первой обоймы лучемёта.

Ночами Богдан ютился в естественных укрытиях, поднимаясь повыше в горы, а днём шёл, иногда немного отвлекаясь на охоту, чтобы подольше сохранить сделанные впрок запасы. В результате, до места, где следовало поворачивать вглубь грани, он добрался, имея больше половины того провианта, что заготовил. Пункт поворота миновать было невозможно: там покрытые валунами и каменным крошевом склоны поворачивали слева направо, оттесняя леса ещё чуть дальше. Всё, в общем-то, соответствовало карте, хотя схема местности не имела чётких и точных обозначений высот и тому подобных характеристик поверхности.

В реальности всё смотрелось как плоскогорье, которое длинным и довольно узким в сравнении со своей протяжённостью языком вытянулось почти перпендикулярно главному массиву, разделяющему грани.

Богдану пришлось подняться значительно выше того уровня, по которому он двигался до этого. На глаз отрог имел максимальную высоту не более трёхсот-четырёхсот метров от уровня лесов, и его верхняя часть представляла собой, судя по всему, почти плоскую и унылую равнину: далёкая перспектива поверхности грани позволяла видеть буквально настолько, насколько хватало глаз. Ширину этой равнины можно было оценить примерно в пару-тройку километров.

Если бы не складки этой равнины, то, имея оптический прибор посильнее бинокля профессора Витта, можно было бы, вероятно, рассмотреть и каменный куб, к которому держал путь Богдан.

С одной стороны, то, что плоскогорье смотрелось таким унылым и безжизненным, было хорошо: значит, здесь можно особо не опасаться крупных хищников. С другой стороны, идти по сухой и пустынной равнине предстояло ещё километров сорок, поэтому требовалось запастись водой и пополнить запасы провизии.

С намного более высоких уступов Безвоздушных гор, вздымавшихся, казалось, совсем рядом, стекала небольшая речушка, которая, естественно, устремлялась вглубь плоскогорья, а по его отрогам бежала к лесу. Похоже, это было последнее место, где удастся взять воду. А вот за мясом и съедобными растениями, придётся снова спускаться вниз, к лесу.

Богдан потратил ещё четыре дня, пополняя запасы вяленого мяса. У него осталось очень мало соли, и как следует засолить мясо не получалось. На всякий случай Богдан оставил граммов пятьдесят соли про запас к своему столу, а остальное, как мог, распределил, натирая мясо.

Он подумал, не сделать ли дополнительную флягу из ствола растения, множество которых росли по опушке леса и напоминали гипертрофированный укроп – растение имело совершенно полые стволы диаметром до полуметра. Но, прикинув все «за» и «против», Богдан отказался от этой затеи. Он имел три фляги из тыкв плюс военную фляжку профессора Витта, в которые мог набрать в общей сложности почти десять литров воды. Этого было маловато, учитывая движение по пустынному плоскогорью, где, скорее всего, утолять жажду нечем. Но существовал предел грузу, который он мог нести, не слишком изнуряя себя.

Конечно, можно было подумать о том, чтобы изготовить нечто вроде тачки, но возиться с подобной задачей при отсутствии необходимого крепежа не хотелось. В общем, Богдан решил идти почти налегке – в конце концов, насколько можно было судить, плоскогорье просматривалось далеко, особых препятствий не было. Если вода кончится раньше, чем он доберётся до точки перехода, всегда можно будет спуститься вниз к лесу, где наверняка найдётся какой-нибудь источник.

Утром пятого дня, собрав провялившееся мясо, немного добытых корнеплодов и наполнив свежей водой фляги, Богдан снова двинулся в путь.

Солнце палило нещадно, но это была единственная трудность. Вымершее плоскогорье, казалось, специально создано, чтобы двигаться по нему, как по дороге. Если бы у Богдана был автомобиль, пусть даже и не вездеход, он вполне мог бы ехать с комфортом: бывало, на своём «жигулёнке» он ездил и по худшим дорогам в российской глубинке.

