Чужие игры

Поразительно, но это оказалось существо, изображённое в статуэтках, расставленных на спуске в подземелье. Ростом живой монстр не превышал полутора метров, хотя сильно горбился. Пятнистая морда, изборожденная морщинами, приплюснутый широкий нос, оскаленная пасть с торчащими кривыми клыками, маленькие, поблескивающие красным глазки, заостренные уши и пучок свалявшихся то ли волос, то ли шерсти на макушке. Тело было голое, в складках кожи, ноги короткие и кривые, ступни какие-то разлапистые. Широко расставленных пальцев на ногах с длинными когтями оказалось по четыре, а пятый, как у петуха, исполнял функции шпоры. Руки свисали ниже тощих колен, а сзади, за спиной, болталось нечто, смахивающее на рудиментарные крылья.

Больше капитан ничего рассмотреть не успел. Палец на спусковом крючке сам собой дёрнулся, автомат коротко рявкнул, и существо отшвырнуло в сторону.

Валентин не ожидал неуязвимости странной твари, но ясное подтверждение того, что подобные монстры смертны, сразу придало уверенности.

– Коля! – снова крикнул Остапенко.

Вновь отозвалось лишь эхо.

«Чёрт, сколько здесь этих «гиеномышей»? – с тревогой подумал капитан. – Старшина мужик немаленький, его должны были тащить три-четыре таких твари, как минимум».

Словно отвечая на его вопрос, в отдалении синкопой прозвучало несколько душераздирающих воплей – направление в большом пустом пространстве пещеры определить было сложно.

– Ну, суки! – зло пробормотал Валентин, перевёл автомат на огонь очередями и пошел, доверяясь, разве что своему природному чутью.

Луч фонаря по-прежнему терялся во влажной, холодной мгле, не доставая ни до стен, ни до потолка. Плеск воды стал более отчётливым, и вперёди что-то заблестело. Подойдя ближе, Остапенко понял, что оказался у подземного озера – у его ног чернела, отбрасывая блики, поверхность воды, по которой бежала заметная рябь. Он несколько мгновений всматривался в переливающиеся блики, а потом повернул вправо и пошёл вдоль кромки водного пространства.

Ещё шагов через двадцать Остапенко натолкнулся на некое сооружение, лежавшее у самой воды. Напоминало оно плот, составленный из коротких бревен, скрепленных между собой пучками растительных волокон, и имевший метра три в длину и чуть меньше в ширину. Бревна оказались сухими – очевидно, этим плавсредством не пользовались давно. Правда, находка ничего не говорила о главном – где может быть Николай, поэтому Валентин пошел дальше, нервно водя автоматом из стороны в сторону.

Как его окружили, капитан так и не понял. Внезапно сзади раздался шорох, он резко обернулся и увидел рядом двух тварей, изготовившихся для нападения. Недолго думая, Остапенко выстрелил. Одного из монстров отбросило, а второй угрожающе зарычал, обнажив длинные клыки, и ринулся на него.

Но быстро разделаться с ним Остапенко не успел. На спину ему, пронзительно вереща, прыгнула из темноты ещё одна гиеномышь. Она вцепилась в вещмешок и, рыча, принялась грызть материю, задевая когтями по шее.

Валентин поблагодарил Бога за то, что на нем бронежилет, и резко нагнулся. Гиеномышь, сорвавшись, перекувыркнулась через его голову и налетела на вторую тварь, как раз бросившуюся в это время в атаку – сцепившись, они кубарем покатились по земле. Без долгих размышлений, Остапенко дал очередь, накрыв обоих монстров.

– Мать вашу! – прорычал он, развернувшись влево и, как оказалось, вовремя.

Ещё одна тварь, выскочившая откуда ни возьмись, вцепилась когтями в ногу, ощерив пасть, однако укусить себя Валентин не дал. Он с ожесточением принялся молотить существо по голове прикладом автомата, пока оно, оглушённое, не отцепилось, и капитан не прикончил его выстрелом в упор.

Освободившись от нападавших, Остапенко побежал вперёд. Он чувствовал, что Коля должен быть где-то поблизости.

– Коля! – крикнул Остапенко, рискуя оступиться на камнях. – Шорин!

«Ори… Ори… Ори…» – металось в темноте эхо, словно насмехаясь над ним.

Вперёди послышалась возня. Валентин посветил фонарем, сместившимся со своей оси и чудом не оторвавшимся при ударах, и увидел группу гиеномышей, возившихся ещё с одним плотом, который они пытались спустить на воду.

Валентин закричал и выстрелил. Одна тварь, поскуливая, отскочила во тьму.

