Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.



Главная
Все книги
Назад

    Все книги автора - Маргарет Джордж

Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса - Маргарет Джордж на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

– Я имею в виду, ваша милость, что ваше желание любить и быть любимым является слишком ненадежной нитью, вплетенной в богатую во всех прочих отношениях ткань вашей судьбы. Я надеялся, что вы избавились от нее… подобно тому, как портной выдергивает наметку из великолепной мантии – дабы ни одна мелочь не ослабляла общего впечатления.

– Так вы считаете, что любовь – это слабость?

– Да, если исключительно эта потребность может оживить человека, поднять его дух. Она навешивает на него оковы, и он зависит уже не только от Господа, от Христа, пищи, воды и солнечного света, необходимых для существования. Свободной личности нужны лишь эти пять элементов. А вам – шесть. И поэтому вы не свободны, вы вассал любви.

Я не нашелся что ответить.

– Тем не менее я желаю увидеть Анну заранее и без свидетелей, – упрямо повторил я.

Ночью, уединившись в опочивальне, я долго смотрел на миниатюрный портрет Джейн, но затем решительно закрыл медальон. Я понял: пора расстаться с ним, у меня всего через несколько дней будет новая жена. Странно, почему Крам считал облагораживающее чувство любви опасной слабостью? Я всегда имел противоположное мнение, полагая, что она придает нам новые очищающие силы. Любовные муки толкали меня на истинные подвиги. Более того, я не мог представить одного без другого. Лишившись предмета страсти, я впадал в праздное безделье, терял цель в жизни… и с внутренним трепетом ждал появления свежего чувства – так попавший в штиль корабль не может плыть, покуда ветер не наполнит его паруса.

Безрадостен вид судна с бессильно повисшими, сморщенными парусами. Но такая аналогия не всеобъемлюща, в ней нет жизненного начала… Я стремился к любви, ибо она пробуждала во мне все лучшее, делала меня тем человеком, каковым меня задумал Бог. Каждый мужчина возвеличивает любимую, называя ее своей спутницей и супругой. Так распорядился Господь. Ненормален именно Кромвель с его приверженностью к холостяцкому одиночеству.

Я поцеловал миниатюру Джейн, с особой нежностью вспоминая ее прекрасную белую кожу. В этом крошечном портрете Гольбейну удалось великолепно передать ее черты. Я мог бы быть счастливым с Джейн… Я был счастлив. Но отказ от поисков нового счастья, отказ от жизни – не это ли на самом деле признак слабости?

Да, завтра же я отправлюсь навстречу судьбе. Я брошу вызов снегопаду и неожиданно нагряну в Рочестерский замок. Анна вряд ли ожидает меня, и у нас с ней появится маленький радостный секрет.

Но пора спать. Я поднялся к кровати по трем ступенькам и призвал Калпепера. Он вошел улыбающийся и раскрасневшийся. Я велел ему принести меховые одеяла.

– Давайте соболиные, нынче ночью они мне пригодятся.

Вой ветра за окнами заглушал потрескивание дров в камине. Томас приблизился и старательно укрыл меня темным шелковистым мехом.

– И подбросьте немного мирры в огонь, – приказал я. – Все-таки у нас восьмой день Рождества.

Он усмехнулся, наверное подумав, что моя причуда расточительна.

– И себе возьмите немного, – в порыве щедрости добавил я. – Пусть все слуги моих личных покоев порадуются аромату вместе со мной. Впереди новая жизнь!

86

Рано утром я по-прежнему горел желанием поехать к Анне (зная, что утро вечера мудренее, я предпочитал давать своим порывам передышку на ночь, и частенько мои намерения менялись с восходом солнца), поэтому разбудил восьмерых придворных моего ближнего круга и приказал им собираться в Рочестер. Путешествие наше не должно занять много времени – снегопад прекратился, и мы приедем в замок засветло. Ледяная корка похрустывала под копытами бодрых лошадей, и я вдруг почувствовал, как нарастает мое возбуждение. Это удивило меня, поскольку я давно мысленно похоронил эту способность. Пытаясь совладать с собой, а заодно и с бурным, опьяняющим оживлением, я испытал замешательство и болезненный страх потерять вновь обретенную силу. Но в итоге, отбросив тщетные сомнения, я отдался на волю чувств, и меня захлестнули волны одуряющего предвкушения любви.

