Несвятая троица

Я вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Следом за мной чуть ли не выбежал Беркут, тихонько ругаясь себе под нос.

– Я уже был готов его зарезать, – сообщил он, вытирая пот со лба.

– Как я тебя понимаю, – хмыкнул я в ответ, оглядываясь по сторонам.

Захран отличался от Шартана так же, как Москва от Урюпинска. Уже того, что мы видели из окна кареты, хватало, чтобы почувствовать разницу в полной мере. Во-первых, никаких треугольников. Совершенно нормальные дома и окна, с четырьмя углами. Во-вторых, самая широкая улица Шартана никак не могла сравниться даже с самым узким переулком столицы империи. Здесь по каждой смело можно было прокладывать шестиполосное движение. Центр города был застроен огромными дворцами, каждый со своим парком, специально сделанными подъездами, мощенными фигурной, вероятно, искусственной плиткой. Чем-то подобным у нас, в Москве, недавно стали выкладывать тротуары. Единственное, что хоть немного здесь напоминало Шартан – это ремесленный квартал, в котором мы сейчас находились: относительно узкие улочки и близко стоящие двух– и трехэтажные дома.

Утро началось с того, что баронесса потащила нас к портному. И если для девочек эта поездка оказалась чуть ли не праздником, то мы с Беркутом, спустя два часа примерок и разговоров о нарядах, чуть не удавили старого мастера. Портной командовал целой армией мальчишек и девчонок, которые нас всячески измерили, а затем ловили каждое слово таких важных клиентов, как баронесса и ее друзья. К счастью, обошлось без насилия. Ира, неведомым образом уловив наше состояние, что-то шепнула Диане, и та попросила старого мастера выдать нам готовую одежду на каждый день. Переодевшись, мы с Беркутом немедленно покинули женское общество, договорившись встретиться позднее в поместье у баронессы.

Единственное, что меня как-то примирило с этим визитом, – улыбка Дины. Только здесь, закутанная в ткань и облизанная подмастерьями, девочка окончательно очнулась от того состояния, в которое впала после рассказа о гибели брата. Впрочем, оттаивание началось еще ночью, когда в выделенной нам баронессой спальне она, вдруг проснувшись, прижалась ко мне и стала отвечать на мои ласки. А теперь легко отпустила меня, чмокнув на прощание и уверив, что с ней все будет в порядке.

– В банк? – спросил я, по старой привычке согласовывая планы с Беркутом.

– Пошли, – согласился он. Диана советовала нам взять экипаж, но после душной мастерской хотелось прогуляться, а заодно и город посмотреть. За нами тут же увязались двое из четырех бойцов в кожаных доспехах с мечами и метателями на поясах, ожидавших нас возле кареты. Как пояснила баронесса – лорд Дингер распорядился выделить охрану.

Пройдя по краю мастерового квартала, мы свернули налево и оказались на широком бульваре. Сегодня было пасмурно, но сухо, и по улице гуляло довольно много народа. То тут, то там шныряли мастеровые, бегали слуги в ливреях всевозможных расцветок с вычурными гербами, с которых смотрели в основном разные оскаленные животные. Публика побогаче здесь почти не ходила пешком, а ездила в открытых двух– и четырехместных колясках, запряженных одной или двумя лошадьми. По краям бульвара тянулись кованые ограды, сквозь которые можно было любоваться ухоженными парками и огромными дворцами всевозможной архитектуры.

Время от времени встречались тройки городской стражи: офицер, обязательно в шлеме с перьями, и двое солдат, в кольчугах, с мечами и арбалетами.

– Куда ты отправил Лидика? – спросил Беркут, заметив, как стая мальчишек в ливреях прошмыгнула мимо нас.

– Вышки ставить… – Я мысленно связался с кольцом и убедился, что три вышки уже установлены. – В этом городе, похоже, много видящих – энергии вообще нигде нет. Без дрона никак.

Свернув за угол, мы наконец нашли банк, который посоветовала Диана. Финансовое учреждение располагалось за вычурной оградой и внешне представляло собой настоящий дворец, со шпилями, лепниной и горгульями на крыше. Перед входом, в небольшой караулке, в качестве охранника сидел аж целый видящий, судя по накопителям и защитным схемам на доспехах. Меня он проводил внимательным взглядом, однако ничего не сказал, а когда появилась наша охрана, сразу потерял к нам интерес.

Внутри банк меня поразил. Окна, пол, потолок и вся мебель были окутаны схемами, причем половина из них оказались скрытыми. То, что у нас называют операционным залом, здесь мне напомнило логово астрального паука, с которым я встретился в лесах Эртазании. Банковские клерки сидели за отдельными столиками, разделенными невысокими деревянными перегородками. На них тоже крепились различные защитные схемы, от антиударных до антипрослушивающих.

