Революционерам. Антология позднего Троцкого

Официальный патриотизм есть маска эксплуататорских интересов. Сознательные рабочие с презрением отбрасывают эту маску. Они защищают не буржуазное отечество, а интересы трудящихся и угнетенных своей страны и всего мира. «Против реакционной лжи «национальной обороны», – говорят тезисы Четвертого Интернационала, – надо выдвинуть лозунг революционного уничтожения национального государства. Сумасшедшему дому капиталистической Европы надо противопоставить программу Социалистических Соединенных Штатов Европы как этап к Соединенным Штатам всего мира».

«Борьба за демократию»

Не меньшей ложью является лозунг войны за демократию против фашизма. Как будто рабочие забыли, что британское правительство помогало воцарению Гитлера и его палаческой шайки! Империалистские демократии являются на самом деле величайшими аристократиями истории. Англия, Франция, Голландия, Бельгия воздвигнуты на порабощении колониальных народов. Демократия Соединенных Штатов держится на захвате величайших богатств целого континента. Все усилия этих «демократий» направлены на охранение своего привилегированного положения. Значительную часть военной ноши империалистские «демократии» возлагают на свои колонии. Рабы обязаны кровью и золотом обеспечивать своим господам возможность оставаться рабовладельцами. Мелкие капиталистические демократии, не имеющие колоний, являются сателлитами великих империй и пользуются частью их колониальных барышей. Правящие классы этих государств готовы в любой момент отказаться от демократии, чтоб сохранить свои привилегии.

На примере маленькой Норвегии еще раз раскрылась перед всем миром внутренняя механика загнивающей демократии. Норвежская буржуазия пользовалась одновременно социал-демократическим правительством и фашистскими полицейскими, судьями и офицерами. При первом серьезном толчке демократическая верхушка оказалась сметена, и хозяином положения стала фашистская бюрократия, которая немедленно нашла общий язык с Гитлером. С разными национальными вариантами тот же эксперимент совершался ранее в Италии, в Германии, в Австрии, в Польше, в Чехословакии и ряде других государств. В минуту опасности буржуазия всегда умела из-под декоративного прикрытия демократии выдвинуть действительный аппарат своей власти как непосредственное орудие финансового капитала. Верить тому, что британские и французские генералы и адмиралы ведут войну против фашизма, способны только безнадежные слепцы!

Война не приостановила процесс превращения демократий в реакционные диктатуры, наоборот, на наших глазах доводит его до конца. Внутри каждой страны, как и на мировой арене, она немедленно укрепила наиболее реакционные группы и учреждения. Генеральные штабы, эти очаги бонапартистского заговора, зловещие вертепы полиции, банды наемных патриотов, церкви разных исповеданий сразу выдвигаются на передний план. Римский престол, средоточие мракобесия и человеконенавистничества, становится объектом ухаживания со всех сторон, особенно со стороны протестантского президента Рузвельта. Материальный и духовный упадок всегда влечет за собою усиление полицейского гнета и повышенный спрос на религиозный опиум.

Стремясь усвоить себе преимущества тоталитарного режима, империалистские демократии начинают дело собственной защиты с усиленного нажима на рабочий класс и преследования революционных организаций. Военной опасностью, а затем самой войной они пользуются прежде всего для подавления внутренних врагов. Буржуазия неизменно и непримиримо следует правилу: «главный враг – в собственной стране».

Как всегда в таких случаях, больше всего страдает наиболее слабая сторона. Слабейший стороной в нынешней свалке народов являются бесчисленные беженцы всех стран и среди них – революционные изгнанники. Буржуазный патриотизм проявляется прежде всего в расправе над беззащитными иностранцами. Раньше чем созданы были лагери для военнопленных, во всех демократиях воздвигнуты были концентрационные лагери для революционных изгнанников. Поведение всех правительств мира, особенно правительства СССР, по отношению к беженцам, изгнанникам, апатридам (лишенным отечества) представляет самую черную страницу нашей эпохи. Мы посылаем нашим заключенным и преследуемым братьям горячий привет и призываем их не терять духа: руководители завтрашней Европы и завтрашнего мира выйдут в большем числе из капиталистических тюрем и концентрационных лагерей!

Военные лозунги национал-социализма

Официальные лозунги Гитлера вообще не заслуживают рассмотрения. Борьба за «национальное объединение» давно стала ложью, ибо Гитлер превращает Германию из национального государства в государство национальностей, попирая свободу и единство других народов. Борьба за «жизненное пространство» есть лишь туманное название для империалистской экспансии, т.е. политики захватов и грабежей. Расовое обоснование экспансии есть ложь, ибо свои расовые симпатии и антипатии национал-социализм меняет в зависимости от стратегической обстановки. Несколько более устойчивым элементом фашистской пропаганды является, пожалуй, антисемитизм, которому Гитлер придал зоологические формы, открыв язык «расы» и «крови» в собачьем лае и свином хрюканье. Недаром Фридрих Энгельс назвал антисемитизм «социализмом дураков»! Единственное, что в фашизме неподдельно, это воля к власти, господству и грабежу. Фашизм есть химически чистая культура империализма.

Демократические правительства, которые в свое время приветствовали Гитлера как крестоносца против большевизма, изображают его теперь чем-то вроде сатаны, который вырвался неожиданно из адских подвалов и нарушает святость договоров, границ, прав и заповедей. Если б не Гитлер, капиталистический мир был бы цветущим садом.

