Три грани мизерикорда

– Это какие же? – подозрительно поинтересовался пилот. У Кондового возникло стойкое ощущение, что не далее как через минуту выяснится, что он дурак.

– При всей своей параноидальности Нед знает местную кухню так, как никогда не узнаем ее мы. И, кроме того, ты, повторяю, прав: Молбери параноик. Но он – хорошенько заметь себе это, Платина – живой параноик. Всё ещё живой.

Мануэль Хо с самого утра пребывал в превосходном расположении духа. Его не испортило даже сообщение о том, что записанное на матрицу сознание имперского офицеришки продолжает сопротивляться всем предпринятым мерам воздействия.

Более того, так и не получилось выяснить, удалось ли ему несколько дней назад послать информпакет, и, если удалось – какой, куда и кому. Вот ведь упёртый стервец, откуда что берется! Как быстро сориентировался! И лазейку нащупать надо было суметь… теперь-то она закрыта, но сам факт!

Зато все остальные аспекты разнообразной деятельности подотчетного сектора были в полном порядке, а сознание… ничего, скоро он покончит с текучкой и лично займется этим вопросом.

И надо, кстати, загодя выгнать из лаборатории и прилегающих помещений посторонних, то есть – всех. Удовольствие не терпит суеты и чужого запаха, не говоря уж о присутствии. Господин Хо давно уже убедился в том, что лишь очень немногие разделяют его представления об удовольствии. А трясущиеся и пытающиеся это скрыть или, того хуже, притворяющиеся бывалыми идиоты… нет уж, нам такого не надо. Всех вон. А пока будет выветриваться запах, можно детально посмаковать предстоящее развлечение.

Правда, вот-вот должны прибыть курьер и «подарок», но это не те дела, ради которых стоит откладывать потеху. Курьер сегодня был таковым только по названию, никакой информации из третьего филиала не предвиделось. Казавшаяся простенькой проблема неожиданно продемонстрировала изрядное упрямство, и недотепы основательно завязли.

Что же касается «подарка», то, пожалуй, этого идиота Гарделя следует уволить. Всё, что в последнее время прибывало из «тройки», не выдерживало никакой критики. И ладно бы речь шла только о рабочих моментах. У всех случаются взлеты и падения, а творческий процесс (господин Хо искренне полагал, что его подразделение занято именно творчеством) на пинковой тяге не работает. Но вот качество «подарков»… неужели у него такие сложные вкусы, что им невозможно угодить? Другие директора филиалов как-то справляются…

Открывать вложенный файл не хотелось: наверняка опять прислали какую-то простушку, смотреть – только настроение себе портить. Однако уже почти принятое решение об увольнении Педро Гарделя требовало окончательного подтверждения, и господин Хо, брезгливо морщась, ткнул соответствующий сенсор. Ткнул – и почувствовал, как низ живота стягивается в тугой, сладко ноющий узел.

Ай да Гардель! Если девчонка хотя бы вполовину так хороша, как на снимке, увольнение отменяется. И все намеченные на сегодня дела – тоже. Эти красные волосы с золотыми змейками в них, делающие женщину похожей на мифическую Медузу… эти бесстыжие зелёные глазищи… эта хищная улыбка… а выбор украшений? Уж она-то не станет ни ломаться, ни кривиться, ни тем более визжать… к черту имперца, никуда он не денется. Кстати, если глаза – зеркало души, этой красотке вполне можно разрешить поучаствовать в предстоящей забаве. Такие бывают оч-чень изобретательны…

Господин Хо, однако, даже и не подумал ускорять решение текущих вопросов или как-то демонстрировать охватившее его нетерпение. Конечно, «пёсики» (охранники-синтеты, разумные ровно настолько, чтобы быть хорошими стражами) – не люди, и их мнение никого не интересует, но всё-таки… не пристало.

И когда ему доложили, что прошедшие проверку «подарок» и доставивший его курьер ожидают на первом этаже корпуса «А», преуспевающему руководителю и в голову не пришло поспешить. Нарочито замедляя шаг, он двинулся в сторону вестибюля, на ходу раздавая указания подчиненным. А то, что выполнение указаний с гарантией освобождало ему ближайшие несколько часов… ничего особенного. Хороший менеджер тем и отличается от плохого, что за него всё делают другие.

