Вот и славно. Вероятно, я буду избавлен от сестер де Гиз.
– У Франциска есть две кузины, Мария де Вандом и Анна Лотарингская, которых он сам предложил вниманию вашего величества. Гольбейн рисует сестер де Гиз во Франции и согласился заодно сделать набросок и с Анны Лотарингской.
Смехотворная идея.
– А как вообще выглядят эти кузины Валуа? Может, легче довезти их до Кале и позволить лейтенанту Лайлу оценить весь наличный состав французских невест?
– Увы, в таком деле никому верить нельзя. – Он развел руками. – А что касается португальской инфанты, то с ней ничего нельзя решить без согласия Карла.
– Сколько мороки, и ради чего?
Внезапно сватовство перестало казаться мне безобидной забавой. Это дело серьезное, порой унизительное. Слишком много становилось заинтересованных лиц.
– Возможно, ради очередного наследника, – робко заметил Кромвель. – Хвала Господу, у вас уже есть сын, чудесный, здоровый мальчик, – поспешно добавил он. – Но как мудрому и рассудительному суверену, вам не помешало бы обзавестись и другими законными сыновьями… не только ради самого Эдуарда, но и ради вашего собственного успокоения. Тяжела доля единственного наследника. А Господь уже подтвердил, что ведет нас неисповедимыми и зачастую жестокими путями.
Никто не знал этого лучше меня – и бенефициария[106], и плакальщика от непредсказуемых даров Его.
Я одобрительно хмыкнул. Разве я против выводка принцев? Просто их появление зависело от женщин. А от этого племени можно ждать чего угодно, любых подвохов и несчастий.
– Честно говоря, я уверен, – зашептал Кромвель над моим ухом, – что в мутных водах Империи и Франции вам не выловить ничего хорошего. Карл и Франциск теперь враждуют с нами, и им выгодно, чтобы вы оставались невенчанным холостяком. Поэтому они будут соблазнять вас невестами, брак с которыми попросту невозможен. Нет, ваша милость. Вам надо перехитрить их и найти кандидатуру среди подлинных союзников… подобно тому, как Авраам не пожелал искать жену Исааку среди дочерей хананейских.
Когда он успел поднатореть в знании Старого Завета? Такую подробность могли помнить лишь ученые или… еретики.
– Вот, к примеру, у герцога Клеве, такого же, как вы, католика, отринувшего папскую власть, есть две дочери. Говорят, обе хороши. Возможно, нам лучше закинуть удочки туда?
– Что еще за Клеве?
Вероятно, какое-то захолустное мелкое герцогство.
– Небольшое владение, ваша милость, но стратегически важное. Оно расположено в верховьях Рейна. Там эта великая река раскидывает свои рукава по равнинам, которые переходят в Нидерланды. Это опасная заноза в императорском боку, – злорадно заметил он. – Старый герцог лихим приемом увел герцогство Гельдерн прямо у Карла из-под носа. Он весьма вздорный и независимый правитель. А дочери его могут оказаться красотками.
Красотки… Рейнская сирена, Лорелея? Признаюсь, у меня разыгралось воображение. Вдруг судьба подкинет мне подарок, без всяких жестоких напоминаний о прошлом? Должно быть, я готов к решительным переменам. Если найдется женщина, которая заставить меня забыть испанку Екатерину, помешанную на Франции Анну и милую англичанку Джейн…
– Что ж, – произнес я, решив занять выжидательную позицию, – попробуйте навести там справки. А Гольбейн, когда освободится, сможет сделать нам их портреты.
Кромвель кивнул с задумчивым видом.
– И попросите наших послов в Нидерландах навестить их герцогский двор, – добавил я. – Пусть они опишут нам дочерей Клеве.
«Дочери Клеве…» Это пробуждало старые поэтические воспоминания.
От моих послов поступали противоречивые сообщения.
Кристофер Маунт, коему поручили провести переговоры о возможном союзе с герцогом Клевским, написал Кромвелю, и тот передал мне следующее:
Другой посол, Хаттон, написал следующее:
Потом в Англию доставили набросок Гольбейна, где была изображена привлекательная женщина. Ее красивое лицо дышало кротостью, как у моей Джейн, однако разряжена она была, будто царица вавилонская.
Мой главный уполномоченный в этом брачном деле, Николас Уоттон, вообще не прислал отчетов о пребывании при дворе герцога Клевского.