Жалкая ложь! Немецкий эпилептик с калькуляционной машиной в голове и неограниченной властью в руках не свалился с неба и не вышел из ада: он есть только персонификация всех разрушительных сил империализма. Как Чингисхан и Тамерлан казались более слабым кочевым народам бичами божьими, истребляющими все на своем пути, на самом же деле лишь выражали потребность всех кочевников в новых пастбищах и в грабеже оседлого населения, так и Гитлер, потрясая старые колониальные державы до фундамента, дает только более законченное выражение империалистской воле к господству. В лице Гитлера мировой капитализм, доведенный до отчаяния собственной безвыходностью, начал острой бритвой вспарывать собственный живот.

Мясникам второй империалистской войны не удастся превратить Гитлера в козла отпущения за свои грехи. Пред судом пролетариата отвечать будут все нынешние властители, Гитлер займет только первое место на скамье подсудимых.

Перевес Германии

Каков бы ни был исход войны, перевес Германии сказался уже в полном объеме. Никакого таинственного «нового оружия» у Гитлера, несомненно, нет. Но усовершенствование каждого оружия и продуманное сочетание всех видов оружия – на фундаменте наиболее рационализованной индустрии – дают германскому милитаризму огромные преимущества. В политической сфере военный динамизм тесно связан с особенностями тоталитарного режима: единство воли, концентрированная инициатива, секретность подготовки, внезапность выполнения. Версальский мир сослужил к тому же союзникам плохую службу. После разоружения Германии в течение пятнадцати лет Гитлеру пришлось из ничего создавать армию, которая благодаря этому свободна от рутины и не тащит на себе никакой технической рухляди. Тактическое обучение войск вдохновлено новыми идеями, основанными на последнем слове техники. Только Соединенным Штатам суждено, по-видимому, превзойти германскую машину убийств.

Слабость Франции и Великобритании не явилась неожиданностью. «Крушение Лиги Наций, – гласили тезисы Четвертого Интернационала (1934), – неразрывно связано с началом крушения французской гегемонии на Европейском континенте». Программный документ констатировал далее, что «правящей Англии все менее удаются ее замыслы», что британская буржуазия «запугана распадом своей империи, революционным движением в Индии, неустойчивостью своих позиций в Китае». Сила Четвертого Интернационала в том, что его программа выдерживает проверку великих событий.

Промышленность Англии и Франции благодаря обеспеченной колониальной сверхприбыли давно стала технически и организационно отставать. С другой стороны, так называемая защита демократии со стороны социалистических партий и профессиональных союзов создавала для британской и французской буржуазии крайне привилегированное политическое положение. Привилегии всегда являются источником косности и застоя. Если Германия обнаруживает ныне столь гигантский перевес над Францией и Англией, то львиная доля ответственности за это ложится здесь на социал-патриотических защитников демократии, которые помешали пролетариату своевременно вырвать Англию и Францию из маразма посредством социалистической революции.

«Программы мира»

В обмен за порабощение народов Гитлер обещает установить в Европе на ряд столетий «германский мир». Пустая химера! «Британский мир» мог после победы над Наполеоном длиться столетие – не тысячелетие! – только потому, что Британия была пионером новой техники и прогрессивной системы производства. Нынешняя Германия, несмотря на могущество своей индустрии, является, как и ее враги, носительницей агонизирующей общественной системы. Победа Германии означала бы на самом деле не мир, а начало новой серии кровавых войн столкновений мирового масштаба. Сокрушив Британскую империю, сведя Францию на положение Богемии и Моравии, опираясь на Европейский континент и его колонии, Германия стала бы, несомненно, первой державой в мире. Рядом с нею Италия могла бы в лучшем случае захватить, и то ненадолго, господство в бассейне Средиземного моря. Но первая держава не значит единственная. Борьба за «жизненное пространство» лишь вступила бы в новую стадию.

«Новый порядок», который собирается установить Япония, опираясь на победу Германии, имеет в виду распространение японского господства на большую часть Азиатского континента. Между германизованной Европой и японизированной Азией оказался бы зажат Советский Союз. Все три Америки, как и Австралия и Новая Зеландия, пришлись бы на долю Соединенных Штатов. Мир оказался бы временно разделен, если принимать в расчет и провинциальную итальянскую империю, на пять «жизненных пространств». Но империализм по самой своей сущности не терпит никакого разделения господства. Чтоб развязать себе руки против Америки, Гитлеру пришлось бы свести кровавые счеты со вчерашними друзьями: Сталиным и Муссолини. Япония и Соединенные Штаты не остались бы безучастными свидетелями новой борьбы. Третья империалистская война шла бы не между национальными государствами и не между империями старого типа, а между континентами… Победа Гитлера в нынешней войне означала бы, таким образом, не тысячелетний «германский мир», а кровавый хаос на долгий ряд десятилетий, если не столетий.