Перед нами уже поблескивали отполированные льдом серые камни Рочестера. Мое сердце колотилось с такой силой, что его стук отдавался в ушах, подобно хлопанью крыльев сокола, только что взлетевшего с перчатки. Тише, тише, надо успокоиться… нет, не надо! Летим навстречу новой любви!

Мы вошли в замок и прошествовали мимо изумленной стражи. В первых комнатах стояла тишина, все общество собралось в Большом зале, чтобы выпить вина и отметить второй день наступившего 1540 года. Я велел моим спутникам присоединиться к веселью, запретив им сопровождать меня далее. Они подчинились.

Анну, скорее всего, надо искать в гостевых королевских покоях, и я направился туда. Коридор был таким темным, что мне пришлось пробираться на ощупь, словно маскарадная пора новогодних празднеств уже началась.

Ведущая в апартаменты массивная железная дверь оказалась плотно закрытой. Я с силой дернул ее, и она медленно подалась, взвизгнув, точно старая ведьма. Волосы у меня на затылке зашевелились, по спине пробежала дрожь, вызванная протяжным скрипом…

Моя невеста стояла спиной ко мне, глядя в узкое стрельчатое окно на расстилавшиеся внизу белые снега. Ее наряд из золотой парчи красиво переливался. Великолепно!

– Анна! – воскликнул я.

Она вздрогнула и резко обернулась. Свет падал сзади, и мне не удалось разглядеть ее лицо. Она издала сдавленный вздох ужаса.

Мой длинный темный плащ! Я забыл снять его и теперь стоял перед ней, как разбойник с большой дороги. Неудивительно, что она испугалась за свою жизнь. Сбросив плащ, я предстал перед ней в своем парадном золотисто-зеленом облачении.

– Анна! – радостно повторил я. – Это я, король Генрих!

Она вскрикнула и зажала ладонями рот.

– Herr steh mir bei! Wie in aller Welt…[108]

Похоже, она не узнала меня.

– Я Генрих, король! – погромче произнес я.

Тут из соседнего помещения выбежала какая-то особа вместе со стражником. Лицо его казалось молодым, но он был тощ и горбился, как старый пес. Он проскрипел что-то на тарабарском, на редкость неблагозвучном наречии. Изо рта у него изливались гортанные хриплые звуки, подобные громогласному животному урчанию. Анна изрекла что-то в той же чревовещательной манере.

Потом заикающийся стражник прокаркал:

– Кароль Хенрих, прозтит эфта леди, она думать, што ви груум, лёшадиный слюуга.

Анна присела в реверансе. Ее голову венчал странный головной убор с жесткими крыльями и множеством складок, похожий на всклокоченного коршуна. Потом леди выпрямилась, и только тогда я смог оценить ее громадный рост – просто Голиаф в женском обличье. Но вот она приблизилась…

Какое отвратительное зрелище! Бурое, как у мумии, лицо моей невесты было изрыто оспинами и шрамами. Оно напоминало хари уродов, которых показывали на сельских ярмарках. Смотрите, честной народ, это обезьяна, а вот самка крокодила… Меня охватил тошнотворный ужас…

На лицо мое брызнули капли слюны. Чудище заговорило на том жутком языке, что представлял собой набор гортанных хрипов, фырканья и урчания. Помимо прочего, из ее рта шло зловоние… нет, это просто ночной кошмар, такого быть не может!

Попятившись, я нащупал за спиной дверь и, выскочив в коридор, плотно захлопнул ее и привалился к кованой поверхности. К горлу подступала тошнота, я почувствовал ее едкий привкус, но мне удалось совладать с собой. Возбуждение, замешательство исчезли, иллюзии рассеялись. Их место заняла холодная ярость, которая, однако, обжигала меня с небывалой силой.

