Проехав еще несколько миль, я оглянулся и поманил к себе Шапюи. Проводя в дороге своеобразную аудиенцию, я отлично справлялся с ролью секретаря, приглашая нужных мне собеседников.
Шапюи догнал меня с такой стремительностью, словно спешил на рыцарский поединок. Я не разочарую его.
– Господин посол, – сказал я, – вы должны узнать о моем разговоре с леди Марией. Я запретил ей в дальнейшем титуловаться принцессой и отдал распоряжение распустить ее свиту. Только что я подарил Бьюли Болейну. – Оглянувшись, я кивнул улыбающемуся Джорджу. – А леди Мария отправляется в свиту принцессы Елизаветы. Косвенно она отказалась принести присягу верности. В силу чего ее можно назвать изменницей.
– Что же содержится в тексте данной присяги?
Сколько еще раз будет подниматься этот вопрос… проклятый, ненавистный вопрос!
– Подписавший ее признает принцессу Елизавету единственной законной наследницей трона. Только и всего.
– И сие косвенно означает, что Мария является незаконнорожденной, поскольку ваше венчание с ее матерью не было таковым в действительности, ибо противоречило Божьим заветам. А посему ваш союз изначально не имел правовой силы?
– Косвенные последствия… не обременены словами! Словесные клятвы, как говорится, не имеют силы закона!
– Законоведческий ответ. Что ж, ваш бывший канцлер Мор наверняка с готовностью признает вашу правоту.
– Да. Он же разумный человек и не станет выискивать «косвенные последствия». Но ваши… заинтересованные стороны… не способны последовать его примеру, поскольку им ненавистно то, что утверждает присяга, а все прочее уже не имеет значения.
– Господь поддержит их, – самодовольно улыбнулся он и добавил: – Наряду с Господними посредниками.
– Так вы угрожаете мне? Разумеется. Благодарю вас за честность.
Я избавился от него так же легко, как во время дворцовой аудиенции. Он знал правила этикета.
Предоставленный самому себе, я молча ехал дальше. Денек выдался пронзительно-ярким, мороз стал мягче. Зима пару дней назад стремилась убить меня, а теперь всячески добивалась моего расположения. Она выставила напоказ свой лучший атрибут – чистейшее голубое небо, словно радуясь игривости своей палитры: тени приобрели синий оттенок; золотисто-рыжее солнце плавилось, купаясь в снегу; ослепительно поблескивающие сугробы, казалось, источали внутренний жар. Но вот на горизонте появился Лондон.
Настала пора для очередной аудиенции. Я поманил к себе Генри Говарда. Он резво подскакал ко мне, его миловидное лицо выглядело свежее, чем снег.
– Вы, насколько я помню, примерно одного возраста с моим сыном, – сказал я.
Пусть Мария потеряна для меня, есть еще Генри Фицрой. Дочь разбила мне сердце, но нельзя пренебрегать сыном.
– Вы ведь родились в тысяча пятьсот семнадцатом году, я прав? – продолжил я.
Я знал, что не ошибаюсь. У меня была прекрасная память на такие мелочи.
– Да.
Совладав с удивлением, он почувствовал себя польщенным. Любому приятно, когда кто-то помнит о его дне рождения.
– Вам уже семнадцать лет. Значит, мой сын, Генри Фицрой, моложе вас на два года. Я подыскиваю ему спутника для занятий и досуга. Как вы смотрите на это? Вы оба будете жить как принцы в Виндзоре. Что скажете?
– Что скажу… конечно, я готов, – с запинкой ответил он. – О да, еще бы!
Два непризнанных принца, но в жилах обоих течет королевская кровь.
– Хорошо. Мой сын нуждается в родовитом друге. И вы, по-моему, нуждаетесь в общении с людьми вашего возраста и положения. Слишком долго вы с ним ограничивались обществом женщин да стариков.
Его смех подтвердил мою правоту.
– Весной вы поедете в Виндзор, – сказал я. – Сразу после церемонии пожалования орденов Подвязки, во время которой вы оба займете подобающее место в этой благородной компании.
