Консультант

За стеклянной перегородкой, отделяющей номер от террасы, быстро темнело. Солнце, невидимое за изгибом стены, тонуло в океане, пятная кровью белоснежные лепестки апельсиновых цветов, превращая их в свежие повязки на руках-ветках. Становилось душно: вода, впитавшая за день тропический жар, отдавала его теперь воздуху вместе с избыточной влагой, и Рис задвинул ведущую на террасу прозрачную створку и включил кондиционер.

Лана уже успела объяснить ему, почему не взяла номер на «закатной» стороне. Не из-за денег, вот ещё! Просто – смысл? По вечерам она работает, тут уж не до красот. Хотя и жаль, конечно.

А потом появились гости.

Доктор Хьюз, вежливо пропущенный Младшим вперёд, являл миру классический образчик насупленного брюзги, вынужденного делать то, чего ему делать совсем не хочется.

– Мисс Тевиан! – начал было он с почти смешным пафосом, но вдруг закашлялся, и совсем другим, умоляющим тоном продолжил: – Мелисса! Я не просто врач, я – полицейский врач. И я прошу вас поделиться сведениями, которые могли бы помочь мне в моей дальнейшей работе.

– Какими именно сведениями, доктор?

Лане ужасно хотелось хотя бы усмешкой продемонстрировать свое торжество, но она сдержалась. И мысленно погладила себя за это по голове. Хорошая девочка.

– Ну, например, когда и почему вы заподозрили, что видимый возраст мисс Шенуа отличается от реального?

Девушка, царственно возлежащая на кровати со свернутым пледом, подложенным под правую ногу, на секунду задумалась.

– Пожалуй, в тот вечер, когда я впервые увидела её в «88». Она посмотрела на меня… неодобрительно.

– Эээээ… – осторожно проговорил патологоанатом, – Мелисса, а вы в зеркало смотритесь? Хоть иногда? Да вас по определению не одобрят все без изъятия женщины, которым не посчастливится оказаться в вашем обществе!

Лана картинно закатила глаза и тяжело вздохнула:

– Доктор, во-первых, я далеко не красавица…

– Вот это верно! – энергично перебил её врач. – Но Джоконда тоже не красавица, что не мешает ей уже тысячу лет сводить людей с ума.

– А кто такая Джоконда? – приподняв брови, поинтересовалась Лана.

Мужчины ошарашенно переглянулись.

– Не буду задавать вопросов, за которые могут оторвать голову, – добродушно проворчал Хьюз. – И так ясно, что кто бы ни занимался вашим воспитанием и образованием, искусствоведов среди них не нашлось. Попробуем зайти с другого боку. Скажите, вы готовите?

– Простите, что?

– Вы готовите? Еду?

– Сандвичи, – теперь Лана ухмылялась. – Иногда.

– Но бургеры – уже нет? – въедливо уточнил врач.

– Нет.

– Всё же попытайтесь понять аналогию. Согласен, вы не красавица. У вас почти слишком сильно выдаются вперед скуловые и челюстные кости – несомненно, «привет» от кошачьих предков, как и треугольное лицо. Ваши глаза и рот почти слишком велики для него. Почти слишком широкие плечи, почти слишком сильные руки и ноги; можно продолжать и продолжать. Почти слишком почти всё. Ещё чуть-чуть – в любом из перечисленных параметров – и вы производили бы отталкивающее впечатление. Так в кулинарии лишняя крупица соли может непоправимо испортить вкус блюда. Но без неё… без неё, практически на грани съедобности, получается шедевр. И вас удивило неодобрение мисс Шенуа?

Лана потерла пальцем переносицу, собираясь с мыслями.

– Док, мы говорим сейчас о разных вещах. Зависть и даже ненависть в адрес возможной конкурентки – это одно. Неодобрение старухи по отношению к распустившейся молодежи – другое. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю. Но неужели – только взгляд?

Лана зябко передернула плечами, и Рис тут же принес ещё один плед. Она поблагодарила его глазами и улыбкой, но про себя выругалась. Терморегуляция сбоила, словно организм не успевал одновременно обрабатывать полученные повреждения, усталость (не только физическую) и прохладу в номере. Проклятущий «рег» на колене порядком её достал, а, кроме того, ни один из присутствующих мужчин не заработал покамест права видеть «Мелиссу Тевиан» неуклюжей или беспомощной.