В то время обострилась ситуация между Англией и католическими государствами. Франциск и Карл отозвали своих послов, и, судя по донесениям, французский флот начал скапливаться в Булони. Франциск приказал построить еще семь военных кораблей, явно намереваясь атаковать наши берега. Старый герцог Клевский умер, и его место занял сын, который слыл таким же противником Империи, как и его отец, и слава богу. Его крайне заинтересовал союз с Англией, кроме того, он поддерживал Шмалькальденский союз, некую антипапскую и антиимперскую лигу северогерманских земель.
Кромвель, который в юности жил в Нидерландах (он служил клерком у английского купца, искателя приключений), продолжал уверять меня, что благородство и добродетели расцветают не только в древних королевствах Иберии, Галлии и папского Рима, но и в северных герцогствах и княжествах.
– Вам нечего опасаться, – заявил он. – В будущем, полагаю, Англия найдет настоящих союзников именно в Северной Европе. Более того, если Франция и Испания тупо преданы папству, то просвещенные монархи готовы смело сделать новый выбор. Разве не лучше безоговорочно принять будущее? Стоит ли, подобно Лотовой жене, оглядываться назад?
Опять ссылки на Старый Завет. Не многовато ли библейских аллюзий для передового Крама…
– Да, оглядываться бесполезно, – согласился я.
Мир Уолси принадлежал прошлому со всеми его отклонениями и допущениями, альянсами и приверженностью старой вере.
– Что ж, поторопите Уоттона. Я не могу ничего решить, пока не получу его донесение.
84
В августе Кромвель доложил, что получил известие от Николаса Уоттона относительно Анны Клевской и оно «благоприятно для нас».
– Но что именно он сообщил вам? – надавил я на него.
– Она умна, благонадежна и склонна к браку, – пояснил Кромвель.
– К тому же красива, – добавил я.
В этом меня убедил портрет Гольбейна. Умна – я нуждался в умной. И благонадежность не менее важна.
– Вот именно, еще и хороша собой!
– А не слишком ли она благоволит к протестантам? Мне не нужны тут сторонники Лютера!
– Нет, на сей счет взгляды ее семейства совпадают с вашими. Редкая удача в наши смутные времена – найти союзников, равно признающих опасность и папства, и ереси.
– А брат согласен отпустить ее в Англию?
– Согласен и готов подписать брачный договор.
Вот так все и сложилось. Мне вновь предстояло жениться. Несмотря на многозначительные препятствия как политического, так и личного характера, я подумал, что нашлась подходящая невеста. И, кроме того, в союзе с рейнской красавицей было нечто романтическое… Семейное предание Клеве гласило: в стародавние времена волшебный рыцарь прибыл по Рейну на лодке, влекомой двумя белыми лебедями (геральдический символ чистоты и невинности), тайно встретился с дочерью герцога Клевского и стал отцом ее ребенка. Вот кто был предком моей Лебединой Принцессы…
– Тогда пошлите в помощь Уоттону Уильяма Питри и поручите им как положено подписать и засвидетельствовать договор, – наконец сдался я.
Кромвель просиял.
Спустя три недели он испросил у меня аудиенции. Рука его сжимала свиток с посланием от герцога Клевского. В полном молчании он вручил его мне, я сломал печать и прочел содержимое свитка.
Потом я передал документ обратно Кромвелю, дав возможность этому законоведу внимательно прочесть его, а сам отошел к окну. Передо мной был унылый туманный садик, чахнувший под осенними дождями. Мои мысли разбрелись, словно запутавшись в голых ветках и опавшей листве.
– Ну вот, значит, так тому и быть?
– Что вы сказали?
– Я спросил: так тому и быть? – Кромвель постарался скрыть легкую досаду, но она явно прозвучала в его голосе. – По-моему, с договором все в порядке. Должен ли я известить герцога о вашем решении?
– Да. Герцог Клевский станет моим братом.
Немецкий братец? Немцы… Их натура казалась мне совершенно чуждой. А уж кухня!.. Какие у них здоровенные, тяжеловесные ноги и мощные бедра… И имена такие же: Вульф, Гизелла, Урсула. Их унылая медлительная жизнь так отличается от веселой английской живости. (Но моя Анна не может быть такой; она совершенно другая.)
Да, Анна похожа на Джейн, я понял это, глядя на портрет. Мне понравилось ее золотистое платье, богато украшенное самоцветами и затейливой вышивкой. Видимо, наши вкусы совпадали. Как хорошо мы будем смотреться вместе на приемах! Она кажется сообразительной и сумеет избежать глупой властности Екатерины и грубой наглости ведьмы. Нет, моя невеста с грустными потупленными глазами так же мила, как Дженни.