Вот так запросто, по ходу дела, я приобщил юнца к высшей знати, входившей в самый почетный рыцарский орден королевства. Слова, слова… На словах все так легко.
В Ричмонд мы прибыли уже после заката. За снежной гладью замерзшей Темзы теплым янтарным светом горели огни Лондона, висящие тут и там сосульки посверкивали, будто драгоценный хрусталь. Я устал, ужасно устал. Покинув Ричмонд всего три дня тому назад, я едва не умер от истощения; нечаянно столкнулся с грешниками обители Святого Свитина; узнал, что Мария превратилась в точную копию Екатерины и встала на враждебную мне позицию. Эти испытания и открытия вытеснили из моей головы причины, побудившие меня срочно отправиться в паломничество.
Отблески яркого факельного света дрожали на плотно утрамбованном снегу дворцового двора. Я пожелал моим спутникам доброй ночи. Обнял на прощание Невилла и Карью. Избыток любви, не растопивший ледяное сердце Марии, излился на моих старых друзей.
– Берегитесь Катберта, – пошутил я.
Затем я тихо сказал Кромвелю, что хочу переговорить с ним до начала работы парламента. Я решил посетить первое заседание.
Наши пути разошлись, и я направился в королевские покои… и к Анне.
Должен признаться, что в тот вечер мне никого, и даже Анну, не хотелось видеть. Теперь я уже порадовался тому, что Уилл уехал. Одним из самых досаждающих обстоятельств супружеской жизни представлялась мне острая нехватка уединения. «Не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему»[82]. Господь предназначил брак для противодействия чувству оставленности, что настигает нас порой, когда никого нет рядом. Но если человек желает погрузиться в размышления или вознести молитву Создателю, чужое присутствие только мешает… Почему ради возможности побыть одному вечно приходится преодолевать препятствия?
В королевской приемной роилась толпа праздных любопытствующих придворных. Я стремительно прошел мимо них, укрылся в глубине моих покоев и рухнул в кресло. Переутомление, недосыпание, голод лишили меня сил.
И все-таки я должен повидать Анну. Это был долг вежливости, как и прочие рыцарские обязанности. Мы можем вместе поужинать, и я расскажу ей о наших злоключениях. Устало взяв колокольчик, я вызвал слугу, сообщил ему о моих желаниях и откинулся на спинку кресла в ожидании будущей трапезы и прихода жены.
Анна пришла скорее, чем я предполагал. Не скажу, что меня это сильно обрадовало. Она появилась на пороге моей гостиной, сияя довольной улыбкой. На ее щеках играли ямочки. «Я должен постараться выглядеть таким же довольным», – мысленно приказал я себе, выплывая из краткого блаженного забытья.
– Ах, Генрих! – воскликнула она. – С вами все в порядке! Вы живы, здоровы! Мне сообщили об ужасном буране… Я так боялась за вас!
Ее взгляд излучал искреннюю озабоченность и тревогу.
– То было настоящее приключение, – пробормотал я, заставляя себя подняться и обнять ее. – Поверьте, я чувствовал себя в роли Гавейна, отправившегося на поиски Зеленого рыцаря[83] через замерзшие леса и снежные заносы. – Сказав это, я вдруг испытал жуткую усталость, потеряв желание даже шевелить языком. – Нам удалось, к счастью, найти пещеру, и мы провели там ночь, а утром продолжили путь. Все хорошо… милая.
Вполне достаточное описание.
– К сожалению, неудачно закончилась моя встреча с Марией. Я не смог убедить ее… Она отказалась смириться с новым положением дел. Просто копия Екатерины.
– Я так и знала, – самодовольно ухмыльнулась Анна. – Правда, она значительно опаснее своей матери.
– Почему?
– Не сочтите меня жестокой, но Екатерине пятьдесят лет, она старая и больная женщина. А Мария молода и здорова. Екатерина царствовала в прошлом; Мария может царствовать в будущем. Один мудрец когда-то сказал: «Бояться надо не предков, а потомков».
