Три грани мизерикорда

Отто, которому вид вышедшей из здания Агаты не понравился основательно и сразу, уже умчался в медблок: капсулу следовало подогнать поближе к трюму. Да и каталка не повредит, мало ли что, вдруг пострадавших двое? Две капсулы, пожалуй, чересчур, а вот капсула и каталка…

Вслед за ним, коротко переглянувшись, побежали Нед и Анатоль. Дядя с племянником справедливо рассудили, что в рубке от них толку никакого, а в трюме дополнительные руки могут и пригодиться.

Как в воду глядели: покосившийся на подломившихся шасси катер, густо облепленный пламегасящей пеной, не то стоял, не то лежал на плотно подогнанных плитах. Никакого шевеления внутри не наблюдалось.

Лемке ринулся к пилотской дверце, Молбери – к пассажирской. Трейси замешкался, не будучи уверенным, где он нужнее. Тем временем Нед сумел-таки отжать дверь, сунул голову внутрь и облегчённо гаркнул:

– Жива? Жива! Молодчина, детка! Потерпи немного, я сейчас пошире открою… Анатоль!

Адвокат подбежал и услышал, как прерывающийся голос Агаты говорит на интере:

– Ребята! Ребята, меня слышно?

– Слышно! – громыхнул под потолком трюма голос, принадлежащий, кажется, Ричарду Райту, которому Анатоль был представлен уже на борту.

– Если есть возможность, причешите как следует точку старта катера. Там валяется безголовый мужик с моим жакетом в лапе, а на жакете – кровь. Моя, что не радует. На кой хрен нам опознание?

– За кого вы нас держите, доктор? – Райт то ли обиделся, то ли мастерски сделал вид. – Причесали уже, не беспокойтесь. До полной лысины. Ничего в этой воронке не валяется. Нечему там валяться. Вы-то как?

– Живы будем – не помрём!

Трейси запрыгнул на порожек – лесенка опускаться отказалась наотрез, – расстегнул замки страховочных ремней и осторожно принял на руки скрипящую зубами, но пытающуюся улыбаться Агату. Лицо ее являло собой кровавую маску, ресницы слиплись, превратившись в исчерна-красные иголочки. То, что ещё недавно было роскошной прической, висело заскорузлыми прядями. Определить, ранена ли девушка и насколько серьёзно, не представлялось возможным: кровь она кровь и есть. Своя, чужая ли…

– Я в порядке, Анатоль. Руки не в счёт. Вот Барт…

Пилот действительно выглядел скверно. И тут в принадлежности крови сомневаться не приходилось. Чертыхающийся Нед дождался, пока племянник вытащит Агату из кабины (проклятая дверца всё время норовила закрыться) и рванул на другую сторону катера. Но надолго не задержался: повинуясь пролаянному Лемке приказу, Молбери помчался к капсуле и подволок ее вплотную к пилотской дверце.

Что там происходило, Анатоль уже не видел. Отойдя в сторонку и прислонившись к стене трюма, он съехал по ней на пол, постаравшись расположить ноги таким образом, чтобы создать своей ноше максимальные удобства. Ноша, кстати, оказалась неожиданно увесистой. А с виду и не скажешь. Предельное уплотнение мышц, не иначе.

Левая рука девушки висела как плеть. Правая, перетянутая у плеча промокшим от крови шарфом, слабо шевелилась, но поднять ее Агата не могла и очень, судя по всему, этого стеснялась.

– Что с вашими руками? – негромко спросил Трейси, стараясь не двигаться, чтобы не причинить своей клиентке ещё большей боли.

– Правое плечо – нож, левое – вывих, уже перед взлетом. Это ерунда, вот Барту по полной программе прилетело.

– И ничего не по полной, – проворчал появившийся из-за катера Лемке. В руках он нес ранец, весьма похожий на ранец доктора Ставриной. – Очень красочно, очень, согласен, больно, и крови парень потерял до хрена, но даже менять ничего не придётся. Всё, что надо, я соберу и подошью, а остальное суток за пять сделает капсула. Как вы себя чувствуете, коллега?