Тут капитан понял, что они там делали. Раскинув в стороны руки-ноги, на плоту недвижно лежал Николай, и существа пытались переправить его через озеро. Вне себя от ярости Остапенко выстрелил ещё раз, но промахнулся, и автомат замолк – кончились патроны.

– Черт! – Валентин принялся судорожно нащупывать запасной магазин, и в это время гиеномыши бросились на него гурьбой.

Всё разворачивалось, словно в жутком сне. Не успев перезарядить «калашников», Остапенко принялся орудовать им как дубинкой. Положение осложнялось тем, что фонарь был прикреплен к автомату, и теперь луч его, мелькая, описывал замысловатые траектории и только изредка выхватывал из темноты омерзительные хари.

Впрочем, промахнуться было сложно – твари обступили Остапенко плотным кольцом, и кого-нибудь металлический приклад да «жаловал». Он вертелся юлой, раскидывая монстров, ломал им руки, выбивал мозги, отпихивал ногами, но они все прибывали и прибывали, и конца им, казалось, не будет.

Одна из гиеномышей снова вскочила ему на спину. Валентин попытался ее скинуть, но при этом отвлекся, и несколько узловатых лап выдернули из рук автомат. Тут же две или три твари прыгнули на него, и капитан, потеряв равновесие, упал прямо в воду. Один из монстров впился зубами в локоть, и Валентин чуть не взвыл от боли. Другой монстр укусил его прямо в шею, и неожиданно тело начало становиться вялым и непослушным.

«Живым не дамся», – мелькнула последняя мысль…

* * *

– Валентин! Валя!

Остапенко открыл глаза.

Он лежал на чем-то твердом, неудобном и холодном. Темно, тихо, болела нога, ломило руки и спину. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота.

Кто-то тряхнул его за плечо. Остапенко дёрнулся.

– Тихо ты, в воду упадешь!

Капитан напрягся, ничего не видя перед собой.

– Да это я, Николай! – повторил голос.

До щеки осторожно дотронулись.

– Николай? – просипел Остапенко.

– Ну, конечно!

– Что… произошло? Я ничего не вижу…

– Не знаю, Валя! Чертовщина какая-то! Я провалился там, в доме, когда хотел занять позицию. Покатился куда-то вниз, упал, башкой долбанулся и отключился. Голова до сих пор трещит…

Капитан приподнялся на локте – ну ни черта не видно, словно глаза выкололи!

– Очухался уже на плоту, – продолжал Шорин. – Смотрю – не один я тут! В смысле, не смотрю, а щупаю, конечно. Сначала перепугался, если честно, а потом посветил зажигалкой и понял – это же, черт подери, мой родной Бендер! – Николай помолчал, а потом вздохнул. – Плывем мы, Валя. А куда – шут его знает!

Странные события последних суток начали отрывками крутиться в сознании Остапенко.

– Эй, ты чего молчишь? – Шорин снова с опаской потряс капитана за плечо.

– Думаю я, – пробормотал Остапенко, собираясь с мыслями. – Где фонарь?

– Фонарь?.. – недоуменно переспросил Шорин и озадаченно засопел.

– Фонарь, оружие, вещмешок! Где это все? – Остапенко принялся осторожно шарить вокруг себя. Ничего из перечисленного не нашлось и в помине. Но, по крайней мере, гиеномыши униформу с них не сняли и карманы, видимо, не обыскивали – возможно, мозгов не хватило.

– Нет ничего, – сообщил Николай. – Когда я очнулся, ничего и не было.

Капитан нащупал край плота и дотронулся до воды – холодная. Поднеся мокрый палец к носу, он понюхал его, а потом лизнул. Вода как вода, чистая, без неприятных запахов. Плюнув на возможные инопланетные бактерии, он осторожно напился.

– Значит, мы плывем, – мрачно констатировал он, утолив жажду.

– Плывем, – подтвердил Шорин, – но я ничего не понимаю! Ты-то как здесь оказался?

Валентин рассказал напарнику о последних событиях. Поначалу Шорин пораженно молчал, а потом разразился проклятиями в адрес всех, кого только можно было.

– Успокойся, – скривился Остапенко. – Нам нужно думать, как выкрутиться из этой ситуации. Все могло кончиться гораздо хуже… Я вот только не понимаю, почему мы плывем!

– Река, – объяснил Николай, – мы в огромной пещере, по которой течет подземная река.

– Это понятно! Но почему эти монстры нас отпустили?

Шорин пожал плечами, но, сообразив, что в темноте его жест не виден, сказал:

– Не знаю, Бендер… Ты думаешь, они разумные?