Однако стоило матовой стеклянной створке двери скользнуть перед ним в сторону, как выдержка изменила Мануэлю Хо. Девица была вовсе не так хороша, как на присланном Гарделем снимке. Она была лучше. Гораздо лучше. Одна только высокомерная покорность взгляда чего стоит! Какое, к чертям, увольнение?! Премию Гарделю, премию! Пол-оклада. Или даже целый. В зависимости от того, чего больше останется в этом взгляде через час – покорности или высокомерия. В любом случае «подарочек» стоил того, чтобы, переведя браслет в режим циркулярной связи, приказать не беспокоить ни при каких обстоятельствах.

Девчонка стояла у подножия ведущей на второй этаж лестницы – лифтам господин Хо не доверял и в его владениях таковых не было. Да и зачем строить что-то высокое? Свободной земли хватает, а портить пейзаж ни к чему.

Рядом с девицей переминался с ноги на ногу курьер в пилотской униформе и перчатках, редкая страхолюдина. И где только такого откопали? Для контраста, что ли, дабы подчеркивал и оттенял? Ну, Гардель!

А девица-то стоит, не двигается. Ни реверанса, ни поклона, ни даже улыбки… правильно, такой суета не к лицу, и она это понимает.

– Я буду называть тебя Джем[10], – веско проговорил господин Хо, приближаясь.

Женщина чуть склонила голову, не соглашаясь даже, а просто принимая информацию к сведению. Она медленно смещалась в сторону, таким образом, чтобы потолочные светильники сотворили из ее волос костер – или кубло змей. Теперь Мануэль Хо стоял спиной к лестнице. Охранники расположились тремя ступеньками выше. Красотка, похоже, заставляла их чувствовать себя неуютно. Почти так же, как владелец. Ну, не умница ли?

– А почему мальчик такой мрачный?

Хозяин острова позволил своему голосу стать игривым, и Джем улыбнулась:

– Он завидует вам. Удивительно, каким самоуверенным может быть плохо вышколенный персонал! – ее голос манил, обещал, переливался тайным знанием.

– Зависть – это плохо, – с подчеркнуто-фальшивым вздохом констатировал господин Хо. – Эй, ты! Ступай на второй этаж, попей кофейку на дорожку! Твой груз задержится здесь. Надолго задержится. Не так ли, ангелочек?

– Ваше желание – закон, – промурлыкала женщина, сжимая изящными длинными пальцами висящий на мочке уха пистолет.

Набычившийся курьер уже протиснулся мимо охранников, и нога за ногу начал подниматься по лестнице, но Мануэлю Хо не было до этого никакого дела. Подойдя к девице почти вплотную, он протянул руку, дабы оценить упругость груди… и согнулся пополам от убийственной, всепожирающей боли.

Браслет с патроном на нем мелькнул перед полуослепшими глазами, что-то сильно укололо мужчину чуть ниже и левее основания шеи сзади. Рывок, нечто огромное и тяжёлое слетело мимо него с лестницы в вестибюль… это не имело значения. Ничто теперь не имело значения.

– Ваше желание – закон.

Агата сжала серьгу, безошибочно нащупывая притворяющийся элементом декора штырек. Несколько секунд спустя сделавший вид, что споткнулся, Платина оперся ладонями о ступеньку, сгруппировался – и подкованные каблуки ботинок врезались в затылки охранников. Девушка отдёрнула задохнувшегося клиента с пути падающих тел и коротко выдохнула:

– Время!

Потом закрепила вытряхнутым из сумочки пластырем патрон, дабы не выпал, подняла за волосы голову господина Хо и, акцентируясь на каждом слове, проговорила:

– Ты будешь меня слушаться. Ведь будешь?

– Да, – просипел мужчина. Голосовые связки не слушались, но он – это было заметно – старался изо всех сил.

– Несколько дней назад из отеля «Джордж Инн» похитили мужчину. Матрица его сознания здесь?

– Да.

– Она мне нужна. Ты отведёшь меня туда, где она находится. Отведёшь так, чтобы не вызвать никаких подозрений.

– Да.

– Ты поможешь мне её забрать. Именно её и никакую другую. Ты понял?

– Да.

– Где цепочка, которая была на мужчине?

– Сожгли вместе с телом.

– Подвеску – тоже?

– Да.

– Хорошо.

Агата огляделась. Работа с объектом требовала предельной концентрации, поэтому окружающее пространство временно смазалось, расплылось, почти перестало существовать. Теперь же, когда контроль установился, можно было оценить обстановку.

Платины нигде не было видно, как и тел охранников. Ну, силен… обоих сразу, что ли, уволок? А куда?

Еле слышное шуршание в чулане под лестницей – в таких обычно до поры до времени прячутся киберуборщики – сменилось двумя приглушенными хлопками, и Кондовый выбрался наружу. Попробовал закрыть дверь, не преуспел, подпихнул что-то ногой (обе руки были заняты пистолетами) и всё-таки задвинул створку.