При мысли о ней вернулась знакомая боль, которая никогда до конца не покидала меня. Скорбь о Джейн намного пережила ее саму… Я понимал, что должен забыть ее, уже пора. Но…
Придворные с восторгом встретили известие о том, что скоро в Англии вновь будет королева. Лишенному женской половины двору грозит либо рутина бесконечных дел, либо неистовая распущенность нравов – в зависимости от возраста и настроя холостого короля. Последние два года все кругом тонуло в унынии и тоске, как и я сам. Заботы мужской части двора сосредоточились на укреплении благосостояния, религиозной политике и торговле с иноземными державами – типичные увлечения солидных зрелых людей.
Подданные королевства также радовались предстоящим королевским свадебным торжествам. Анну они не приняли и не успели толком привыкнуть к моей любимой Джейн, поэтому в народе сложилось мнение, что у нас нет настоящей королевы с 1527 года, когда поползли первые скандальные слухи о начале «великого дела». Более двенадцати лет страна пребывала в терпеливом ожидании. Теперь в Англию приедет заморская принцесса, утонченная и родовитая. Может быть, ее будут называть Серебряным клевским лебедем… Эти слова пленяли плавной и нежной мелодичностью.
Итак, в ноябре в Клеве состоялось подписание брачного договора, и мне сообщили, что леди Анна готова незамедлительно выехать в Англию. Я повелел, чтобы по всей стране гонцы разнесли славное известие: «Вскоре у вас будет новая королева!» И подданные ответили всеобщим ликованием!
Год подходил к концу. Принимая во внимание хрупкое телосложение Анны, все понимали: основную часть пути лучше проделать на лошадях, ибо долгий морской вояж чреват опасностями. Поэтому она в компании придворных дам медленно колесила по просторам Северной Германии. А когда немецкая принцесса прибудет в Кале, ее быстро переправят на берег Англии, и она успеет в Лондон к Рождеству.
Дело было решенное, и я с волнением ждал начала нового романтического приключения. Мне очень хотелось узнать о моей невесте все, вплоть до мельчайших подробностей, дабы заранее, еще не видя ее воочию, представить нашу будущую совместную жизнь.
Как только ко двору вернулся Николас Уоттон, я призвал его к себе и забросал вопросами. Для начала я уточнил политические предпочтения молодого герцога, и главное – его отношение к Ватикану.
– В конце концов, известно, что одна из его сестер вышла замуж за герцога Саксонского, и у нас возникли сомнения, не имела ли Анна предварительной договоренности с герцогом Лотарингским, – сказал я.
– Да-да, – улыбнулся Уоттон, качая головой (остатки клочковатых седых волос придавали ей сходство с отцветающим одуванчиком). – Сестра согласилась на этот брак, хотя, насколько я понял, пока не доставила своему мужу удовольствия видеть ее за чтением лютеранского трактата.
– Мы не собираемся осуждать его! Впрочем, я не позволил бы жене брать в руки еретические книги! Полагаю, леди Анна благочестиво проводит время за чтением канонических текстов Писания? – небрежно бросил я.
– Ничего подобного. Она при мне и к молитвеннику редко прикасалась.
– Ей по душе рыцарские романы? А может, она любит романтическую лирику?
– Никогда не слышал об этом, – ответил он, пожимая плечами. – В Германии вообще не приветствуется увлечение женщин науками или литературой. Считается, что ученые или начитанные особы лишаются очарования женственности.
В этом была доля истины. Достаточно вспомнить поднаторевших в новых доктринах Екатерину или Марию – оттого-то они и превратились в чопорных мужеподобных упрямиц. Елизавета тоже начала проявлять тревожные склонности к учению, что сделало ее серьезной и непривлекательной – совсем как Артура! Никто из кавалеров и не взглянет на Елизавету, печально подумал я. Несмотря на то что она выглядела совсем недурно и вдобавок была законной принцессой.
Итак, прекрасная леди Анна, похоже, соответствует изначальному замыслу Господа. Да, женщине нужны искусство и образование лишь для того, чтобы радовать мужчин.
– Ах! – воскликнул я. – Должно быть, ей нравится музыка!
– С чего вы взяли? – изумленно спросил он.
– А разве нет?