– Не только. Её винтовка. Очень дорогая, очень качественная. Возможно, даже эксклюзив, изготовленный под конкретную руку… поверьте, на дороге такие не валяются. В частности, потому, что это полный и окончательный антиквариат, который стоил бешеных денег даже будучи совсем новым. Я бы сказала, что ей лет пятьдесят пять. Или даже шестьдесят. И если мисс Шенуа не ревнивая дура, разжившаяся по случаю первым попавшимся стволом – а в это я, простите, не верю – то у моего вывода довольно прочное основание. Нет?

– Да, – решительно кивнул Младший. – Да, да, и ещё раз – да. А почему вы решили, что у неё установлен имплант? Вы ведь сразу начали искать именно его.

– Та же винтовка. Отсутствие прицела. Раз прицела нет на оружии, значит, он в глазу. А без него никак, расстояние от точки до объекта не меньше полутора миль. Да ещё на рассвете. Да ещё над бликующей водой. Даже я не попаду. Значит, имплант, причём хороший. Но она всё же промазала, что возвращает нас к возрастным изменениям моторики.

Хьюз поднялся на ноги, откашлялся и с некоторым недоумением посмотрел на свои пустые руки. Моментально сориентировавшийся Младший бросил «Секунду!», подхватил с сервировочного столика давно забытую бутылку белого вина, и разлил содержимое по бокалам. Собственно, на столике их было только два, но мини-бар комплектовался с учетом наличия гостей у постояльца.

– Мисс Тевиан! – торжественно провозгласил врач, поднимая бокал. – Если вам когда-нибудь захочется работы более спокойной, чем ваша нынешняя деятельность – нет-нет, я не задаю вопросов! – помните, что на Руби найдётся, кому составить вам протекцию.

– Бесполезно, док, – фыркнул Младший, когда затих звон тонкого стекла. – Тут и без вас имеются желающие переманить мисс Тевиан, а толку-то?

– Значит, её время осесть и остепениться ещё не пришло, – невозмутимо парировал Хьюз. – Что, кстати, говорит о возрасте куда больше любого вскрытия. Так вот, о вскрытии.

Он сел, отставил бокал и переплел пальцы.

– Вы правы, имплант. Дорогой, качественный, вероятно – эксклюзивный. Я бы сказал – специальный снайперский, вот только я никогда не сталкивался с такой модификацией. И в справочниках не нашел ничего похожего. Вживлена эта прелесть около шестидесяти – шестидесяти пяти лет назад, что практически идеально совпадает с вашими выкладками о возрасте винтовки. И мисс Шенуа действительно профессиональный стрелок. БЫЛА профессиональным стрелком. Все идентификаторы этой женщины, столь же безупречные по качеству, как офтальмологический имплант и винтовка, утверждают, что ей тридцать два года. Однако по характеру и количеству омолаживающих процедур – кстати, проделанных явно наспех – я оцениваю возраст мисс Шенуа в восемьдесят пять плюс-минус пять лет. Скорее плюс, но тут многое зависит от образа жизни. Причина смерти, кстати, банальный отказ сердца, которым в ходе упомянутых процедур не занимались. А зря. Переизбыток адреналина, всего-то, и – пфф! Но стрелок, без вариантов. Суставы (в частности – пальцев правой руки), ключицы, плечи. И привычка к перчатке на всё той же правой руке, изменившая характер роста волос ещё в юности. Кожу не пересаживали, только омолодили, так что это заметно, если знать, что искать. Вы ведь нащупали, я прав?

Лана понимающе покивала. На Риса она старалась не смотреть: бедняга выглядел так, как будто его хорошенько стукнули по голове. И всё-таки не выдержала – хихикнула.

– Мисс Тевиан? – глаза уже успевшего оценить обстановку Младшего смеялись.

– Девочка… – выдавила она. – Девушка… молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина… упс!.. померла, старушка!!!

И Рис Хаузер уронил лицо в ладони, содрогаясь от хохота.

Спустя полчаса они остались одни. Первым, сославшись на дела, отбыл Том-Младший. Доктор Хьюз («Называйте меня Джером, прошу вас!») ненадолго задержался. Патологоанатому хотелось услышать мнение «его молодых друзей» по поводу странности, обнаруженной ассистентом.