Меня одурачили, предали. Предали все, кто видел ее. Встречавшие эскорты, ездившие подписывать брачный договор – все они лицезрели ее воочию. И никто мне ничего не сообщил. Все знали и умышленно подталкивали меня к этому браку. Они сговорились – Кромвель, Уоттон, герцог Клевский, лорд Лайл и весь Кале. И Гольбейн! Художник, способный передать своей кистью мельчайшие черты лица, чистоту нежной кожи, малейшие, едва уловимые ее оттенки, тончайшую огранку и приглушенное сияние драгоценных камней… именно Гольбейн изобразил ее миловидной!

Решительным шагом я вернулся в Большой зал, где собрались одни заговорщики. Да, они сидели здесь и лакали одуряющее пряное вино, смеясь надо мной. Я слышал их хохот. Все они, разумеется, представляли, какая сцена произошла сейчас в гостевых покоях, только им она казалась не ужасной, а комичной. Ничего, они еще поплатятся за это!

– Лорд-адмирал! – грозно произнес я, остановившись на пороге, и толпа тут же затихла.

Граф Саутгемптон повернулся к двери, и его улыбка мгновенно увяла.

– Подойдите! – приказал я, и Фицуильям покорно направился ко мне с озадаченным выражением – какой прекрасный актер!

– Сир?

Великолепно разыгранное изумление!

– Как вам понравилась леди Анна, адмирал? – мягко спросил я. – Поведайте мне ваши первые впечатления. Неужели, впервые увидев ее в Кале, вы сочли, что она и есть та белолицая красавица, каковую нам живописали?

– Я счел ее излишне загорелой, – ответил он, видимо пытаясь быть остроумным.

– Как вы сообразительны. Я и не знал, что оружие витиеватых сравнений и метафор доступно вам в той же мере, что Уайетту и Суррею. – Я обвел взглядом собравшихся. – Неужели никому здесь я не могу доверять? Какой позор, мне стыдно за всех вас, как вы осмелились расхваливать ее миловидность! Да еще так медоточиво! Она же огромная фландрская кобыла! И я не собираюсь седлать ее и скакать на ней. Не желаю знать ее. Во всей Англии не найдется подходящей телеги, чтобы ее запрячь!

Никогда, ни за что я не дотронусь до нее! Если авторы этой жестокой комедии рассчитывали, что я кротко доведу начатое до конца и сочетаюсь с ней браком, то они не знают Генриха Английского! За кого они меня принимают? За Франциска Французского, вынужденного жениться на императорской ослице?

– Седлайте лошадей и отправляйтесь за мной. Мы побеседуем с вами в Гринвиче.

Я не вернусь в Хэмптон-корт. Нет, Господи, только не туда! Для деловых переговоров об этом мерзком подлоге вполне подойдет Гринвич. В Гринвиче я обвенчался с Екатериной Арагонской, в Гринвиче Анна Болейн родила никчемную дочь, и там же я потерял первого наследника. Пусть же Гринвич станет еще и той гаванью, откуда фламандская кобыла отправится возить свою телегу обратно на родину!

Когда мы достигли Гринвича, пронизывающий холод резко усилился, маленькое, съежившееся кровавое солнце уже закатилось, и началась долгая шестнадцатичасовая ночь. Проскакав под аркой надвратной башни, я подъехал по обширному двору прямо к главному входу.

– Вызовите Кромвеля, – резко бросил я пажу и стремительно зашагал к палате Тайного совета.

Два последних месяца двор жил в Хэмптон-корте, поэтому здешние залы успели запылиться. Слуги быстро принесли восковые свечи, стерли пыль с совещательных столов и разожгли камины для прогрева сырого и стылого воздуха. Мы даже не сняли дорожные плащи. Заняв свое место во главе стола, я молча ждал.

Явился Кромвель. Он вошел в палату и остановился в изумлении.

– Ваша милость… почтенные члены Совета… – начал он, стараясь выиграть время, сообразить, что могло произойти, и овладеть ситуацией.