Как только мы вошли, к нам тут же подошел маленький и кругленький мужичок лет сорока в солидном бархатном сюртуке серого цвета.

– Чем наш банк может служить вам, господа? – спросил он с характерным акцентом той самой тетки в Шартане, которая мне напомнила Одессу.

– Мы хотели бы поменять деньги, – ответил я, пытаясь скрыть улыбку и снимая с плеча мешок.

– Прошу вас сюда, – подвел он нас к одному из столиков, возле которого стояли два пустых стула, куда мы с Беркутом и уселись. Клерк – молодой парень, лет двадцати, с большим носом и сонными голубыми глазами вопросительно воззрился на нас.

– Я бы хотел поменять златники на империалы, – сообщил ему я, выкладывая на стол пачки денег. По мере того, как куча росла, сонное выражение исчезало из глаз парня.

– Сколько здесь? – спросил он, активируя защитные схемы, которые мгновенно закрыли нас от окружающего пространства мутной стеной колеблющегося воздуха.

– Приблизительно сто двадцать тысяч златников, – ответил я ему, выкладывая последнюю пачку. – Мне бы хотелось получить четверть монетами, а остальное – ассигнациями.

– А может, терр желает открыть счет в банке? – поинтересовался клерк.

– Что для этого нужно?

– О, ровным счетом ничего, только ваши деньги, – улыбнулся парень, доставая из стола маленький костяной брусок-артефакт, чья схема была тщательно скрыта несколькими защитными структурами. – Вот с этим ключом вы можете обратиться в любое отделение нашего банка, где вам немедленно выдадут столько, сколько необходимо в данный момент.

Парень долго нам объяснял условия размещения денег, из чего я понял только одно – все равно обманут. Банки везде одинаковые, что в нашем мире, что в этом.

– Соглашайся, – посоветовал Беркут, когда я ему перевел всю ту галиматью, что излагал нам клерк. – Таскать деньги с собой при нашей перманентной проблеме с вещами и приключениями – всяко больше потеряешь.

– Может, ты и прав, – пожал плечами я, разделяя гору купюр на две, приблизительно равные кучки. – Откройте мне, пожалуйста, два счета. Однако я хотел бы получить тысячу империалов наличными.

– Как скажете, – кивнул парень, ловко пересчитывая бумажки. Спустя десять минут, он вручил мне два совершенно одинаковых на вид ключа. Один я немедленно передал Беркуту.

– Поясни, – попросил он, не притрагиваясь к бруску.

– Во-первых, идея продавать артефакты была твоей, – проговорил я, подталкивая ему костяной брусок, на котором золотом был выгравирован логотип банка. – Во-вторых, мы в одной лодке, а складывать все яйца в одни трусы – сам понимаешь…

– Благодарю, – он взял брусок и протянул мне руку. – С меня причитается.

Пожимая его сухую и крепкую ладонь, я вспомнил, как на каком-то корпоративе один наш пьяный партнер, размахивая руками, восхищался Беркутом. Мол, никто и никогда не мог упрекнуть вашего шефа в неблагодарности. А самая желанная фраза из уст Андрея Ивановича: «С меня причитается…» Люди, которые слышали это от него, никогда не жалели об оказанной услуге.

Клерк ссыпал отсчитанные золотые монеты в четыре пузатых кошелька-мешочка, два из которых я тут же отдал Беркуту. Затем парень долго и вычурно рассыпался в благодарности, что мы выбрали именно этот банк. С трудом отвязавшись от него, мы наконец выбрались на улицу.

– Ну, теперь можно и оружием заняться, – потер Андрей руку об руку.

Вчера мы с ним до поздней ночи чертили рисунки смертоносных артефактов со сменными магазинами-накопителями, механическими спусковыми крючками, прицельными приспособлениями и прочей хренью, типа прикладов и штурмовых рукояток. Наконец нам удалось сделать детальные чертежи «вундервафли», которая полностью удовлетворила Андрея по всем параметрам. Теперь лишь требовался мастер, который смог бы быстро и качественно реализовать все придуманное в металле и дереве.

Вернувшись знакомой дорогой в ремесленный квартал, мы принялись бродить по мастерским и кузницам. Только в четвертой нам удалось найти мастера, который согласился разобраться в чертежах. Внимательно посмотрев на обилие деталей, он заломил цену в десять тысяч империалов и сказал, что будет работать над заказом два месяца. Беркут, когда я ему перевел речь ремесленника, выразился коротко, но емко, послав кузнеца по известному адресу в пешее эротическое путешествие.