– Роджер Гарднер сноб и зануда…

Рис почти услышал, как Лана подумала: «Кто бы говорил!», и с трудом удержался от смеха.

– …но дело своё знает. Да и в нашей работе занудство скорее плюс, потому что порождает скрупулезность и въедливость. Так вот, извольте, – на дисплее вспыхнуло изображение участка кожи. – Внутренняя сторона правого бедра. Я ручаюсь – и Гарднер со мной согласен – что это штучка проступила далеко не сразу. Когда мы начали осматривать тело, её ещё не было. Что-то вроде внутрикожной татуировки, запитанной на кровообращение. Пока оно в порядке – ничего не видно. Вы когда-нибудь сталкивались с чем-либо подобным?

– Нет, – покачала головой Лана.

– Нет, – бесстрастно произнёс Рис.

Он был совершенно уверен, что ответил без задержки и ничем не выдал испытанного потрясения. Не говоря уж о том, что он, по сути, не соврал. Он действительно никогда не ВИДЕЛ такого рисунка. Только слышал о подобных. И всё же было бы здорово, если бы разглагольствующий о странностях эскулап убрался как можно скорее.

– Похоже на мордочку какого-то животного, не так ли? Я не специалист, но, возможно, это хорёк. Или мангуст. Что-то со Старой Земли.

Рис как можно равнодушнее пожал плечами, и заметил, что он, в общем-то, тоже не зоолог. И уж тем более не знает, кому и зачем понадобилось наносить вот такое, проявляющееся через некоторое время после смерти, изображение. Он полностью согласен с доктором, при жизни этой отметки не было («Не забывайте, Джером, я с ней… в общем… спал, короче!»), но чем это может быть…

Хаузер уже совсем извёлся – говорливый дядька, почуявший благодарную аудиторию, похоже, обосновался надолго. Но тут Лана с милой улыбкой извинилась и сказала, что хочет отдохнуть.

Джером Хьюз немедленно отставил в сторону недопитый третий бокал, и в мгновение ока превратился из собеседника и собутыльника в серьезного и ответственного врача. Снял показания с регенератора на колене Ланы («Мои поздравления, Мелисса, но до утра придётся потерпеть эту гадость, рисковать мы не будем») и, заодно уж, с того, который украшал бицепс Риса. Потом осторожно поинтересовался, не нужна ли девушке профессиональная помощь. Конечно, он не офтальмолог, но…

Лана помощь приняла и пять минут спустя выбралась из ванной с повязкой на правом глазу. Её роль играла накладка, какими обычно пользовались те, кто вынужден был спать при свете. Хьюз же, уже почти совсем откланявшийся, вдруг остановился у двери и неодобрительно покачал головой:

– Чем меньше вы будете пользоваться этой гадостью, Мелисса, тем лучше. Если существующая разница так уж вам мешает, замените один глаз и дело с концом. Не верю, что у вас не хватит на это денег.

– Денег хватит, Джером, – ухмыльнулась Лана. Повязка на глазу в сочетании с халатом и убранством номера придавала ей вид пиратской королевы на отдыхе. – Просто я ещё не решила, какой цвет выбрать. Женщина я, или так, погулять вышла?

Врач, сдерживаясь, поджал губы. Потом, видимо, не найдя цензурных слов, махнул рукой и вышел из номера.

Рис мысленно кивнул. Кошатником он себя назвать никак не мог, но жизнь в обществе тёткиного Фримена многому его научила. Вот, значит, как…

– Ты ни о чем не хочешь спросить? – негромко поинтересовалась Лана, когда за Хьюзом закрылась дверь. Поле отражения накрыло номер сразу же после ухода последнего гостя.

– Не-а, – лениво отозвался Рис, присаживаясь на краешек кровати и небрежно проводя костяшками пальцев по щеке женщины. – Моя тётка, знаешь ли, владела подобранным на пустыре полосатым чудовищем по имени Фримен. Или, точнее, Фримен владел ею. Ну и мной, за компанию. Так вот, светло-карие глаза Фримена светились зеленым. И была у него подружка, голубоглазая красотка, жутко породистая. Хоть он и кот, а второго такого кобеля… м-да. В общем, голубые глаза его приятельницы отсвечивали красным. Когда мы были в морге, в твоих глазах я увидел два разных отблеска. Так что, думаю, правый глаз у тебя от природы голубой и ты, дабы избежать особых примет, его подкрашиваешь. Из светлой радужки сделать тёмную проще и безопаснее для зрения, чем из тёмной – светлую. Так?