– Я ни разу не слышал, чтобы она музицировала.
Тогда она, вероятно, настолько скромна, что не желает показывать свои таланты перед посторонними. О, превосходно! Какая добродетельная девушка! Я невольно сравнил ее с другой Анной, которая едва ли могла удержаться от игры на лютне перед первым встречным, хотя явно переоценивала свои дарования.
– Я не думаю, что она умеет играть, – добавил он. – Ее брат герцог полагает, что музыканты слишком распущенны и дурно влияют на нравы почтенных дам.
Марк Смитон. Боже, неужели это имя и связанные с ним воспоминания никогда не перестанут терзать меня? Почему до сих пор я так страдаю, ведь прошло уже больше трех лет? Три года, шесть месяцев и два дня…
Уоттон, видимо, тоже припомнил печальные события и в замешательстве потупил глаза.
– Возможно, он прав, – небрежно сказал я.
Значит, леди Анна не привезет с собой коллекцию инкрустированных лютней или затейливо украшенных верджинелов с клавишами из слоновой кости, не порадует она меня и новыми сочинениями. Долгими зимними вечерами мы не будем отдыхать у камина, слушая музыку. Какое разочарование! Но с другой стороны, не появится и новоявленный Марк Смитон, и никто из ухмыляющихся придворных льстецов не преподнесет в дар королеве изысканные и новомодные инструменты.
– Ничего, менестрели усладят наш слух хорошей музыкой и сыграют танцевальные мелодии на балах… – заметил я и, помолчав, поинтересовался: – Она умеет танцевать?
– Нет, ваша милость. То есть я ни разу не видел, как госпожа танцует. По мнению ее брата, балы относятся к греховным забавам, столь же порочным, как увлечение музыкой.
– Бог ты мой! Неужели у них при дворе не танцуют?
Даже Екатерина любила потанцевать!
– Увы, нет. – Он вяло улыбнулся.
Ладно, все равно я уже свое отплясал. После смерти Джейн я не танцевал ни разу, да и прежде из-за больной ноги это занятие давалось мне с большим трудом. А с тех пор язва стала мучить меня еще больше. И к тому же я изрядно прибавил в весе… Теперь танцы причинили бы мне не только физические страдания – никому не доставит удовольствия осознание того, что ты неуклюж и громоздок. Пусть уж у меня будет хорошее оправдание в лице добродетельной молодой жены, и тогда не придется открывать истинную причину отказа от балов: мое загнивающее старое тело.
– А чем же она занимается? – в конце концов спросил я.
– Рукоделием. Я слышал, что у нее получаются чудесные вышивки.
Мне вспомнилась Екатерина и мои бесчисленные рубашки, затейливо украшенные нашими вензелями. После того как мы расстались, слугам пришлось отпороть все вышивки, хотя она всю оставшуюся жизнь продолжала присылать мне новые плоды своих трудов. Перед смертью в Кимболтоне она не успела закончить свой последний вензель. Мне переслали эту рубашку. Теперь она молчаливым укором покоится в сундуке с моей старой одеждой.
– М-да…
Вероятно, леди Анна привнесет в мою жизнь умиротворение и добродетельность. Но по правде говоря, зрелому мужчине вполне достаточно того, чтобы рядом с ним была красивая женщина. Греческие статуи не играют на лютне, не танцуют и не обсуждают премудрости Евангелия, однако можно часами наслаждаться их благородной красотой.
Пока Анна на пути в нашу славную Англию отважно боролась с пронизывающими ноябрьскими ветрами, я решил подготовить к предстоящей свадьбе приличный гардероб. Честно говоря, мои наряды пришли в плачевное состояние. Однажды в приступе скорби я изрезал свои любимые камзолы, поскольку они напоминали о счастливом времени, когда я надевал их перед встречами с Джейн. Остальные – те, что не вызывали мучительных воспоминаний, – я носил небрежно и не утомлял себя заказом новой одежды. Это была тоже своеобразная дань трауру. Поэтому сейчас выяснилось, что у меня осталось всего несколько относительно приличных вещей, в которые еще вмещалось мое раздобревшее тело.
Увы, я ничуть не постройнел… даже, сказать по правде, стал еще толще, хотя клялся, что этого никогда не будет. Мной владели противоречивые желания, причем одно исключало другое. То есть желания испытывал прятавшийся в глубине души юнец; но благоприобретенная оболочка зрелого Генриха подавляла их, растворяя в своей пространной пустоте.