Солнце давно перевалило через полдень, и нам уже пора было возвращаться в поместье к баронессе, когда мы заметили еще одну, стандартную для этих мест вывеску: «Работы по дереву, металлу и кости, заготовки для артефактов». Мастерская была неказистой и располагалась на самой окраине ремесленного квартала, за которой начинались местные трущобы.

– Все, последняя, – вздохнул Андрей, оглядываясь по сторонам. – Если и здесь не согласятся, едем к Диане и будем заниматься кустарщиной.

– Давай, – согласился я, потеряв уже всякий кураж и желание вообще что-либо делать.

Колокольчик над дверью звякнул, когда мы вошли вовнутрь. Убранство мастерской было таким же, как и везде – небольшая стойка, на которую выкладывали товар, стены, увешанные готовыми заготовками. А что было совершенно нестандартным – это стешка за прилавком.

На вид ей было лет двадцать пять – тридцать, правильные черты лица, светлые волосы до плеч и голубовато-серые большие глаза, чем-то напомнившие мне Манишу. Небольшие, покрытые серыми пушистыми перьями крылья девушка не скрывала, а даже как-то демонстративно держала их в частично раскрытом состоянии. Беркут словно налетел на стеклянную стену: резко остановился, уставился на стешку, а рука его машинально легла на кастет, закрепленный на поясе. Я успокаивающе положил ладонь ему на плечо.

– Расслабься, Андрюха, она не кусается, – сказал я по-русски, обошел его и приблизился к стойке. – Добрый день, – совершенно машинально перейдя на эдемский, я улыбнулся американской улыбкой. – Вы нам не поможете сделать несколько заготовок?

– О, у вас прекрасное произношение, – улыбнулась мне в ответ стешка. – Не ожидала я в Захране услышать такое от человека.

– Я, признаться, тоже весьма удивлен встрече со столь прелестной вилави[15], – вернул я любезность.

– Ну что вы, – стешка натурально смутилась, опустила взгляд и покраснела. – Покажите, пожалуйста, ваш заказ.

– Давай чертежи, Андрюха, – подозвал я Беркута, по-прежнему стоящего возле двери и с недоверием изучавшего крылатую девушку. В ответ он хмыкнул и достал из мешка свернутые в трубу бумаги.

– Это Беркут, – представил я его. – А меня зовут Тритий.

– Я Тая, – улыбнулась девушка, придерживая чертежи маленькими руками с голубоватыми чуть загнутыми коготками вместо ногтей.

– Ее зовут Тая, – поведал я по-русски Беркуту, в глазах которого медленно стало исчезать недоверие. – Она обычная девушка.

– Ну-ну, – снова хмыкнул он, а я в который раз принялся рассказывать, что мы хотим. Тая внимательно слушала, иногда вставляя вполне профессиональные вопросы. Когда я закончил, она смешно почесала коготками подбородок и спросила:

– Когда вам это надо?

– Вчера, – усмехнулся я.

– Это как? – совершенно серьезно удивилась она.

– Это выражение такое, – улыбнулся я. – Означает, что надо очень срочно.

– А, – рассмеялась она. – Теперь понятно. Вот это можно сделать завтра к утру. А это, – Тая придвинула чертежи гранат, – только послезавтра. Устроит?

– Конечно, – обрадовался я, переводя Андрею наш разговор.

– Сколько же она возьмет? – изумленно спросил он.

– Сколько это будет стоить? – поинтересовался я.

Вздохнув, она подняла на меня полные надежды глаза и, внутренне собравшись с силами, выдала:

– Сотня империалов будет слишком дорого, да?

– Да нет, вполне нормально, – удивленно хмыкнул я. – Но вы уверены, что мастер согласится делать это за столь небольшую сумму?

– А я и есть мастер, – просто ответила она, скручивая чертежи. – У меня не так много заказов, чтобы привередничать. Моего мужа-человека посадили в тюрьму якобы за связь с эдемской разведкой. Хотя вся его вина заключалась в том, что он в меня влюбился, – она вздохнула, убирая чертежи. – Я отказалась ехать на родину, осталась здесь его ждать. Плачу тройные налоги за право жить в империи, поэтому приходится браться за любой заказ – надо чем-то кормить двоих детей. А заказов не так много, люди не хотят идти ко мне…

– Простите, Тая, за бестактный вопрос, – не смог я побороть своего любопытства. – Ваши дети – стехи?

Она рассмеялась.

– О, Создатель, из какой дыры вы приехали? Мои дети – люди. При скрещивании любых разных рас рождаются люди. Что, правда не знали или издеваетесь?

– Честное слово не знал! – приложил я руку к груди, как принято у стехов.

В этот момент за спиной раздался грохот разбитого стекла.