– Так себе, – слабо улыбнулась Агата.

– Вижу, – шприц-тюбик вонзился рядом с левым плечевым суставом. – Вот так. Мистер Молбери, там в коридоре каталка, будьте любезны…

– Я отнесу мисс Ставрину, – начал было Анатоль, но был прерван безапелляционным:

– Каталка, мистер Трейси. И не спорьте. Мне надо прямо здесь посмотреть, что к чему, а ваши объятия мне мешают. Хотя, возможно, и помогают нашей общей знакомой.

Минуту спустя Агата уже лежала на каталке. Освещению, организованному понятливым Ревелем, позавидовала бы любая операционная. Тонкое, бросающее на стену крохотные зайчики лезвие порхало вокруг ее правого плеча, срезая окровавленную ткань. Ещё два шприца обеспечили, похоже, полный анестезирующий эффект: лицо девушки, только что выглядевшее словно замороженным, сделалось подвижнее.

– Нед, – негромко позвала она, и старый контрабандист, всё это время скромно державшийся поодаль, подошел к носилкам. – Нед, в моем браслете должна быть видеозапись. Единственная за сегодня, не ошибётесь.

Молбери осторожно скользнул кончиками пальцев по сенсорам.

– Да, есть.

– Скопируйте её и передайте Тони Кертису. С моими наилучшими пожеланиями и вопросом, где и когда я смогу получить причитающиеся десять миллионов экю.

Загорелая физиономия Капитана Неда выдала быструю смену эмоций, от удивления, почти потрясения – до злорадного понимания и жгучего любопытства.

– А что приключилось с господином Хо? – мягко поинтересовался он, наконец, когда соответствующий файл перекочевал по назначению.

Браслет Агаты, как заметил Нед, буквально распухал от файлов, но стреляный воробей предпочел не совать клюв, куда не просили. Тем более что сейчас гораздо важнее был ответ на заданный им вопрос. Он-то потом не откажет себе в удовольствии посмотреть, но хотелось бы знать, как опишет события их непосредственная участница.

– Во время нашей встречи господин Хо решил всё-таки пораскинуть мозгами. Жаль только, что поздно. А потому – неудачно. На всю комнату. Согласитесь, с его стороны было весьма наивно полагать, что можно украсть нашего командира, взорвать наш корабль… и это сойдёт с рук. Наивно, да. А наивные долго не живут.

Глава 11. Veni, vidi, vici

Трое мушкетеров против взвода гвардейцев? А ведь скажут, что нас было четверо!

Вольное цитирование Александра Дюма. «Три мушкетера»

Лейтенанту Эндрю Даркхоллу хотелось раздвоиться. Это, ей-же-ей, было бы наилучшим выходом из создавшейся ситуации. Удайся ему такой вот финт, и Даркхолл номер один – непреклонный слуга закона – спокойно и без помех возмущался бы дерзким и на редкость эффективным налетом на остров Дин. А Даркхолл номер два – простой, в сущности, человек и поборник справедливости – прыгал бы от восторга. А уж если бы они встретились, поругались, набили друг другу морду, а потом совместно надрались, цены б им обоим не было.

Увы, лейтенант Даркхолл существовал в единственном числе, и на мордобой с последующей пьянкой рассчитывать не приходилось. Вон разве что Тревора Хартмана временно назначить Эндрю Даркхоллом… да вот незадача: у Тревора, похоже, имелись такие же проблемы с раздвоением личности, как и у его непосредственного начальника. И вряд ли детектив согласился бы с одной из предложенных ролей, поскольку явно хотел играть обе.

Так что сейчас они сидели в почти пустом по случаю ночного времени участке, по очереди прихлебывали дрянной вискарь из раздобытой где-то Тревором фляжки и вспоминали события этого суматошного дня.