– Тогда вам будет приятно узнать, что я положил конец «царствованию» Марии в Бьюли. Согласно моему распоряжению, она должна незамедлительно отправиться в Хатфилд, где будет служить в свите Елизаветы. Кроме того, я даже… – я помедлил, собираясь с силами, которые были уже на исходе, – подарил Бьюли вашему брату Джорджу, дабы он распоряжался им по собственному усмотрению.
С возгласом ликования Анна сцепила руки в древнем как мир жесте жадности.
– Джордж славный парень, – сказал я. – Пусть пользуется новыми владениями в свое удовольствие.
Тут наконец внесли серебряные подносы с ужином, закрытым для сбережения тепла большими куполообразными крышками из блестящего металла. Нам пришлось отложить разговоры, пока слуги накрывали скатертью обеденный столик и расставляли на нем горячие блюда, добавив к ним судок с перцем, солью и гвоздикой. Нам подали аппетитную крольчатину, плавающую в ароматной подливке; к ней прилагались тонкие блинчики и помимо этого чечевичная похлебка и желе из лесных ягод. Забыв о голоде, я наблюдал, с каким изысканным мастерством сервировал наш стол юный слуга, его искусство пленило меня. Вскоре мы с Анной продолжили беседу шепотом, стараясь не упоминать имен.
– Вашему кузену, склонному к сочинительству, придется осваивать и иные искусства, – тихо произнес я. – Вскоре он приступит к своим обязанностям в Виндзоре.
Я ожидал радостной улыбки, но королева лишь сверкнула сердитым взглядом. Что ж, мы обсудим это позже.
– А еще я привез драгоценности из одного растленного монастыря, – сообщил я, открыв седельную сумку и передав ей отобранные у настоятеля сокровища. – Такова плата за не отслуженные ими мессы.
– Как много падших грешников, – пробормотала она, поглаживая драгоценные камни.
Церемония раскладывания столового серебра все еще продолжалась с величавой обстоятельностью. Неужели она никогда не закончится?
– Да. Увы, стыд и позор.
В наши кубки уже налили вино.
– Мы благодарим вас, – сказал я и, махнув рукой в сторону камина, велел молодому пажу перед уходом подкинуть туда пару дубовых поленьев.
Устроившись за накрытым столом, я почувствовал, что острое чувство голода изжило себя. Ничто не мешало мне с чинным видом приступить к трапезе. Я взял бокал тонкого венецианского стекла. Недавно по моему заказу их доставили целую сотню. Стекло лучше, чем металл, облагораживает вкус вина.
– Давайте выпьем за воссоединение, – предложил я.
Наши бокалы соприкоснулись. Воссоединение: соединение того, что разъединилось. Но обладает ли вино столь магическим свойством?
Первый же глоток пробудил голод. Я утолил его крольчатиной с блинами, смакуя каждый кусочек. Однако насыщение не наступало.
– И что же вы там придумали для моего кузена Говарда? – резко спросила Анна.
– Ах да, они с моим сыном Фицроем проведут вместе некоторое время в Виндзоре. Фицрою необходимо общение с ровесниками из дворянских семей – до сих пор он был его лишен. А что касается Говарда… то ему будет полезно узнать, как его любят и ценят. Ведь его родители и братья живут вдали от него… В общем, вместе им будет лучше.
– Так вы продолжаете осыпать благодеяниями незаконнорожденного сына! – воскликнула она. – Забудьте о нем! К чему тратить на него силы, если у нас будут законные сыновья?
– Когда они появятся, я с удовольствием признаю их наследниками короны. Но Фицрой всегда останется моим сыном. Сейчас юноше очень нужны любовь и внимание. И Генри Говарду тоже. Оба они совсем заброшены.
– Генрих в роли доброго самаритянина, – то ли в шутку, то ли всерьез заметила она. – Окружающие воспринимают вас совсем по-другому.