– Угу.

На лице Ланы мелькнула тень уважения, и Рис не без удовольствия прикидывал, игра это, или ей действительно понравилось то, что он увидел факты и сделал правильные выводы.

– Вообще-то на отпуск должно было хватить, но у меня на нервной почве обмен веществ ускоряется, вот и… док-то молодец, сообразил, что к чему. Как думаешь, не станет трепаться?

Хаузер неопределённо пожал плечами:

– Он полицейский врач. Данное сочетание не предполагает излишней болтливости. Лучше скажи, что ты думаешь по поводу мисс Шенуа?

– А ты?

В номере было прохладно, и Рис без долгих церемоний улёгся рядом с Ланой, сунув озябшие ступни под плед, прикрывающий её ноги, и притянув девушку к себе. Возражений не последовало.

– Я… понимаешь, кисонька, тут есть интересный момент. С одной стороны, мне следовало бы гордиться тем, что ради моей скромной персоны некую старушенцию выдернули из наверняка глубочайшей консервации. Можно сказать, с заслуженного отдыха в строй призвали. С другой же… Хьюз не зоолог и я не зоолог. Но эта милая зверушка, – он ткнул пальцем в по-прежнему красующееся на дисплее изображение, – сдаётся мне, не хорёк. И даже не мангуст. Это…

– Ласка, – тихо, очень серьёзно, с оттенком тревоги закончила за него Лана.

Неправда, что человечество интересуется – в любой последовательности – только деньгами, сексом и войной. Есть ещё как минимум один аспект, являющийся точкой приложения интереса практически всех людей. Аспект этот – мифотворчество. Самое разнообразное. И не так уж важно, что является причиной: попытка объяснить то или иное явление или же элементарное желание пощекотать нервы, доведённые повседневными заботами до состояния «всё равно: что водка, что пулемёт, лишь бы с ног валило».

Когда человечество скромно ютилось на одной планете, существовал раздел фольклора, именуемый городскими легендами. То призрачный полицейский гоняется за преступниками на изрешеченной пулями патрульной машине… то некий влиятельный господин и после смерти подъезжает среди ночи к учреждению, где трудился при жизни, и преспокойно курит в своем кабинете… всего не упомнишь.

Выход за пределы родной звёздной системы, по сути, изменил только декорации и расстояния, а городские легенды дополнились галактическими. Тут и корабли-призраки, и таинственные клады (не в прóклятых домах, а на прóклятых планетах… всего-то разницы), и путешествующие среди звёзд голоса давно сгинувших цивилизаций…

И не стоит думать, что всеми этими поверьями и побасенками увлекаются только мальчишки (вне зависимости от реального возраста) или господа, «альтернативно мыслящие». Вовсе нет. Хватает и людей с респектабельным складом ума, крепких профессионалов, иногда отыскивающих в мифах рациональное зерно, а иногда цинично использующих их в своих вполне прозаических целях.

Дошло, в частности, до того, что лет эдак сорок назад знаменитый на всю Галактику Нильсборский Университет на Атлантиде завёл у себя факультет сверхъестественных и паранормальных исследований, неведомо какими постромками пристегнув к нему кафедру ксеноархеологии.

Над «лемурами» не посмеивались даже – смеялись в голос. Ржали. Гоготали. Тыкали пальцем – средним в том числе. На добрых несколько лет УНБ стал «героем» анекдотов, скетчей и стенд-ап шоу. Комики, профессиональные и любители, изгалялись вовсю.

Веселье продолжалось ровно до тех пор, пока первые выпускники «смешного» факультета не начали работать по специальности. И вот тогда, примерно год спустя, всех без исключения его студентов начали контрактовать. Начиная с первого курса. Серьёзным игрокам хватало самого факта зачисления, и они готовы были платить. Платить – и терпеливо ждать, лишь бы получить в итоге своего «тайнолова», способного не только обнаружить кучу навоза, но и найти в ней жемчужину. Подвести под легенду прочный фундамент.