Началось всё вскоре после полудня, когда с Даркхоллом связался его шеф, пребывающий в состоянии нешуточной истерики. Купленный (вероятно, какой-то из Семей; или даже не одной) давно и прочно, капитан Ромеро обыкновенно бывал благодушен и невозмутим – тем более странным выглядело то, что творилось с ним сейчас. А уж суетливое требование немедленно собрать все возможные резервы и прибыть на остров Дин и вовсе не лезло ни в какие ворота.

Остров Дин… ну-ну. Мало того, что частный, мало того, что принадлежит корпорации «Vitae Serve», так ещё и лететь до него через три часовых пояса! Это не то, что другой округ – это другой дистрикт, там же своих хватает, кто нас пустит?!

Шефа, однако, сейчас ничто не могло смутить. Ты ведешь дело о взрыве в порту? Ну, вот и займись. Транспорт будет, точнее, уже есть, с местными договорились, собирай своих и марш!

Спорить Даркхолл не стал. Ему, что уж греха таить, было любопытно посмотреть своими глазами на пресловутый остров, а также на то, что вызвало такую реакцию начальства. И он посмотрел. И проникся. И не только он.

Занимаемая административными зданиями часть Дина превратилась в дымящиеся руины, по которым потерянно бродили уцелевшие люди. Систему обороны разнесло вдребезги, включая, что характерно, все три спутника. Нет, что-то там, конечно, осталось… но вполне могло и не оставаться. По причине полнейшей непригодности к дальнейшей эксплуатации. Программное обеспечение систем сканирования, связи и ПВО превратилось в такую мешанину, что на первый взгляд выудить из неё что-то полезное не представлялось возможным. Свидетели… слёзы это, а не свидетели!

Уйма народу попросту погибла, а выжившие пребывали в разной степени шока. Нашлось, конечно, несколько готовых и способных говорить, но толку от них оказалось – кот наплакал. Синтетам неординарность ситуации вообще не идет на пользу, а уж если сознание урезано до выполнения строго определённых функций…

Наибольший интерес представляли собой остатки корпуса «А», в котором устроил свой штаб полковник Дальгрен, командовавший высаженным на остров армейским соединением. Единственной причиной, по которой задействовали развалины, являлось желание армейца убраться с солнцепёка, поскольку кроме защиты от солнца оставшийся без двух верхних этажей корпус ничего в плане удобства дать не мог.

Полковник, к слову сказать, своего отношения к произошедшему – крайне положительного – ничуть не скрывал. При разрушении дамбы в Стоун-тауне погиб его младший брат, безобидный аспирант-лингвист, праздновавший там помолвку, так что Дальгрен прямо-таки светился. Весь, целиком, от начищенных ботинок до густой, напоминающей мех, поросли на могучих предплечьях и очень короткого ежика рыжеватых волос на макушке.

И вот в упомянутом-то корпусе стало предельно очевидно, что фейерверк, который послужил причиной колоссальных разрушений, был десертом. А основное блюдо находится здесь.

Сначала внимание Даркхолла привлекли скрежет и механические завывания в чулане под заваленной обломками лестницей, ведущей на второй этаж. Когда заклиненную дверь удалось открыть, пришлось спешно отпрыгивать в сторону, дабы дать дорогу киберуборщикам, перебиравшимся через изрядно помятые ими тела. Причиной смерти, впрочем, послужили отнюдь не киберы.

На затылках покойников (уже изрядно поднадоевших Эндрю синтетов) обнаружились следы каблуков ботинок. У одного – левого, а у другого, соответственно, правого. Хорошие такие вмятины, очень характерные, прекрасно сохранённые материалом, из которого изготавливались тела синтетов. Их и одних хватило бы, чтобы надолго вывести противников из строя, но тому, кто это сделал, «надолго» показалось мало, и он дополнил работу контрольными выстрелами. Уничтожив по ходу пьесы любую возможность снять информацию с мозга.