Но и торжество союзников дало бы не более радужные результаты. Победоносная Франция могла бы восстановить свое положение великой державы не иначе как путем раздробления Германии, восстановления Габсбургов, балканизации Европы. Великобритания могла бы вернуть себе руководящую роль в европейских делах, лишь возобновив игру на противоречии между Германией и Францией, с одной стороны, Европой и Америкой – с другой. Это означало бы новое, десятикратно ухудшенное издание Версальского мира, с неизмеримо более болезненными реакциями в ослабевшем организме Европы. К этому надо прибавить, что победа союзников без американской помощи невероятна, а свою помощь Соединенные Штаты продали бы на этот раз гораздо дороже, чем в прошлой войне. Униженная и истощенная Европа, объект филантропии Герберта Гувера, стала бы неоплатным должником заокеанской спасительницы.

Если допустить, наконец, наименее вероятный вариант – именно заключение мира истощенными противниками по формуле пацифистов: «ни победителей, ни побежденных», – это означало бы восстановление того хаотического международного положения, которое было до войны, но на кровавых развалинах, на истощении, на ожесточении. Все старые антагонизмы прорвались бы наружу через короткий срок со взрывчатой силой и породили бы новые международные конвульсии.

Обещание союзников создать на этот раз демократическую европейскую федерацию есть самая грубая из всех пацифистских лжей. Государство – не абстракция, а инструмент монополистского капитала. Пока тресты и банки не экспроприированы в пользу народа, борьба между государствами так же неизбежна, как и между самими трестами. Добровольный отказ сильнейшего государства от преимуществ своей силы есть такая же бессмысленная утопия, как и добровольный раздел капиталов между трестами. При сохранении капиталистической собственности демократическая «федерация» была бы только ухудшенным повторением Лиги Наций, со всеми ее пороками, но без ее иллюзий.

Тщетно империалистские вершители судеб пытаются возродить программы спасения, окончательно опороченные опытом последних десятилетий. Тщетно их мелкобуржуазные лакеи подогревают пацифистские панацеи, давно превратившиеся в собственную карикатуру. Передовые рабочие не позволят обманывать себя. Заключать мир будут не те силы, которые ведут войну. Рабочие и солдаты сумеют предписать собственную программу мира!

Защита СССР

Союз Сталина с Гитлером, открывший мировую войну и непосредственно поведший к закабалению польского народа, явился результатом слабости СССР и паники Кремля перед Германией. Ответственность за эту слабость ложится на тот же Кремль: на его внутреннюю политику, создавшую пропасть между правящей кастой и народом; на его внешнюю политику, принесшую интересы международной революции в жертву интересам сталинской клики.

Выросший, как залог союза с Гитлером и как гарантия против Гитлера, захват Восточной Польши сопровождался национализацией полуфеодальной и капиталистической собственности в Западной Украине и Западной Белоруссии:

без этого Кремль не мог бы включить оккупированную территорию в состав СССР. Придушенная и поруганная Октябрьская революция напомнила, что она еще жива.

В Финляндии Кремлю не удалось совершить подобный социальный переворот. Империалистская мобилизация мирового общественного мнения «в защиту Финляндии»; угроза прямого вмешательства Англии и Франции; нетерпение Гитлера, которому необходимо было совершить захват Дании и Норвегии прежде, чем на почве Скандинавии появятся франко-британские войска, – все это заставило Кремль отказаться от советизации Финляндии и ограничиться захватом необходимых стратегических позиций.

Вторжение в Финляндию вызвало, несомненно, глубокое осуждение советских народных масс139. Однако же передовые рабочие понимали, что преступления кремлевской олигархии не снимают с порядка дня вопрос о существовании СССР. Поражение его в мировой войне означало бы не простое низвержение тоталитарной бюрократии, а ликвидацию новых форм собственности, крушение первого опыта планового хозяйства и превращение всей страны в колонию, т.е. предоставление империализму грандиозных естественных ресурсов, которые дали бы ему отсрочку до третьей мировой войны. Этого не хотят ни народы СССР, ни мировой рабочий класс.

Финляндское сопротивление против СССР, при всем своем героизме, так же мало являлось актом самостоятельной национальной обороны, как и позднейшее сопротивление Норвегии против Германии. Само гельсингфорское правительство ясно поняло это, когда предпочло капитуляцию перед СССР превращенью Финляндии в военную базу Англии и Франции. Полное признание с нашей стороны права каждой нации на независимость не меняет того факта, что в ходе нынешней войны это право весит немного тяжелее пуха. Определять основную линию нашей политики мы должны по основным факторам, а не по десятистепенным. «Идея национальной обороны, – говорят тезисы Четвертого Интернационала, – особенно, если она совпадает с идеей защиты демократии, легче всего может обмануть рабочих мелких и нейтральных стран (Швейцария, отчасти Бельгия, Скандинавские страны…) …Только совсем тупой мелкий буржуа швейцарского захолустья (вроде Роберта Гримма140) может серьезно воображать, будто мировая война, в которую он втянут, есть средство для защиты независимости Швейцарии». Эти слова приобретают ныне особое значение. Нисколько не выше швейцарского социал-патриота Роберта Гримма те мнимо-революционные мелкие буржуа, которые вообразили, будто можно определять пролетарскую стратегию в вопросе о защите СССР в зависимости от такого тактического эпизода, как вторжение Красной Армии в Финляндию.