Мы покончили с кроликом в полном молчании. Надо отдать должное повару: мясо было нежнейшим, а подливка приправлена изумительными, незнакомыми мне специями. Потом я сказал:
– Через два дня начинает работу парламент. Ему предстоит узаконить наш брак и первенство Елизаветы как наследницы престола.
«И с того момента, – хотелось мне пояснить ей, – с того важного момента моя любовь к вам станет законным делом. И по закону будет караться измена». Моя личная жизнь будет заботой законодательных собраний.
– Упомянутую присягу принесут… для начала члены парламента.
– А потом и все подданные, – прозвучал ее ровный голос.
– Требуется лишь… чтобы человек присягнул Елизавете как наследнице трона, пока нет наших будущих сыновей.
– Так просто. А много ли в вашей присяге слов?
– Два или три десятка. Но… за малыми словами кроется огромный смысл. Нам-то он ясен. Хотя найдутся те, кто сочтет за труд подписаться под этой клятвой. Сколько их будет, кто знает?
– Они откажутся из-за последствий, которые повлечет за собой этот документ.
– Верно.
Трапеза завершилась. Грязные тарелки, как обычно, выглядели отвратительно. Невозможно избавиться от них в одно мгновение. Встав из-за стола, мы перешли на мягкую кушетку в дальнем конце гостиной. Я позвонил слугам, чтобы убрали остатки ужина.
– Новая присяга является залогом моей любви, – заверил я Анну. – Это величайший дар, который я могу преподнести вам.
Она мягко коснулась моего плеча.
Появившийся слуга начал убирать со стола, поэтому мы на время замолчали. Мысли метались в голове, не давая мне покоя. Но когда мы с королевой остались одни, они наконец выстроились по порядку.
– И вы не отступите? – спросила Анна. – А если те, кого вы любите и считаете близкими друзьями, откажутся дать клятву?
– Отступлю?
– Я хотела сказать: вы не накажете их за измену?
– Я никогда не отступаю.
Кто рискнет не подписать эту бумагу? Некоторые могут… Мне не хотелось предсказывать действия тех, кого я знал… кого любил…
Я любил и Анну, из-за которой возникли все эти сложности. Целительная магия пищи оживила меня, и следом сказалось благотворное действие вина. Я почувствовал себя на седьмом небе…
Моя прекрасная Анна достойна всего того, что мне пришлось совершить ради ее завоевания. И сейчас я возжелал ее.
Да, мое желание окрепло! Чудо все-таки свершилось. Мужская сила вернулась…
Наши тела сплелись в объятии, и мы стали поистине одной плотью.
«И познал Адам… жену свою». И познал я Анну, как в первый раз. Познал всем своим существом ее тело, столь похожее на мое…
Или глубина познания лишь пригрезилась мне?
58
Через три дня после возвращения из паломничества я при полном параде отправился на первое заседание парламента. Темзу сковал ледяной панцирь, и королевский баркас не мог доставить меня к Вестминстеру, где собирались обе палаты. Поэтому в сопровождении многочисленных вассалов и советников я отправился на прогулку по Стрэнду, восседая под королевским балдахином с церемониальным жезлом власти в руках. Меня порадовало, что окна домов по-прежнему распахнуты и люди свешиваются с подоконников, встречая своего короля ликующими криками. Изменится ли их настроение после принятия очередных парламентских законов?
В приемном зале Вестминстера я застегнул тяжелую, отороченную горностаем золотую мантию и водрузил на голову корону. Сам глава государства готовится выступить в парламенте: воля суверена стала высшим законом страны.
Нижняя и верхняя палаты заседали сегодня в Малом зале, выложенном зелеными и белыми плитками. В центре громоздились четыре традиционных мешка шерсти – воплощение основы финансового могущества Англии, здоровенные, украшенные кисточками тюки служили сиденьями для судей и ведущих записи клерков, а также для лорд-канцлера сэра Томаса Одли, преемника Мора.
В палату лордов входили не только пятьдесят семь знатных пэров (светских лордов), но и полсотни церковных иерархов (духовных лордов). Палата общин насчитывала около трех сотен влиятельных рыцарей и персон, представлявших все графства нашего королевства.