Андрей Беркутов, Захран,

5-го сухия, вторая половина дня

Стекло разлетелось осколками, большой кусок гильотиной рухнул на пол, добавив звона. Здоровенный булыжник чуть не стукнул меня по ноге. Крутанувшись на месте, я толкнул дверь и выскочил наружу. Одного взгляда было достаточно, чтоб оценить ситуацию.

Бойцы, ходившие за нами полдня, стояли в сторонке и делали вид, будто происходящее их ни разу не касалось. На другой стороне улицы, рядом с покосившейся хибарой, стояла компания подростков. Вполне прилично одетые, по сравнению с обитателями местных трущоб, недоросли ржали, показывая на меня пальцами. Шесть человек. Оглянувшись по сторонам в поисках палки, я не нашел ничего подходящего. Вот блин, как чувствовал, надо было брать шест с собой. Впрочем, как с ним в банк? Одичал я здесь…

Плюнув, я сунул пальцы левой руки в кастет и направился к хулиганам. При моем приближении они ржать перестали. Один из них выронил на землю камень, другой, напротив, взялся за небольшую дубинку, прислоненную к полуразвалившейся стене. Третий мне что-то сказал, но я, один хрен, ничего не понял. Подойдя ближе, без замаха ткнул кулаком владельца дубинки в солнечное плетение, а на обратном пути локтем задел челюсть урода, который пытался со мной беседы вести. Остальные кинулись было на меня всем скопом, однако им не повезло. Фронтальный напоролся на мою ногу, а левому прилетело больше всех – голубая молния, вылетев из кастета, впилась в область паха. Заорал он хорошо, сразу понятно – человеку больно. Прочие, запутавшись в своих товарищах, нападать передумали и отступили, один даже кинулся наутек.

Эта планета уже сидела у меня в печёнках. Мудак-портной, отсутствие денег, из-за которого в банке перед Вадимом я выглядел бедным родственником, – все это вывело меня из себя. Последней каплей был поиск мастеров, на который мы убили два часа, и нелюдь-женщина, в которой Вадим нашел что-то хорошее. Мне показалось, что я теряю контроль над ситуацией, а это меня всегда злило. Злость требовала выхода. Поэтому я нажал на гашетку вторично, не позволив трусливому засранцу покинуть своих подельников. Убегающий с воплем растянулся на земле, проехав на пузе с полметра. Последний оставшийся боеспособным парень намек понял правильно и застыл статуей, выставив перед собой ладони, когда мой кулак с надетым кастетом повернулась в его сторону.

– Здесь кто-нибудь говорит по-эртазански? – спросил я хнычущую и стонущую братию. – Мне повторить вопрос? – рыкнул я спустя несколько секунд, не получив ответа, и легонько пнул носком сапога того, кто напоролся на ногу, а сейчас пытался дышать в позе зародыша.

– Говорит, – с жутким акцентом ответил бывший владелец дубинки, разогнувшись и утирая сопли.

– Тогда поясни мне, какого Берга вы разбили стекло?

– Там же нелюдь живет, – пробормотал парень. – Пускай валит отсюда в свой Эдем!

– А чем она тебе мешает? – поинтересовался я.

– Она нас рабами хотеть сделать, – с вызовом ответил недоросль. – Здесь не место для нее. И ее выродков.

– А ты кто такой, чтоб решать, чье здесь место? – вкрадчиво спросил я его.

Парень как-то сразу сник, опустив глаза.

– А ты уже ее раб, да? – выдавил из себя на вполне сносном эртазанском подросток, челюсть которого познакомилась с моим локтем.

От необходимости отвечать меня избавили бойцы «охраны», подошедшие ближе.

– Ваша светлость, не стоит ругать ребят за патриотизм, – тихонько шепнул мне тот, который был повыше.

Я развернулся, оглядев его с головы до ног. Охранник смутился и отступил на шаг.

– У тебя какой приказ, боец? – Поинтересовался я.

– Обеспечить вашу безопасность, – вытянулся он в струнку.

– Вот и обеспечивай, – буркнул я. – И не лезь не в свое дело. Усек?

– Так точно, – рявкнул он, щелкнув каблуками.

Я повернулся обратно к подросткам. Почти все они поднялись на ноги, лишь один, получивший разряд в область детородного органа, все еще лежал на земле, держась за причиндалы и негромко мыча.

– Значит так. Объясняю один раз, первый и последний. То, что она нелюдь, не дает вам права вести себя как дерьмо. Еще раз поймаю вас за подобным занятием, буду бить на поражение. Внятно объяснил?

– Д-да, – ответил бывший владелец дубинки.

– Деньги сюда, – протянул я руку.

– Какие деньги? – удивленно спросил нарвавшийся на ногу.

– За разбитое стекло, конечно, – хмыкнул я. Пацаны переглянулись и полезли в кошельки, вытаскивая монеты.

– Хватит?