Крайне красноречива по единодушию и бешенству то кампания, которую мировая буржуазная печать открыла в связи с советско-финляндской войной. Не вероломство и не насилие Кремля вызвало негодование буржуазии, ибо вся история мировой политики написана языком вероломства и насилия. Страх и возмущение породила перспектива социального переворота в Финляндии по образцу того, который Красная Армия вызвала в Восточной Польше. Дело шло о новой угрозе капиталистической собственности. Антисоветская кампания, имевшая насквозь классовый характер, лишний раз показала, что СССР, силою заложенных Октябрьской революцией социальных основ, от которых зависит в последнем счете существование самой бюрократии, все еще остается рабочим государством и страшит буржуазию всего мира. Ее конъюнктурные соглашения с СССР не меняют того, что «взятое в историческом масштабе противоречие между мировым империализмом и Советским Союзом неизмеримо глубже антагонизмов, противопоставляющих отдельные капиталистические страны друг другу» («Четвертый Интернационал и война»).

Многочисленные мелкобуржуазные радикалы, которые вчера еще готовы были считать Советский Союз осью группировки «демократических» сил против фашизма, сегодня, когда их собственным отечествам грозит опасность со стороны Гитлера, внезапно открыли, что политика Москвы, не пришедшей им на помощь, есть империалистская политика и что между СССР и фашистскими странами нет разницы.

Ложь! – отвечает сознательный рабочий, разница есть. Буржуазия оценивает эту социальную разницу лучше и глубже радикальных болтунов. Национализация средств производства в отдельной стране, притом отсталой, еще не обеспечивает, правда, построения социализма. Но зато, как свидетельствует опыт, она способна двинуть вперед важнейшую предпосылку социализма, именно плановое развитие производительных сил. Повернуться спиною к национализованным средствам производства на том основании, что сами по себе они не создают благополучия народных масс, – то же самое, что обречь на разрушение прочной каменный фундамент на том основании, что без стен и крыши жить нельзя. Сознательный рабочий знает, что успешная борьба за полное освобождение немыслима без защиты прежних завоеваний, как бы скромны они ни были. Тем более обязательно отстаивать такое гигантское завоевание, как плановое хозяйство, против возврата капиталистических отношений. Кто не умеет охранять старые позиции, никогда не завоюет новых.

Четвертый Интернационал может защищать СССР только методами революционной классовой борьбы. Научить рабочих правильно понимать классовый характер государства – империалистского, колониального, рабочего – и взаимоотношения между ними, как и внутренние противоречия внутри каждого из них, значит дать возможность рабочим делать правильные практические выводы в каждой данной обстановке. Ведя неутомимую борьбу против московской олигархии, Четвертый Интернационал решительно отметает такую политику, которая могла бы оказать содействие империализму против СССР.

Защита СССР принципиально совпадает для нас с подготовкой международной пролетарской революции. Мы начисто отвергаем теорию социализма в отдельной стране, это невежественное и реакционное детище сталинизма. Спасти СССР для социализма может только международная революция. Но международная революция несет неминуемую смерть кремлевской олигархии.

За революционное низвержение бонапартистской клики Сталина!

Циничное презрение к мировому пролетариату, которое обнаружил Кремль, когда после пятилетнего пресмыкательства перед «демократиями» заключил союз с Гитлером и помог ему задушить польский народ; постыдное шовинистическое хвастовство накануне вторжения в Финляндию и не менее постыдная военная неспособность в борьбе с нею; крикливые обещания «освободить» финляндский народ от капиталистов и трусливая капитуляция перед Гитлером – таким показал себя сталинский режим в критические часы истории.

Уже московские процессы обнаружили, что тоталитарная олигархия стала абсолютным препятствием на пути развития страны. Возросший уровень населения и усложнившиеся потребности хозяйства не терпят больше бюрократического удушения. Паразитическая шайка не собирается, однако, идти на уступки. В борьбе за свои позиции она истребляет цвет страны. Не надо думать, что народ, совершивший за двенадцать лет три революции, внезапно поглупел. Он придавлен и растерян, но он наблюдает и мыслит. Бюрократия каждый день напоминает ему о себе своим произволом, гнетом, хищениями и кровавой мстительностью. Полуголодные рабочие и колхозники с ненавистью шепчутся между собою о расточительных причудах беснующихся комиссаров. К шестидесятилетию Сталина рабочие на Урале были вынуждены в течение полутора лет готовить гигантский портрет ненавистного «отца народов» из дорогих камней – акт, достойный Ксеркса Персидского или Клеопатры Египетской. Режим, который способен допускать такие мерзости, не может не вызывать отвращения масс.

Внешняя политика отвечает внутренней. Если бы кремлевское правительство выражало действительные интересы рабочего государства и если бы Коминтерн служил делу международной революции, народные массы маленькой Финляндии неизбежно тяготели бы к СССР, и вторжение Красной Армии либо не понадобилось бы вовсе, либо сразу было бы понято финляндским народом как революционный акт освобождения. На самом деле вся предшествующая политика Кремля оттолкнула финляндских рабочих и крестьян от СССР. В то время как Гитлер в тех нейтральных странах, в которые он вторгался, находил помощь так называемой пятой колонны, Сталин не нашел внутри Финляндии никакой поддержки, несмотря на традицию восстания 1918 года и на долгое существование финляндской коммунистической партии141. В этих условиях вторжение Красной Армии приняло характер прямого и открытого военного насилия. Ответственность за это насилие несет полностью и целиком московская олигархия.