Но автомобиля не было, и оставалось только топать, изредка обходя кучи камней да странные «озёра» песка диаметром примерно по двадцать-тридцать метров.

Что в этих песчаных «проплешинах» среди каменистой равнины сразу не понравилось Богдану – уж слишком они выглядели неестественно. Присмотревшись, он заметил странное сероватое крошево вокруг них. Ещё более пристальный взгляд обнаружил среди камней остатки легких полых косточек, явно принадлежащих летающим ящерам. А в одном месте ему встретились и более тяжёлые кости ящера наземного.

– Так-так, – пробормотал Богдан, берясь на всякий случай за рукоятку лучемёта.

Он сообразил, что, весьма вероятно, в этих песчаных ямах живёт некто, подобный земному «муравьиному льву», только, судя по костям, зверь этот должен был быть размерами не меньше настоящего льва.

Правда, все кости, которые ему попадались, выглядели очень старыми – настолько они были выбелены солнцем. Значит, погибли все звери очень и очень давно – вполне возможно, что обиталища таинственных существ тоже давно пусты. Но из этого не следовало, что стоит быть совершенно беспечным.

Проходя мимо очередного, почти круглого песчаного озерка песка диаметром метров двадцать, Богдан поднял увесистый булыжник и швырнул в самый центр. Камень упал на песок и стал медленно в него погружаться – однако без чьей-либо помощи. Ко всему прочему, это были ещё и зыбучие пески.

Богдан подождал, отойдя от края пятна, но никто и ничего из-под глубины песчаной кляксы не появилось. Он пожал плечами и двинулся дальше.

В любом случае, эти подозрительные участки встречались не так уж и часто – не более одного-двух на пройденный километр пути.

В первый день он прошёл, по прикидке, почти двадцать километров.

К вечеру в небе неожиданно стали сгущаться тучи, подул ветерок, и стало прохладнее. Похоже, собирался дождь.

Богдан стал выбирать место для того, чтобы укрыться от непогоды и, видимо, уже для ночлега. К сожалению, на плоской равнине это было сделать ещё и не так просто. Заприметив вдали группу угловатых камней высотой метра два-три, юноша поспешил туда.

Первые капли первого за почти две недели пребывания на грани Динозавров дождя застали его на полпути к месту возможного укрытия. Когда же Богдан добрался до скал, дождь хотя и не слишком сильно, но вполне прилично поливал иссохшую землю, а заодно и одинокого путника – тоже, возможно, первого за сотни, а то и тысячи лет здесь.

В этих камнях, конечно, не было ничего похожего на уже полюбившиеся Богдану пещеры, но в одном месте между двумя камнями нашёлся проём, удобный для того, чтобы натянуть над ним кусок шкуры, ранее служивший парусом на тримаране и таким образом соорудить кое-какое укрытие от дождя. Сделав с помощью древка копья импровизированный тент двускатным, Богдан устроился под навесом вполне комфортно, если не считать того, что уже основательно вымок. Впрочем, это было не слишком неприятно после изнуряющей ходьбы под жарким солнцем.

Материала для костра здесь нигде не было, если не считать отдельных чахлых кустов, напоминавших верблюжью колючку, а потому Богдан и не стал пытаться костёр развести. Перекусив парой кусков вяленого мяса, он с последними лучами тусклого заката уснул под монотонный шум дождя, завернувшись во второй имевшийся у него кусок шкуры.

Глава 11

С первыми лучами солнца Богдан был уже в пути – он намеревался дойти до точки перехода сегодня.

Температура начала повышаться, и намокшие под дождём камни стали парить – делалось не только жарко, но и душно. Пройдя километров пять, Богдан позволил себе отдохнуть в тени торчавшей словно кусок сломанного зуба скалы и попить воды, запаса которой у него оставалось более чем достаточно.

Богдан прищурился на унылое плоскогорье, прополоскал горло и сплюнул.

– Думаю, сегодня дойду, – сказал он сам себе, чтобы хоть как-то нарушить тишину.