– Смотря что считать разумностью, – протянул Остапенко, – но действовали они согласованно. Хотя и волчья стая нападает согласованно, пчелы и муравьи вместе работают, бобры плотины строят… А эти твари знали, что такое плот. Хотя, если честно, я сомневаюсь, что соорудили его именно они. Может, это дело рук тех, кто и город строил?

– Может быть, – с готовностью согласился Николай.

Валентин вздохнул. Голова по-прежнему кружилась – создавалось впечатление, что его накачали какими-то наркотиками.

– Значит, ты очнулся, когда мы уже плыли? – спросил он.

– Ага, где-то с полчаса назад. Все это время пытался привести тебя в чувство, но ты отрубился капитально.

Валентин потрогал окровавленный локоть. Клыки гиеномыши порвали кожу, но сухожилия не тронули. В общем-то, рана не казалась серьёзной.

– Они тебя кусали? – спросил он. – Ну болит где-нибудь? Как вообще самочувствие?

– Не спрашивай, – махнул рукой Шорин. – И мутит, и крутит всего, я даже проблевался немного. В воду, конечно… У меня на шее рана. Наверное, я ее получил, когда неудачно упал – в темноте-то не разберешь, а аптечки нет.

– Знаешь, я думаю, что у этих тварей отравленная слюна!

– Отравленная?

– Или обладающая сонным действием. Они нас не тронули, только попытались усыпить. Но мы живы, кровь у нас никто не высосал…

– И мы плывем по подземной реке, – докончил Николай.

– А ты с чего вообще взял, что мы плывем, а не просто дрейфуем в метре от берега?

– Хм… – Николай задумался. – Ну, это же чувствуется… Причем течение становится все сильнее. Кстати, слышишь: журчит!

Валентин недоверчиво уставился в темноту и снова опустил руку в воду.

– Интересно, почему они нас отпустили? – пробормотал он.

– Не знаю, Валя, я-то их вообще пока и не видел…

– Про запас, видимо, оставили, но биохимия у нас с ними различна, и усыпить нас полностью не получилось, – продолжал размышлять Остапенко. – Не зная этого, они пустили плавать нас по озерку, в эдакий местный эквивалент холодильника… Нет, бред, ей-богу!

– Да река это, река, – упрямо повторил Шорин. – Какое может быть течение в озере? Да и странно это: усыплять, чтобы потом когда-нибудь съесть! Фантазер ты, Бендер!

– Кстати, многие земные пауки парализуют мух и оставляют их про запас – это факт! Более того, не помню, кажется, змеи какие-то парализуют лягушек, и те всю зиму, как говорится, не портятся и остаются в самом соку. Потом-то, проголодавшись, змея ее и хавает.

– Да ну тебя, скажешь тоже! Однако куда мы можем плыть? Странное у них хранилище продуктов, согласись!

Остапенко улыбнулся:

– Слушай, а у меня идея…

– Какая?

– Проверить-то ширину реки, как ты называешь это озеро, на самом деле легко!

– Как?

– Элементарно, Ватсон. Есть мелкий ненужный предмет?

– Гм… – Николай порылся в карманах. – Три патрона есть. Только жалко.

– Ничего, одним пожертвуешь. Давай.

Шорин передал Валентину автоматный патрон.

– Его надо просто бросить, понимаешь? – Капитан размахнулся и кинул боеприпас в темноту.

Раздалось утробное бульканье.

– И что? – хмыкнул Шорин.

– Да нет, ничего, – не смутился Валентин. – Там, оказывается, вода… Давай ещё.

Он что было силы бросил второй патрон в противоположную сторону. Снова булькнуло. Старшина хмыкнул:

– Ты же ни черта не видишь! Может, ты вдоль русла кидаешь?

– Может и так, – согласился Остапенко. – А, может, это и озеро! Ну, где там третий? Всё равно никуда они нам не годятся – оружия-то больше нет!

Капитан швырнул патрон, как он прикинул, перпендикулярно первым броскам. Через секунду резко звякнуло, а потом, как всегда, булькнуло. Не выдержав, Николай рассмеялся.

– Стена, отвесная стена, – разочарованно протянул Остапенко. – Плохо…

– Может, низкий потолок?

– Или низкий потолок, – согласился капитан.

Однако кидать было уже нечего – вся оставшаяся мелочевка была нужной. Они помолчали.

– Какие у нас планы? – спросил Николай.

– Хоть убей, ничего придумать не могу, – признался Остапенко. – Вот думаю, была бы веревка, можно было бы одному из нас, держась за нее, попробовать доплыть до берега. Я не думаю, что здесь целое море – до земли, возможно, метров десять—двадцать или меньше. Может, и не стена там! Может, есть немного твердого берега.