Война есть неподкупная проверка режима. Уже в результате первого периода войны международное положение СССР, несмотря на показные успехи, явно ухудшилось. Внешняя политика Кремля оттолкнула от СССР широкие круги мирового рабочего класса и угнетенных народов. Захваченные Москвой стратегические опорные пункты представят в борьбе мировых сил третьестепенную величину. Между тем Германия получила важнейшую, наиболее промышленную, часть Польши и добилась общей сухопутной границы с СССР, т.е. ворот на Восток. Через Скандинавию Германия господствует над Балтийским морем, превращая Финский залив в закупоренную бутылку. Ожесточенная Финляндия подпадает под прямой контроль Гитлера. Вместо слабых нейтральных государств СССР имеет сейчас по ту сторону ленинградской границы могущественную Германию. Слабость обезглавленной Сталиным Красной Армии обнаружилась перед миром. Центробежные национальные тенденции внутри СССР возросли. Престиж кремлевского руководства пал. Германия на западе, Япония на востоке чувствуют себя ныне несравненно увереннее, чем до финляндской авантюры Кремля.

В своем скудном арсенале Сталин нашел единственный ответ на грозное предостережение событий: он заменил Ворошилова еще более безличным Тимошенко. Цель маневра, как всегда в таких случаях, – отвлечь негодование народа и армии от главного виновника бедствий и возглавить армию лицом, надежность которого обеспечивается его незначительностью. Кремль еще раз обнаружил себя как главный очаг пораженчества. Оградить безопасность СССР можно, только разрушив этот очаг.

Подготовка революционного низвержения правящей московской касты есть одна из центральных задач Четвертого Интернационала. Это непростая и нелегкая задача. Она требует героизма и жертв. Однако эпоха великих потрясений, в которую вступило человечество, будет наносить удар за ударом кремлевской олигархии, расшатывать ее тоталитарный аппарат, поднимать самочувствие рабочих масс и тем облегчать формирование советской секции Четвертого Интернационала. События будут работать на нас, если мы сумеем прийти им на помощь!

Колониальные народы в войне

Создавая великие затруднения и опасности для империалистических метрополий, война открывает тем самым широкие возможности для угнетенных народов. Пушечный грохот в Европе возвещает близящийся час их освобождения.

Если программа мирного социального преобразования есть утопия по отношению к передовым капиталистическим странам, то вдвойне утопична программа мирного освобождения колоний. Наоборот, последние из полусвободных отсталых стран закабаляются на наших глазах (Абиссиния, Албания, Китай…). Вся нынешняя война есть война из-за колоний. Одни хотят захватить их, другие не хотят отдавать. Никто не собирается добровольно освобождать их. Падающие метрополии вынуждены брать у колоний как можно больше и давать им как можно меньше. Только прямая и открытая революционная борьба порабощенных народов может проложить дорогу их освобождению.

В колониальных и полуколониальных странах борьба за независимое национальное государство, а следовательно, и «защита отечества», стоят принципиально иначе, чем в империалистских странах. Революционный пролетариат всего мира безусловно поддерживает борьбу Китая или Индии за национальную независимость, ибо эта борьба, «вырывая отсталые народы из азиатчины, партикуляризма и иностранной кабалы, наносит могучие удары империализму» («Четвертый Интернационал и война»).

В то же время Четвертый Интернационал заранее знает и открыто предупреждает отсталые народы, что их запоздалые национальные государства не могут больше рассчитывать на самостоятельное демократическое развитие. В окружении загнивающего капитализма, в переплете империалистских противоречий, независимость отсталого государства будет неизбежно полуфиктивной, а его политический режим под действием внутренних классовых противоречий и давления извне будет неотвратимо скатываться к антинародной диктатуре: таков режим «народной» партии в Турции, Гоминдана в Китае; таков завтрашний режим Ганди в Индии. Борьба за национальную независимость колоний есть, с точки зрения революционного пролетариата, только переходный этап на пути вовлечения отсталых стран в международную социалистическую революцию.

Четвертый Интернационал не отделяет отсталые страны от передовых, демократическую революцию – от социалистической непроницаемыми переборками. Он сочетает и соподчиняет их в мировой борьбе угнетенных против угнетателей. Как единственной подлинно революционной силой нашей эпохи является международный пролетариат, так единственной реальной программой ликвидации всякого гнета, социального и национального, является программа перманентной революции.

Трагический опыт Китая является великим уроком для угнетенных народов. Китайская революция 1925—1927 годов имела все шансы на победу. Объединенный и преображенный Китай стоял бы ныне как великая крепость свободы на Дальнем Востоке. Вся судьба Азии и отчасти всего мира могла бы повернуться по-иному. Но Кремль, не доверявший китайским массам и искавший дружбы генералов, всем своим весом подчинил китайский пролетариат буржуазии и помог Чан Кайши раздавить китайскую революцию. Обманутый в своих надеждах, разъединенный и ослабленный Китай стал доступен японской интервенции.

Как все осужденные режимы, сталинская олигархия уже неспособна учиться на уроках истории. С начала японо-китайской войны Кремль заново отдал коммунистическую партию в рабство Чан Кайши, убив в зародыше революционную инициативу китайского пролетариата. Война, которая близится к своей третьей годовщине, могла бы давно уже закончиться подлинной катастрофой для Японии, если бы она велась со стороны Китая как подлинно народная война, на основе аграрной революции, обжигающей своим пламенем японских солдат. Но китайская буржуазия боится собственных вооруженных масс больше, чем японских насильников. Если Чан Кайши, зловещий палач китайской революции, оказался вынужден обстоятельствами вести войну, то его программой остается по-прежнему подавление собственных рабочих и компромисс с империалистами.