После этого уже все хотя бы относительно свободные силы были брошены на обыск здания. И дальше стало ещё веселее. Скромную подсобку за одной из боковых дверей длинного подземного коридора украшал труп ещё одного охранника, на сей раз – человека. Один выстрел в голову. Всё интересатее и интересатее…

Сопровождавший Даркхолла пожилой служащий (тоже из людей) с каждым шагом бледнел всё больше и в итоге начал вполне натурально хвататься за сердце. На вопрос – что является причиной столь явного ухудшения самочувствия? – задыхающийся бедняга ответил, что перегораживающие коридор поперечные двери должны быть закрыты все до единой, а тут… сами видите, лейтенант.

– Да уж вижу, – пробормотал полицейский, решительно двигаясь вперёд. Служащий забеспокоился ещё больше, а перед одной из боковых дверей (для разнообразия – открытой, из нее тянуло жаром, как из духовки) попытался встать стеной, но был отодвинут в сторону.

Зрелище потрясло лейтенанта Даркхолла. Во-первых, какое-никакое представление о стоимости изготовления даже одной психоматрицы он имел, а в этом помещении их, навскидку, были сотни, если не тысячи. Во-вторых же, главным экспонатом данной конкретной кунсткамеры являлись вовсе не матрицы, а тело небезызвестного Мануэля Хо.

Тело, чьи изначальные параметры изящно дополнялись обожженной по краям дыркой во лбу и почти оторванной выстрелами кистью левой руки. Вживленный в плоть браслет, по логике вещей хранивший в себе все тайны одного из самых страшных людей на Триангле, не годился теперь даже в утиль.

К сожалению, осмотр лаборатории был прерван самым неприятным образом. Сумевшие, наконец, добраться до острова и вооружённые целой оравой юристов представители корпорации начали настойчиво выпроваживать полицию и армию. Пришлось уйти. Да и черт бы с ними, пусть сами разбираются. Вот только…

Вот только сидя сейчас в участке и глотая мерзкую пародию на виски, лейтенант Эндрю Даркхолл не был доволен собой. Совсем не был. Хорошего, крепкого профессионала раздражало сознание того, что он не может не только предпринять что-либо – даже узнать толком, что произошло. Кого ловить и арестовывать? Или (если дать волю Даркхоллу номер два) кого благодарить?

Наиболее любопытной в данный момент представлялась Эндрю реакция Семей. Точнее, ее практически полное отсутствие. Ну разнесли остров Дин; ну убили Мануэля Хо… ерунда, не стоит внимания.

Даркхолл попытался связаться с Анатолем Трейси – уж ему-то сегодняшние новости точно пришлись бы по вкусу – и не смог, нарвавшись на автоответчик. Занят, небось, адвокат. Может, делами. А может, по бабам завеялся. Что ж, вдовец может себе позволить, почему нет. Потом наверняка жалеть будет: такие события пропустил…

– Энди, – негромко позвал Тревор Хартман. – Энди, очнись. Эй, ты где?

– Да здесь я, Трев. Здесь. Просто муторно мне. Ну, вот совершенно не за что зацепиться!

– А пойдём-ка, прогуляемся, – предложил детектив. – Пойдём, пойдём. Надо ноги размять.

И они вышли под крупные, яркие звезды. Ветер пах остывающим дорожным покрытием, от круглосуточной забегаловки на углу тянуло жареным мясом и подгоревшим луком.

Некоторое время Хартман молчал. Потом, когда они дошли до чахлого скверика, целеустремленно направился к расписанной граффити скамейке, уселся и приглашающе похлопал ладонью по металлическим, облезлым и погнутым, трубкам, из которых состояло сиденье.

– Присаживайся, Энди. Есть разговор.

Даркхолл опустился рядом и требовательно уставился на подчиненного:

– Ну?

– Для начала скажи мне, чего ты больше хочешь: поймать тех, кто это сделал, или поздравить?