– Что со временем, Агать?

– Минус семнадцать.

Пит Гринбаттл, находящийся сейчас на борту невидимого «Ревеля», клятвенно пообещал, что он, после того как штырек встанет на место, сможет в течение двадцати минут контролировать все приборы слежения в радиусе пятидесяти метров от «пистолетика».

Цералановое напыление под позолотой на серьге и украшающих колье и браслет патронах делало содержимое девайсов непроницаемым для сканеров. Да и вряд ли кого-то уж очень сильно заинтересовали бы побрякушки девицы по вызову, присланной из проверенного источника. На это и был расчёт. Но больше двадцати минут свободы действий Пит гарантировать не мог.

– Держи, – Платина протянул Агате один из пистолетов. Второй перекочевал за ремень и скрылся под форменной рубашкой навыпуск.

– А эти? – она кивнула на дверь чулана, перебрасывая жакет через руку с оружием.

– Я решил быть живым параноиком, – зло ощерился пилот. – Пошли.

Минус пятнадцать.

Пустой подземный коридор с редкими дверями по бокам и частыми – по курсу следования. К считывающему блоку каждой из них господин Хо прижимает свой вживлённый в руку браслет. Прижимает с трудом, не сразу находя нужную точку. Интересно, он действительно слабак, или это она так удачно нашла точку удара патроном?

Вот ведь… мало кому приходит в голову, что оружие (и не только оно) имеет разные способы применения. Правильно заточенное лезвие топора, к примеру, вполне годится для того, чтобы просто и без затей перерезать глотку. Тот же пистолет, будучи взятым за дуло, размозжит голову не хуже кистеня. И заостренным спецпатроном совершенно необязательно стрелять, достаточно просто ударить.

А клиент-то, похоже, кинестет. Вон как неуверенно двигается. Хотя, пожалуй, после такого удара в пах быстро перебирать ногами он попросту не может. И это плохо, времени у них не так чтобы завались.

Минус тринадцать.

Из боковой двери выходит мужик в униформе охранника. Как же она его не почуяла? Видимо, контроль над сознанием объекта отъедает куда больше сил и способностей, чем казалось поначалу. Хуже всего то, что этот дядя уж точно не синтет. И реакция у него хорошая. Даже слишком. Нож вонзается в правое плечо Агаты, рука немеет, боль леденит скулы и бьет по коленям и щиколоткам, но Платина уже стреляет, стреляет в упор. Миг – и мёртвое тело оказывается в той же самой комнате, откуда только что вышел живой человек.

Господин Хо безучастен, а пилот прячет нож под рубашку и перетягивает рану Агаты поверх второго куска пластыря кокетливым шелковым шарфиком, нашедшимся в сумочке девушки. Надолго такой повязки не хватит, но им и не надо надолго, ведь так?

Минус семь с половиной.

Лаборатория, полная прохладного, почти холодного, воздуха, куча непонятного оборудования, набитые пластинами психоматриц стеллажи. Одна матрица выложена на стеклянный поддон и именно к ней подводит господин Хо своих сопровождающих.

– Проверь, – бросает Агата.

Матрица уходит в щель громоздкого считывателя и дисплей только что не взрывается: не каждый порядочный прибор выдержит такой напор ненормативной лексики. Очень знакомой лексики. Предельно знакомой.

– Достань. Молодец. Ты можешь перекачать информацию со своего браслета на мой?

– Да.

– Сколько времени это займет?

– Три минуты.

– Действуй.

– Агать, какого черта? Мы и так выбиваемся! Зачем тебе его инфа, двери же остались открытыми!

– Ничего, Платина, три минуты не роляют. Добежим. Ты пока матрицу упакуй ко мне в сумочку. И переключи систему кондиционирования на отопление. По максимуму. Такого, – резкий кивок на стеллажи, – никто не заслуживает.

Информация передана, матрица упакована, девушка включает свой браслет в режим видеозаписи и с трудом поднимает правую руку. Пистолет направлен точно в голову Мануэля Хо. Выстрел. И ещё два – в браслет, который ему уже не понадобится.

Платина отдирает пластырь от раны на плече трупа и прячет его вместе с вынутой пулей в карман брюк.

– Уходим.

Минус три с половиной.

Они спешат по коридору. Хорошо бы заблокировать двери, но разбираться с полученными файлами некогда. Да файлы тут, скорее всего, и не помогут. Остаётся надеяться только на то, что в самое ближайшее время никто не обнаружит вопиющее нарушение правил внутренней безопасности. В ближайшее – не обнаружит, а дальше, надо полагать, местным станет не до того.