Дальнейшая война на Востоке Азии будет все больше сливаться с мировой империалистской войной. Отвоевать свою независимость китайский народ сможет только под руководством своего молодого самоотверженного пролетариата, которому возрождение мировой революции вернет необходимую самоуверенность и укажет твердый маршрут. Развитие нашей китайской секции в мощную революционную партию становится ходом событий в порядок дня.

В Индии народные массы уже с первых недель войны обнаружили силу своего растущего напора, заставив оппортунистических «национальных» вождей заговорить непривычным языком. Но горе индийскому народу, если он доверится звонким словам! Под прикрытием лозунга национальной независимости Ганди поспешил уже заявить, что отказывается создавать затруднения Великобритании в нынешнем тяжелом кризисе. Как будто угнетенные где-либо и когда-либо освобождались иначе, как использовав затруднения своих угнетателей!

«Моральное» отвращение Ганди к насилию лишь отражает страх индусской буржуазии перед собственными народными массами. Она имеет достаточно оснований бояться, что британский империализм увлечет ее в своем падении. Со своей стороны, Лондон предупреждает, что при первых проявлениях неповиновения применит «все необходимые средства» – в том числе, конечно и авиацию, которой не хватает на фронте. Между вождями колониальной буржуазии и британским правительством существует прямое разделение труда: угрозы Чемберлена и Черчилля нужны Ганди, чтобы тем успешнее парализовать революционное движение.

Антагонизм между массами и буржуазией обещает в ближайшее время принять в Индии тем более острый характер, чем более империалистская война будет становиться для индусской буржуазии гигантским коммерческим предприятием: открывая для сырья исключительно выгодные рынки сбыта, она может быстро двинуть вперед индусскую промышленность. Если бы полное крушение британской империи перерезало пуповину, связывающую индийский капитал с лондонским Сити, национальная буржуазия немедленно стала бы искать нового покровителя на нью-йоркской Wall Street. Материальные интересы буржуазии определяют ее политику с силою законов тяжести.

Пока освободительное движение остается под контролем эксплуататорского класса, оно не способно вырваться из тупика. Спаять Индию в одно целое может только аграрная революция под знаменем национальной независимости. Руководимая пролетариатом революция будет направлена не только против британского владычества, но также против индусских князей, иностранных концессий, верхов национальной буржуазии, вождей национального конгресса, как и вождей мусульманской Лиги. Неотложной задачей Четвертого Интернационала является создание крепкой и устойчивой секции в Индии.

Вероломная политика классового сотрудничества, при помощи которой Кремль пять лет помогал капиталистическим правительствам готовиться к войне, оказалась круто ликвидирована буржуазией, как только она перестала нуждаться в пацифистской маскировке. Но в колониальных и полуколониальных странах – не только в Китае и Индии, но и в Латинской Америке, – шарлатанство «народных фронтов» еще продолжает парализовать рабочие массы, превращая их в пушечное мясо «прогрессивной» буржуазии и тем создавая туземную политическую базу для империализма.

Чудовищный рост североамериканских вооружений, подготовляя насильственную развязку запутанных противоречий также и в Западном полушарии, должен в ближайший период поставить ребром вопрос о дальнейшей судьбе латиноамериканских стран. Интермедии «доброго соседства» приходит конец. Рузвельт или его преемник скоро сменит бархатную перчатку на железную. «Вырваться из отсталости и кабалы, – гласят тезисы Четвертого Интернационала, – Южная и Центральная Америка сможет не иначе, как объединив все свои государства в одной могущественной федерации. Разрешить эту грандиозную историческую задачу призвана не запоздалая южноамериканская буржуазия, продажная насквозь агентура чужестранного империализма, а молодой южноамериканский пролетариат, как призванный вождь угнетенных народных масс. Лозунгом борьбы против насилий и происков мирового капитализма и против кровавой работы туземных компрадорских клик является поэтому: Советские Соединенные Штаты Южной и Центральной Америки». Написанные шесть лет тому назад, эти строки приобретают сейчас особенно жгучую актуальность.

Только под своим собственным революционным руководством пролетариат колоний и полуколоний способен установить несокрушимое сотрудничество с пролетариатом метрополий, как и с мировым рабочим классом вообще. Только такое сотрудничество может привести к полному и окончательному освобождению угнетенных народов путем низвержения империализма во всем мире. Победа международного пролетариата избавит колониальные страны от долгих мук капиталистического развития, открыв им возможность прийти к социализму рука об руку с пролетариатом передовых стран.

Перспектива перманентной революции ни в каком случае не означает, что отсталые страны дожидаются сигнала со стороны передовых или что колониальные народы терпеливо ждут освобождения от пролетариата метрополий. Помощь получает тот, кто помогает себе сам. Рабочие открывают революционную борьбу в той стране, колониальной или империалистской, где для этого складываются благоприятные условия и подают этим пример рабочим других стран. Только инициативой и действием, решимостью и отвагой можно по-настоящему осуществить лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Ответственность предательских вождей за войну

Победа Испанской революции могла бы открыть эру революционных переворотов во всей Европе и тем самым предупредить нынешнюю войну. Но героическая революция, заключавшая в себе все возможности победы, была при активном содействии анархистов задушена в объятиях Второго и Третьего Интернационала. Мировой пролетариат стал беднее одной великой надеждой и богаче одним великим предательством.