Одной из таких «галактических легенд» была история, которую когда-то Рис Хаузер услышал от тётушки Клодии. Дескать, существует в Галактике хорошо законспирированная организация наёмных убийц. Специалистов экстра-класса, очень дорогих, но предельно (запредельно?!) эффективных. Выйти на них случайному человеку невозможно, неслучайному – крайне затруднительно. Зато если один из них принял заказ, клиент смело может отправляться в ближайшую церковь и оплачивать панихиду по объекту.

Бедняга не ускользнёт и не скроется. Потому что убийцей может оказаться кто угодно. Старичок, которого принимал на работу ещё дедушка объекта, а провожал на пенсию, с тортом и цветами, он сам. Сосед, с которым объект ходил в детский сад. Стюард первого попавшегося рейса, на который объект, повинуясь мимолётному капризу, купил билет. Кто-то из членов семьи объекта – жена, сын, любимая внучка.

Вычислить члена организации при жизни невозможно в принципе, а после смерти весьма сложно. Хотя и реально. Тщательно осмотрите труп – только не сиюминутной свежести, должно пройти некоторое время – и где-нибудь, в не самом заметном месте, обязательно проступит рисунок, изображающий голову ласки.

Их так и называли – «ласками».

Клодия Хаузер пренебрежительно махала рукой, хмыкала, и говорила, что всё это собачья чушь и так не бывает. Юнцом Рис был полностью с ней согласен. И когда повзрослел – тоже. И даже час назад.

В комнате стало как будто холоднее, мягкий свет ламп потускнел. Секунда, другая – и наваждение схлынуло.

– Бред помешанного, – решительно заявила Лана. Чуть побледневшие губы упрямо сжались, зрачки сузились, превратившись в узенькие щелочки. Будь на её месте настоящая кошка – она бы наверняка била хвостом и дёргала шкурой. – Ерунда. Не верю.

– Да я бы тоже не поверил, если бы мне рассказали, – Рис прошёлся по комнате, несколько раз задев виртуальный дисплей, отчего в изображении появлялись и тут же исчезали рваные дыры. – Если бы рассказали – не поверил. Да вот беда: мне ПОКАЗАЛИ. Тебе, кстати, тоже.

Лана высокомерно фыркнула, подозвала с браслета кресло, переместилась в него и принялась раскатывать по номеру. Рису-то хорошо, он ходить может. А, нет, уже не может: забрался на кровать с ногами, чтобы не мешать ей «метаться из угла в угол».

– На родине одного из моих предков говаривали: «Если на клетке слона прочтёшь надпись „буйвол“, не верь глазам своим»[14]. Не складывается, Рис, понимаешь? Не совпадает!

– Что именно? Нет-нет, – он примирительно поднял ладони, увидев, что девушка готова взорваться, – я не спорю, я просто хочу знать, где ты видишь несоответствие. Может быть, тогда пойму, где его вижу я сам.

– Ну, гляди, – Лана остановила кресло и побарабанила пальцами по подлокотнику. – Что известно о «ласках»? Точнее, что о них говорят? Первое, что приходит на ум!

– Профессионализм.

– Верно. А это, – она вызвала на экран изображение тела Бернадетт, лежащего на скальном выступе, – что такое?

– Это труп.

– Юморист, – ухмыльнулась Лана.

Теперь, когда первое удивление прошло, она радовалась возможности порассуждать вслух. Давно и не ею было замечено, что самая умная мысль, будучи озвученной, зачастую оказывается несусветной глупостью. И наоборот.

– Сколько лет ты бы ей дал? На вид? Думаю, в документы ты не заглядывал…

– Не заглядывал, – кивнул Рис. – Зачем? В агентстве, где я нанял Бернадетт, несовершеннолетние не работают, а остальное…

– И всё же – сколько?

– Ну, двадцать. В пределе двадцать три.

– А по документам – за тридцать. При этом, заметь, с сердцем не сделали ничего по-настоящему существенного и, как показала практика, необходимого. В то же время внешнее омоложение произвели с избытком. А ведь от того возраста, который определил Хьюз, идти назад не только сложно, но и дорого. При таких исходных каждый год внешней молодости существенно повышает стоимость процедуры. Поверь, я знаю, о чем говорю. Сделать из пятидесятилетней женщины тридцатилетнюю стоит примерно вдвое дешевле, чем из тридцатилетней – двадцатилетнюю. Кожа, знаешь ли. Структура кожи. Особенно на шее и руках. «Молодая» – это одно, «юная» – совсем другое.