Правда, полной тишины, естественно, не было – откуда-то из-за края плато, располагавшегося в полукилометре от линии движения, периодически раздавались далёкие крики и рёв – местная фауна жила своей насыщенной жизнью. Но здесь всё было спокойно, несмотря на подозрительные песчаные ловушки.

Неожиданно из-за края плато взвились несколько птеранодонов – очевидно, они гнездились где-то на скальных уступах склона. Чуть в стороне и вдалеке, среди деревьев леса, расположенного в низине, поблёскивала довольно обширная водная гладь – место, где кормились летающие ящеры.

Богдан лениво посмотрел на птеранодонов и достал карту, проверяя своё положение на местности. Всё соответствовало действительности. Огромное озеро, небольшой участок которого он видел на плато, располагалось сейчас как раз на траверзе пути. Судя по всему, озеро должно просматриваться и с того места, где расположена точка перехода, до которой оставалось не так уж далеко.

Богдан влез на камень, в тени которого отдыхал, и приставил к глазам бинокль. Странно – впереди ничего не было видно. Хотя, конечно, видеть всю «плоскость» мешали скалы, которые здесь довольно часто вставали впереди, нарушая ровную поверхность плато.

Убрав бинокль в чехол, Богдан спрыгнул вниз и снова взялся за «коромысло», на котором нёс поклажу. Теперь следовало держаться правее, ближе к краю плато, чтобы обойти очередное песчаное озерцо.

Пара кружившихся до этого в стороне птеранодонов неожиданно изменила направление, в котором они нарезали свои круги над озером, и стала приближаться к гористой возвышенности. Богдан покосился на них и продолжал движение.

Однако ящеров явно заинтересовала одинокая фигурка на плоскогорье. Они снизились прямо над юношей – порывы воздуха, отбрасываемого крыльями птеранодонов, даже слегка овеяли вспотевший лоб.

Богдан вскинул голову и погрозил пальцем вслед ящерам.

– Но-но, уроды, разлетались!.. Если только как опахала будете работать… – закончить фразу он не успел – началось совершенно неожиданное.

До края песчаного пятна оставалось примерно метров десять, а ящеры, сделав разворот, снова намеревались пролететь прямо над Богданом, но двигались они сейчас так, что должны были пройти и над песчаной кляксой.

Птеранодоны снизились и сейчас летели всего метрах в пяти-шести от поверхности плато. В момент, когда первый оказался над участком зыбучего песка, поверхность забурлила. Богдан, правда, следил за летающими ящерами, но краем глаза заметил движение на земле, так что зафиксировал практически начало процесса.

Песок несколько раз колыхнулся, и из него вверх ударил фонтан пара или похожего на пар белёсого газа. Довольно быстро расширяющееся облачко расплылось перед первым птеранодоном, и ящер влетел в него. Почти в то мгновение, как белёсые пары коснулись шкуры зверя, его крылья судорожно дёрнулись, словно сведённые судорогой, и ящер рухнул, словно сражённый пулей.

Второй птеранодон, летевший немного выше, только немного задел уже сильно размытое на фоне небесной синевы облачко. Ящер качнулся в воздухе, но тоже не удержал ритм взмахов крыльями и упал недалеко от края песчаного озерца.

Богдан бросился в сторону: ветерок дул так, что остатки явно парализующего газа или аэрозоля сносило как раз в его направлении. Коромысло с поклажей мешало бежать, и он его бросил.

Тем не менее, он почувствовал лёгкое головокружение и озноб – какая-то доля отравы всё-таки досталась и ему – и, оказавшись на безопасном расстоянии, Богдан энергичными вдохами и выдохами постарался провентилировать лёгкие.

Взобравшись, чтобы лучше видеть, на большой валун, он стал наблюдать за происходившим.

Из песка высунулось несколько чёрных канатов, матовых в свете яркого солнца, очень похожих на резиновые водопроводные шланги. «Шланги» оплели первого ящера и утянули его в песок, хотя тушка и сама уже погружалась в зыбун. Некоторое время под поверхностью происходило какое-то движение, а потом выкинулась пара щупальцев, которые, пошарив вокруг, наткнулись на тушу второго птеранодона и, захватив её, тоже уволокли добычу в песчаный омут.