Могущественное движение французского пролетариата в июне 1936 года открывало исключительно благоприятные условия для революционного завоевания власти. Французская республика советов сразу стала бы революционным гегемоном Европы, вызвала бы революционный отклик во всех странах, потрясла бы тоталитарные режимы и тем оградила бы человечество от империалистской бойни и ее неисчислимых жертв. Но насквозь подлая, трусливая и предательская политика Леона Блюма и Леона Жуо, при активной поддержке французской секции Коминтерна, привела к крушению одно из самых многообещающих движений последнего десятилетия.

Удушение испанской революции и саботированье пролетарского наступления во Франции, – эти два трагических факта стоят в преддверье нынешней войны. Буржуазия убедилась, что, имея в своем распоряжении подобных «рабочих» вождей, она может позволить себе все, даже новую бойню народов. Вожди Второго Интернационала помешали пролетариату низвергнуть буржуазию на исходе первой империалистской войны. Вожди Второго и Третьего Интернационалов помогли буржуазии развязать вторую империалистскую войну. Пусть же она станет их политической могилой!

Второй Интернационал

В войне 1914—1918 годов Второй Интернационал сразу оказался разбит на два лагеря, отделенные друг от друга траншеями. Каждая социал-демократическая партия защищала свое отечество. Только через несколько лет после войны враждующие братья-предатели примирились, объявив друг другу амнистию.

Сейчас положение во Втором Интернационале внешним образом резко изменилось. Все его секции без исключения стоят политически по одну сторону фронта, в лагере союзников: одни – потому, что являются партиями демократических стран; другие – потому, что являются эмигрантами в воюющих или нейтральных странах. Германская социал-демократия, которая вела презренную шовинистическую политику во время первой империалистской войны под знаменем Гогенцоллерна, выступает сегодня как «пораженческая» партия на службе у Франции и Англии. Было бы непростительно думать, что эти испытанные лакеи стали революционерами. Объяснение проще: Германия Вильгельма II открывала реформистам достаточно широкие возможности личного благополучия на парламентских, муниципальных, профсоюзных и иных постах. Защита императорской Германии была защитой обильного корыта, из которого питалась консервативная рабочая бюрократия. «Социал-демократия остается патриотической лишь до тех пор, пока политический режим обеспечивает ее барыши и привилегии», – предупреждали наши тезисы шесть лет тому назад. Русские меньшевики и народники, которые были патриотами даже при царе, когда они имели свои думские фракции, свои газеты, своих профсоюзных чиновников и надеялись на дальнейшее преуспеяние на этом пути, – сейчас, когда они лишены всего этого, занимают по отношению к СССР пораженческую позицию.

Нынешнее «единодушие» Второго Интернационала объясняется, следовательно, тем, что все его секции следуют в обозе «демократических» армий в надежде на то, что союзники спасут посты и доходы рабочей бюрократии демократических стран и восстановят эти посты и доходы в тоталитарных странах. Дальше бессильных упований на покровительство «демократической» буржуазии социал-демократия не идет. К борьбе эти политические инвалиды совершенно неспособны, даже когда дело идет об их собственных интересах.

Лучше всего это обнаружилось в Скандинавии, в наиболее, казалось, надежном убежище Второго Интернационала, где все три страны в течение ряда лет управлялись трезвой, реалистической, реформистской и пацифистской социал-демократией. Социализмом эти господа называли консервативную королевскую демократию, плюс государственная церковь, плюс скаредные социальные реформы, возможность которых обеспечивалась до поры до времени ограниченными военными расходами. Имея за своей спиной Лигу Наций, прикрытые щитом «нейтралитета», скандинавские правительства рассчитывали на века спокойного и мирного развития. Но империалистские хозяева не принимали во внимание их расчетов. Пришлось изворачиваться под ударами судьбы. После нападения СССР на Финляндию все три скандинавских правительства объявили себя нейтральными по отношению к Финляндии. После вторжения Германии в Данию и Норвегию Швеция объявила себя нейтральной по отношению к обеим жертвам нападения. Дания умудрилась объявить себя нейтральной по отношению к самой себе. Только Норвегия, под дулом своей покровительницы Англии, сделала несколько символических жестов самообороны. Эти герои готовы жить за счет демократического отечества, но не склонны умирать за него. Война, которой они не предвидели, опрокинула мимоходом их надежды на мирную королевскую эволюцию. Скандинавский рай, последнее прибежище надежд Второго Интернационала, превратился в частицу общего империалистского ада.

Оппортунисты социал-демократии знают одну политику – пассивного приспособления. В условиях падающего капитализма им не остается ничего, как сдавать позицию за позицией, урезывать свою и без того жалкую программу, снижать требования, отказываться от требований вообще, отступать все дальше и глубже, пока для отступления не остается ничего, кроме крысьей норы; но и оттуда беспощадная рука империализма вытаскивает их за хвост. Такова краткая история Второго Интернационала. Нынешняя война убивает его во второй раз – на этот раз, надо думать, окончательно.