Вопрос был не из простых, и лейтенант задумался минуты на две. Потом криво усмехнулся и проворчал:

– А чёрт его знает. Я же коп, Трев, мне таких ловить по должности положено… и потом: поймать тех, кто сумел добраться до Хо!..

– То есть прежде всего в тебе говорит профессиональная гордость? Гм… а если бы ты знал – кто, как бы ты поступил?

Лейтенант поразмыслил ещё немного и решил не врать хотя бы самому себе. Ну и Тревору заодно.

– Шампанское бы послал. Знать бы только, куда и кому…

Хартман откинулся на спинку скамьи, раскинул по ней руки – небрежность позы была напускной, Даркхолл видел это совершенно ясно – и вдруг усмехнулся:

– Тогда – слушай. Пока ты бегал по корпусу «А», я сумел разговорить одного из этих несчастных полулюдей. Записей, сам знаешь, никаких не осталось, но парень кое-что видел. И рассказал мне – в тех пределах, в каких он вообще способен оперировать собственной памятью и словарным запасом. Так вот. Сразу после обеда (а обед у его смены в час пополудни по местному времени, я выяснил) на остров прибыл катер. На борту находились двое, мужчина и женщина. Парнишка – его зовут Джейк-пять, прикинь – сказал, что дело это обычное, прилетают часто. На эту конкретную площадку. И всегда – двое. И всегда – мужик и баба. Но суть не в этом. Суть в том, что они вошли в корпус «А», а потом вышли из него и направились к катеру. А катера, кстати, мы в зоне обстрела не нашли. Ни в каком виде, даже обломков не было. Там, конечно, то ещё месиво, но катер – не иголка… и даже не швейный автомат.

– Джейк заметил время? – перебил подчиненного лейтенант.

– Джейк-пять, – въедливо уточнил детектив. – Нет, что ты. У таких, как он, даже часов нет в браслетах. Всё по звонку, как у собачек того русского врача… как его…

– Павлов. Дальше.

– А дальше я попросил парнишку описать мне этих людей. И вот что интересно: мужика он обрисовал довольно подробно – рост, вес, габариты, бритая башка… а с бабой заминка. Он её очень, очень испугался почему-то. Твердил об огне и цветах, цветах и огне, и что он имел в виду под огнем, я так и не понял.

– Хочешь сказать, ты понял, что он имел в виду под цветами? – насмешливо приподнял брови Эндрю. С его точки зрения, Тревор – пока – нёс какую-то чушь.

– Да мелькнула у меня одна мыслишка. Я спросил, что за цветы и где они были. Сперва думал, она прилетела с букетом, оказалось – нет. Цветы на теле. Видимо, роспись или татуировка. И вот что любопытно, шеф: я показал ему в планшете изображения разных цветов, и парень без тени сомнения опознал орхидеи.

– И что ж в этом такого любопытного?

Даркхолл устал за день, изрядно пожарился на солнце, поесть не успел, да и не было у него аппетита, потом выпил на голодный желудок… соображать его голова отказывалась наотрез. Нехорошо, конечно, что Тревор видит его таким, да что уж тут поделаешь…

– Где надо прятать лист, Энди? – резко спросил Хартман, и лейтенант мгновенно собрался.

– В лесу, Трев. Ты вздумал проверить, учился ли я в школе? Учился, не беспокойся. При чем тут лист?

– При заднице Лоры Адамс. У неё там, как ты, наверное, в курсе, ящерица выколота.

– Не в курсе, дорогой мой мистер Хартман, – язвительно усмехнулся Даркхолл. – Я женат, если вы вдруг запамятовали, и задница Лоры Адамс мне ни к чему.

– А я вот подумал: как бы Лора стала прятать свою ящерицу, возникни такая необходимость? Один вариант – свести наколку, хотя это долго и довольно болезненно. Но есть ведь и второй: разрисоваться ящерицами с ног до головы, и тогда самая первая просто потеряется на общем фоне. Как лист в лесу.