Минус одна.

Они оказываются в знакомом вестибюле, переводят дыхание и выходят наружу, под слепящее послеполуденное солнце.

Начавшая промокать повязка Агаты скрывалась под жакетиком, небрежно наброшенным на плечо, ее пистолет перекочевал к Платине. Пальцы левой руки крепко сжимали сумочку, тонкий ремешок которой для пущей сохранности содержимого был надет через голову. До площадки, на которой стоял, растопырив крылья, катер, оставалось метров триста, и их требовалось пройти так, чтобы не вызвать подозрений. Ладно, где наша не пропадала!

Капли пота на побледневшем лбу можно списать на жару, слезы в глазах и заушенную нижнюю губу – на то, что «подарок» не пришёлся клиенту по вкусу. Платина старательно играл злобное удовлетворение: дескать, со мной ты дела иметь не захотела – а теперь не захотели иметь дела с тобой. И поделом. Так тебе и надо, дрянь заносчивая.

Пожалуй, он переигрывал, но ценителей и знатоков театрального искусства поблизости не наблюдалось, а значит – и так сойдёт. Только бы ноги не отказали, только бы кровь не проступила сквозь жакет, только бы…

– Что, дорогуша, не выгорело?

Скучающий возле катера охранник смотрел на девушку с насмешливым сочувствием.

– Не переживай, всякое бывает. Запиши-ка номерок, будет время – наберёшь. Я, конечно, не так богат, как босс, зато и обижать такую красотку не стану. Да, кстати, а разрешение на вылет-то? Эй, умник, я к кому обращаюсь?

Не обращая внимания на охранника, Платина забрался в пилотское кресло, закрыл прозрачную дверцу и запустил двигатель.

– Так, а ну-ка иди сюда!

Мужик сжал правое плечо Агаты как клещами, почувствовал влагу, увидел, как расплывается под пальцами красное пятно…

– Ишь ты!

Пистолет уперся девушке в лоб, но она уже оседала, не в силах больше сопротивляться боли и слабости. Оседала, и её голова оказалась ниже линии огня. Да, на какую-то секунду. Но этой секунды Платине хватило, чтобы развернуть катер на месте и снести плоскостью крыла тупую башку так некстати проявившего бдительность секьюрити.

Хватка на плече разжалась, кровь, тугими струями хлестнувшая из перерубленных артерий, окатила девушку теплым, пряным, солоноватым душем. Появившаяся откуда-то из окутавшего Агату бледно-красного тумана ладонь Платины ухватила ее за здоровую руку и резко рванула вверх. Связки протестующе взвыли, но это было не в счёт. В счёт шло другое: успеть убраться до того, как поднявшаяся со всех сторон стрельба пробьёт обшивку.

Агата ощутила, как кресло подстраивается под ее неестественную позу, пассажирская дверца захлопнулась, обзорное стекло под аккомпанемент выстрелов с противным дребезжанием пошло трещинами, и тут небеса раскололись.

Они всё-таки упустили момент, и теперь ругались на чём свет стоит. Все, включая обычно невозмутимого Ревеля и засевшего в недрах корабля Пита Гринбаттла. Ругань, однако, не мешала действовать быстро и слаженно.

Райт и Заславский взяли на себя подавление огневых точек и просто разнос вдребезги того, что им не нравилось. Поскольку не нравилось им абсолютно всё, внизу разверзся ад.

Гринбаттл, дорвавшийся, наконец, до сладкого, крушил программное обеспечение систем наведения ПВО и средств связи. Даже перестарался, пожалуй: кораблик, в котором находились сейчас Агата и Платина, на запросы не отвечал.

Одновременно программист рассылал уйму противоречащих друг другу опознавательных пакетов, и можно было не сомневаться: в этой мешанине никто и никогда не докопается, что за корабль побывал над островом Дин. Сигналы со сторожевых спутников и их способность стрелять Пит блокировал с самого начала операции. Теперь же донельзя довольный происходящим и своей ролью в нём Ревель развлекался приведением их в полную негодность. И, надо сказать, преуспевал.

Алекс, бледный и сосредоточенный, подводил корабль к точке, в которую по расчётам должен был прибыть всё-таки взлетевший катер. Легкую посудинку мотало из стороны в сторону, один из двигателей горел, разглядеть что-то за сильно поврежденным остеклением кабины не представлялось возможным. Ну и чехарда, рули Варфоломею разбили, что ли? Да жив ли он вообще? Сейчас, ещё немного… есть захват!