Песок волновался ещё какое-то время, а потом из него стали вылетать отдельные наиболее толстые кости. Впрочем, таких было совсем немного.

Богдан присвистнул и, сидя на валуне, сдвинул на затылок шляпу, сооружённую для защиты от солнца из кусков коры и тонкой шкурки. Получалось, он слишком беспечно разгуливал по краям этих песчаных озёр. Очевидно, большинство из них были необитаемы – он же проверял, бросая камни, и там ничего не происходило. Это и усыпило его бдительность.

Только что ему повезло ещё раз: окажись он ближе к краю песчаной кромки, его неминуемо накрыл бы фонтан парализующего газа, даже от малой толики которого у него всё ещё немного кружилась голова.

Богдан громко выругался:

– Лежать бы тебе, дружище, дохлым сейчас где-нибудь вон там, на краю. Или в песке сожранным. А кости бы потом выплюнули – те, что не переварили… Что же это за сволочь там такая живёт?

Посидев ещё немного и понаблюдав за уже совершенно успокоившейся поверхностью песка, Богдан слез с камня и осторожно начал приближаться к песчаному озеру. Сначала он подобрал свои вещи и отнёс их подальше в сторону, а затем снова вернулся к кромке песка, стараясь, однако, не подходить ближе, чем метров на десять, памятуя, что щупальца высовывались на расстояние примерно раза в два меньше.

Вынув из пакетика в кармане одну гравитационную гранату, он сделал ещё несколько осторожных шагов вперёд, после чего трижды сдавил шарик пальцами и швырнул его, стараясь попасть в центр песчаного пятна. По тому, как песок вкрутило невидимой ударной волной и сам он почувствовал лёгкий на расстоянии толчок, Богдан понял, что граната сработала.

Секунду ничего не происходило, а затем песок забурлил. Из него полезли чёрные «шланги», и их было много – десятка два, не меньше. Они беспорядочно дёргались, извивались, вытягивались и скручивались, словно вслепую пытались нащупать невидимого обидчика. Странно, действие гравитационной гранаты вполне должно было убить существо размером с тиранозавра, а тут обитатель песчаного омута был ещё столь активен! Очевидно, действие ударной волны сильно ослаблялось средой, в которой она распространялась, и песок гасил импульс во много раз сильнее воздуха.

Богдан поспешно отбежал назад, хотя ни одно из щупальцев не выдвинулось от края песчаного омута больше чем на шесть-семь метров. Он вытащил лучемёт и, установив сжигающую мощность, несколько раз выстрелил короткими импульсами, стараясь срубать по несколько «шлангов» за раз.

Песок забурлил сильнее. «Шланги» извивались и шлёпали с оттяжкой по твёрдой поверхности вокруг песчаной ямы. Богдан выстрелил ещё несколько раз, и обойма в лучемёте иссякла.

Поспешно перезарядив оружие, он приготовился снова стрелять, когда из песка начало выдвигаться нечто большое и округлое такого же цвета, как и щупальца-шланги. Богдан прицелился, но огня пока не открывал, а только сделал ещё несколько шагов назад на всякий случай.

Конвульсивно дёргаясь, из песка показалось овальное чёрно-серое тело размером с хорошего бегемота, а по форме больше всего напоминавшее мяч для игры в регби. С двух более тонких концов росли кусты тех самых шлангообразных щупальцев, многие из которых были уже отстрелены Богданом. В середине этой гигантской «дыни» находилось некое образование, напоминавшее диафрагму фотоаппарата. Матово поблёскивавшие пластинки, постоянно конвульсивно сходились и расходились, словно в немом крике, а между ними сочился грязновато-жёлтый сок, похожий на слюну или на негустую блевотину. Вокруг этого рта по овалу сидели роговые образования – ни дать ни взять перехлёстнутые клювы клестов, такие, как Богдан видел на картинках в книгах (самих клестов в природе он не встречал ни разу). Эти «клювы», длиной по полметра, тоже раскрывались и смыкались, словно вторили беззвучному крику пасти.