Лейтенант поднялся на ноги и прошелся взад-вперёд перед скамейкой, обдумывая услышанное. К чему клонит Хартман, он пока не понял, но предложенная им идея маскировки вполне имела право на существование.

– Ну и?

– Да ты сядь, Энди. Сядь, не маячь. Я ведь не ради пустого трёпа заговорил о Лоре и её заднице, хотя задница там высший сорт. Просто, когда я впервые увидел мисс Ставрину в отеле, на ней был только короткий халат. И татуировку на левой голени – ветку орхидеи – я разглядел вполне отчетливо.

– Тьфу на тебя, Тревор! – взорвался Даркхолл, снова вскакивая со скамьи. – Уж хоть бы покойницу не приплетал!

– А ты не горячись, шеф, подумай сперва: прилетают на Дин мужчина и женщина. Мужчина – вот такого роста, – Хартман провел ребром ладони над мочкой уха, – очень мускулистый здоровяк. Женщина – вся в орхидеях. Если убрать из уравнения гибель наших важных свидетелей… а взрыв такси произошёл просто на редкость вовремя и останков, пригодных для качественного опознания, собрать не удалось… то мы имеем весьма стройную картину. Здоровяк и красотка. Очень богаты, заплатить могут много. Косвенно связаны с Семьями, а деньги в сочетании со связями дают порой неплохие результаты. И зуб на Мануэля Хо у обоих хоть куда. Разрушения на Дине почти наверняка часть операции прикрытия, катер-то был и исчез. И Трейси куда-то делся, и Эдварда Молбери дома, похоже, нету… а?

Невидимый «Ревель» прогулялся до границ системы, демонстративно – как и несколько дней назад, когда имитировал отлет – открыл гейт и неторопливо вернулся на Манки. Всё это время Отто Лемке был очень занят. И если ни молниеносно вправленный вывих Агаты, ни её же ранение больших проблем не создавали, то с Кондовым пришлось повозиться.

Катер был обыкновенной гражданской скорлупкой. Слегка усиленной, да, но почти стандартная обшивка ничего не могла противопоставить плотному огню. Агату и её драгоценную сумочку не зацепило просто чудом, помогло то, что в кресле она лежала, а вот Варфоломей…

Три пальца на левой руке были раздроблены, кусок скальпа срезало осколком стекла, две пули угодили в брюшную полость – и это не считая той, которая размозжила нижнее правое ребро и зацепила печень. Да, ничего менять не надо, всё вполне поддается грамотной сборке, но как закатец в таком состоянии ухитрился вывести катер в точку подхвата, было для Лемке загадкой.

Впрочем, пребывание доктора Ставриной на момент извлечения из катера в полном сознании тоже выходило из ряда вон. Как и готовность заниматься делами в тот момент, когда спешно решается вопрос о штопке глубокой колотой раны и фиксации вывиха плечевого сустава, сопровождаемого разрывом связок. Нет, с одной стороны, понятно: адреналиновый всплеск и всё такое, но… интересная планета – Закат!

Конечно, охватившую Агату депрессию со счетов списывать было нельзя. Несколько произошедших на её глазах убийств, причем одно – совершенное собственноручно, выбили девушку из колеи. Если Отто правильно понял, человека (именно человека) она убила впервые. Да ещё и в упор. Особых переживаний по поводу жертвы не наблюдалось, но сам факт… ничего, эта справится, даже психолог не потребуется, ей бы отоспаться, и всё будет в ажуре.

Питу Гринбаттлу тоже досталось, но там неполадки были связаны исключительно с гигантским нервным перенапряжением и почти запредельным повышением внутричерепного давления. Последнюю проблему отчасти решило обильное носовое кровотечение, но работать Питеру некоторое время всё-таки не стоило. Поэтому проверку захваченной на Дине матрицы решили отложить до «Двух бурундуков». Да и подходящего оборудования на корабле не нашлось. В спешке не сообразили как-то…