– Мне она не понравилась! – разрешил я озадаченность Кромвеля, избавив его от необходимости задавать наводящие вопросы и рассыпаться в любезностях.

Именно на нем лежала ответственность за это предательское сватовство. Передо мной стоял враг.

– Прошу прощения?

– Ваша фландрская кобыла! Леди Клевская… я не желаю ее знать, она отвратительна, похожа на жабу, увенчанную дурацким колпаком! И вы хотели, чтобы я женился на ней, жил с ней! Чтобы я короновал ее, приобщив к династии Тюдоров! Вы пожелали видеть на троне уродину…

Кромвель гневно сдвинул брови:

– О ваша милость! Я даже не представляю, что нас могли так ужасно обмануть! – Он повернулся к адмиралу. – Вы же видели ее, когда встретили в Кале. Вместе с вами леди Анну приветствовали лорды и пэры, две сотни рыцарей и оруженосцев, разодетых в синий бархат и алый атлас, моряки… Вы же заметили, что ее внешность не согласуется с описанием. Так почему же не задержали… не остановили ее в Кале, почему не известили нашего царствующего монарха, нашего доброго короля Генриха о том, что его невеста предстала перед вами совершенно иной, нежели на портрете?

Адмирал Фицуильям выглядел потрясенным.

– Я не обладал такими полномочиями, – промямлил он. – Сделав нечто подобное, я не выполнил бы приказ. Меня обязали встретить леди и доставить ее сюда в целости и сохранности, а все прочие действия могли рассматриваться как измена.

Кромвель презрительно усмехнулся:

– Однако вы солгали в вашем послании его величеству! Увидев эту уродливую даму, вы сообщили о ее красоте!

– Я не говорил, что счел ее красивой! Я лишь повторил мнение, высказанное другими. Никто не сможет обвинить меня в пристрастном неодобрении, а понятия красоты весьма различны, кому что нравится… кроме того, я полагал, что леди Анна вскоре станет нашей королевой…

– Прекратите оправдываться! Вы все обманули меня! – вскричал я. – И вам придется срочно исправить совершенные ошибки. Вы должны найти способ освободить меня от этого договора… меня не волнует, какими вы воспользуетесь средствами и на что сошлетесь. Свадьбе этой не бывать. Иначе кое-кто дорого заплатит за попытку выставить меня дураком!

– Мы отыщем юридические тонкости, докопаемся до законных оснований, – спокойно произнес Кромвель. – Надо вызвать послов герцога Клевского, Ослигера и Хостодена. Они сопровождали госпожу в Англию.

Гонцы отправились за несчастными германцами, а Кромвель опустился на стул и, барабаня пальцами по столу, начал озвучивать свои мысли:

– Законное расторжение… какие у нас есть лазейки? Болезнь, препятствующая деторождению… правомерно, но постфактум. Нет, нам необходимо нерушимое, твердое основание. Кровное родство? Вряд ли доказуемо. Ранее заключенная помолвка? Сейчас она ни с кем не обручена, мы проверяли. Утрата девственности? Труднодоказуема. Позорное поведение? Безнравственность. Кроме того, мы уже осудили распутство; новое дело вызовет неуместные ассоциации. Бросит тень на короля. Нет, придется поискать ранее заключенный договор. Это слабая и жалкая зацепка, но больше у нас ничего нет. Мы не можем оперировать понятиями личной приязни или неприязни.

Клевские послы, не понимая, зачем их вызвали (Кромвель умел напустить туману), начали пылко уверять нас, что предварительного договора уже не существует.

– Ах, то детское обручение леди Клевской и герцога Лотарингского… это же было просто условное соглашение между родителями, – заявил Хостоден, цветущий здоровяк, типичный бургомистр.

Послы одновременно, словно по условному знаку, выдали одинаковые улыбочки.

– Официальное расторжение удостоверено Клевским канцлером в записях за тысяча пятьсот тридцать пятый год.

– Вот как! – сказал Кромвель. – Но у вас ведь нет с собой копии того документа?

– Увы, нет. Но мы можем послать за ней.