«Дыня» приподнялась над песком на толстом, не менее метра в диаметре отростке, ходившем куда-то в глубину песчаного озера, и, раскачиваясь из стороны в сторону выбросила из своей макушки мощное облако парализующего аэрозоля.

Правда, судя по всему, существо не видело своего врага, поскольку струя отравы вылетела не в направлении Богдана, а в сторону края плато, откуда прилетели ящеры. Всё равно на всякий случай юноша отбежал ещё дальше.

Вызванное им сотрясение почвы, очевидно, послужило неким ориентиром для обитателя песчаной ямы, и следующая струя, правда, куда более жидкая, ударила гораздо ближе к человеку. К счастью, Богдан встал так, чтобы ветер сейчас был его союзником, и ядовитый выброс снесло задолго до того, как даже малая толика достигла цели.

Не дожидаясь повторных «газовых атак», Богдан остановился и послал два импульса сжигающей мощности прямо в чёрно-серую тушу. Выстрелы прожгли зверя, если серая «дыня» являлась таковым, насквозь, не причиняя серьёзного видимого вреда – только дым повалил от сжигаемой плоти. Существо задёргалось резче и сильнее, и третий выстрел, имевший несколько большую длительность, распорол существо почти напополам.

Судя по всему, выстрел прорвал некий резервуар, где накапливался парализующий аэрозоль. Над дымящейся тушей ещё раз взлетело белёсое облачко, расплываясь не струёй, а хаотично во все стороны, а сама «дыня» упала в песок двумя половинками, словно рассечённая ножом гостеприимного духанщика, угощающего гостя. Правда, внутри она оказалась не янтарно-жёлтой, а грязно-буро-зелёной. Впрочем, она и снаружи походила на прекрасный южный плод только формой.

Наверняка и запах нисколько не был похож на аромат дыни, хотя Богдан и не стал проверять это. Осторожно ступая с наветренной стороны, он сделал полукруг у песчаной ловушки и для верности выстрелил ещё раз. Существо не подавало признаков жизни, и только новый дымок взвился над сжигаемой протоплазмой.

– Вот же херня! – пробормотал Богдан, вытирая лоб, взмокший как от жары, так и от нервного напряжения. – А я, дурак, так беспечно шагал прямо по краям таких же штучек!

Но то ли «песчаные осьминоги» почти везде повымерли, то ли просто Богдану до настоящего момента крупно везло. Словно в подтверждение версии о счастливом случае, обходя эту песчаную ловушку, он увидел какой-то бурый предмет, валявшийся у кромки песка, и который он издали принял за камень ржавого цвета. Единственное, что привлекло внимание Богдана, так это узкая кромка, торчавшая с одного края камня.

Не спуская глаз с останков «песчаного осьминога», Богдан приблизился к заинтересовавшему его предмету и понял, что это не что иное, как старинная кираса, правда, сильно покорёженная и сплюснутая. Такие доспехи, насколько Богдан мог судить по книгам, носили испанцы во времена начала завоевания Америки. Это свидетельствовало о том, что, по крайней мере, ещё один представитель земной цивилизации, попав в этот мир, двигался примерно тем же путём, каким сейчас шёл и молодой гражданин СССР.

– Так, так, так… – сказал Богдан, отходя с остатками кирасы подальше от обиталища «песчаного осьминога». – Профессору Витту не повезло уже на первом этапе, обладателю этой железки удалось продвинуться чуть дальше. Это – предупреждение мне: нельзя ни на секунду расслабляться.

Он повертел в руках ржавый кусок металла, и, не придумав, как таковой может ему пригодиться, бросил остатки доспехов на сухую и каменистую землю плоскогорья грани Динозавров. Подобрав свою поклажу, Богдан немного передохнул в тени одной из немногочисленных скал, и двинулся дальше, стараясь не приближаться к редким песчаным озёрам ближе, чем на несколько десятков метров..