– На путешествие уйдет много времени, – печально заметил Кромвель. – А венчание – хотя, конечно, его нельзя провести без данного подтверждения – назначено на следующую неделю. Вы понимаете, что это все меняет. Бракосочетание невозможно…

– Но ведь препятствий нет…

Немцы даже говорили в унисон. Какое странное между ними единодушие!

– К сожалению, есть, – сухо произнес Кромвель.

– Мы дадим вам любые гарантии, станем вашими заложниками до прибытия нужных документов. Свяжите нас, посадите в тюрьму, держите в заключении до тех пор, пока не получите нужные бумаги. Мы готовы на любые жертвы.

Болваны! Я обратился к Кранмеру и епископу Дарему:

– Что вы думаете на сей счет?

Я ожидал, что они поддержат меня, но они грустно покачали головой:

– По нашему мнению, ваше величество, преград для данного венчания не существует.

– Препятствием является вступление еретических правителей в Шмалькальденский союз, – заявил Кромвель, ополчившись на собственное детище.

– Потому что его не одобряет папа? – тихо спросил я, указывая на слабость его аргумента, и воскликнул: – Неужели нет достойного выхода из положения и мне придется сунуть голову в этот хомут?

Я почувствовал себя пойманным в капкан животным, жертвенным быком.

– Со мной плохо обошлись, – пробормотал я, многозначительно оглядев всех присутствующих по очереди. – Да, со мной поступили ужасно.

Уилл:

После этих зловещих слов падение Кромвеля стало делом времени. Генрих убедился, что его главный советник вступил в союз с протестантами по своим тайным резонам. Отсюда оставался всего шаг до предположения, что Кромвель тайно принял их учение и стремился внедрить ересь в Англию. Он был слишком умен, чтобы совершить столь грубую ошибку с выбором невесты, он наверняка знал, какова Анна на самом деле; то есть данный брак входил в его далекоидущие планы.

Генрих VIII:

Под каким-то уместным предлогом (также придуманным Кромвелем) Анну удерживали в Дартфорде, но вскоре не осталось уже мыслимых причин, препятствующих ее переезду в Лондон. С хмурым видом я отдал соответствующие приказы, и леди возобновила путешествие. Планы великолепных празднеств обернулись горькой насмешкой. Я не собирался выставлять напоказ фландрскую кобылу и устраивать ради брака с ней ослепительную и жутко расточительную церемонию. Будем пасти конягу на здоровых и простых выгонах за стенами Гринвичского дворца, где уже установили золотистые парчовые шатры и шелковые павильоны. И все-таки глашатай проехался по Лондону, призывая всех, кто любит своего славного владыку и короля, прибыть в Гринвич на десятый день после Рождества, дабы встретить и выказать верноподданное почтение леди Анне Клевской, ибо вскоре она станет королевой.

На призыв откликнулись десятки тысяч подданных, которые собрались в окрестностях Гринвича на зимних полях для встречи моей четвертой невесты.

Я провел пару бессонных ночей, упорно пытаясь выискать законное препятствие для брачного кошмара. Но ничего не находилось, хотя меня устроили бы самые невразумительные и таинственные аргументы. После церемонии венчания будет гораздо сложнее отменить брак, ведь легче оставить незавершенным неудачное строение, чем разрушить его после окончания работ. Немыслимой казалась даже возможность отложить брак с Анной. Не мог же я заявить, что мне просто расхотелось жениться.

Да, близился тот час, когда мне придется смириться и пойти с ней к алтарю.

В надежде забыться сном я ворочался почти до рассвета. Увы… Поднявшись с королевского ложа, я с трудом спустился по ступеням, постаравшись не разбудить бедного Калпепера, спавшего на тюфяке за кроватью. Тихо, насколько мог, я прошел в темноте к молитвенной нише. Но, начав просить Бога об избавлении от унижения, я закончил мольбой о том, чтобы Он откровенно явил мне Свою волю и ниспослал мужество, дабы я мог принять ее.



Поделиться книгой:



Регистрация