Третий Интернационал

Политика выродившегося Третьего Интернационала, сочетающая грубый оппортунизм с разнузданным авантюризмом, имеет, если возможно, еще более деморализующее влияние на рабочий класс, чем политика его старшего брата, Второго Интернационала. Революционная партия строит всю свою политику на сознании рабочего класса. Коминтерн не занимается ничем другим, кроме засорения и отравления этого сознания.

Официальные пропагандисты каждого из воюющих лагерей обличают, и подчас вполне правильно, грехи другого лагеря. Геббельс рассказывает о насилиях англичан и Индии много правды. Французская и английская печать говорит о внешней политике Гитлера и Сталина много меткого. Тем не менее эта односторонняя пропаганда представляет собою худшую шовинистическую отраву. Полуправда есть наиболее опасная форма лжи.

К тому же типу относится и вся нынешняя пропаганда Коминтерна. После пяти лет грубого заискивания перед демократиями, когда весь «коммунизм» сводился к монотонному обличению фашистских агрессоров, Коминтерн внезапно открыл осенью 1939 года преступный империализм западных демократий. Налево кругом! Отныне ни слова осуждения по поводу разгрома Чехословакии и Польши, захвата Дании и Норвегии и потрясающих зверств, учиненных гитлеровскими бандами над поляками и евреями! Гитлер изображается как мирный вегетарианец, которого непрерывно провоцируют западные империалисты. Англо-французский союз называется в прессе Коминтерна «империалистским блоком против немецкого народа». Геббельс не придумал бы лучше! Эмигрантская немецкая компартия горит огнем любви к отечеству. А так как германское отечество не перестало быть фашистским, то выходит так, что германская компартия заняла… социал-фашистскую позицию. Наступил, наконец, момент, когда сталинская теория социал-фашизма приобрела плоть в кровь.

Поведение французской и английской секций Коминтерна, на первый взгляд, прямо противоположно: в отличие от немцев они вынуждены атаковать свои собственные правительства. Но это внезапное пораженчество – не интернационализм, а искаженная разновидность патриотизма: отечеством эти господа считают Кремль, от которого зависит их благополучие. Многие французские сталинцы ведут себя под преследованиями с несомненным мужеством. Но политическое содержание этого мужества загрязняется приукрашиванием разбойничьей политики враждебного лагеря. Что должны думать об этом французские рабочие?

Революционных интернационалистов реакция всегда изображала как агентов иностранного врага. Ныне Коминтерн создал такое положение для своих французской и английской секций, когда они сами создают опору для подобного обвинения и тем насильственно гонят рабочих в лагерь патриотизма или обрекают их на растерянность и пассивность.

Политика Кремля проста: он продал Коминтерн Гитлеру вместе с нефтью и марганцем. Но та собачья покорность, с которой эти люди позволили себя продать, непререкаемо свидетельствует о внутренней гнилости Коминтерна. У агентов Кремля не осталось ни принципов, ни чести, ни совести – один только гибкий позвоночник. Но люди с гибким позвоночником никогда еще не руководили революциями.

Дружба Сталина с Гитлером не вечна и даже не долговечна. Прежде, чем наш Манифест дойдет до масс, внешняя политика Кремля может претерпеть новый поворот. Изменится в таком случае и характер пропаганды Коминтерна. Если Кремль сблизится с демократиями, Коминтерн снова извлечет из складов коричневую книгу о преступлениях национал-социализма. Но это не значит, что его пропаганда приобретет революционный характер. Переменив этикетки, она останется по-прежнему сервильной. Революционная политика требует прежде всего говорить массам правду. Между тем Коминтерн систематически лжет. Мы обращаемся к трудящимся всего мира: не верьте лжецам!

Социал-демократы и сталинцы в колониях

Партии, связанные с эксплуататорами и заинтересованные в привилегиях, органически неспособны вести честную политику по отношению к наиболее эксплуатируемым слоям трудящихся и к угнетенным народам. Физиономии Второго и Третьего Интернационалов особенно наглядно раскрываются поэтому в их отношении к колониям.

Выступая адвокатом рабовладельцев и участником в прибылях рабовладения, Второй Интернационал не имеет своих секций в колониальных странах, если не считать случайных групп из колониальных чиновников, преимущественно французских франкмасонов, вообще «левых» карьеристов, сидящих на спине туземного населения. Своевременно отказавшись от непатриотической мысли восстанавливать население колоний против «демократического отечества», Второй Интернационал завоевал для себя право поставлять буржуазии колониальных министров, т.е. надсмотрщиков над рабами (Сидней Вебб, Мариус Муте142 и пр.).

Третий Интернационал, начав с мужественного революционного призыва ко всем угнетенным народам, успел за короткий период полностью проституироваться также и в колониальном вопросе. В те недавние годы, когда Москва видела впереди возможность союза с империалистскими демократиями, Коминтерн выдвигал лозунг национального освобождения не только для Абиссинии и Албании, но и для Австрии. В отношении же колоний Британии и Франции он скромно ограничивался пожеланием «разумных» реформ. Индусов Коминтерн защищал тогда не от Великобритании, а от возможных покушений Японии, Тунис – от клыков Муссолини. Теперь положение круто изменилось. Полная независимость Индии, Египта, Алжира! – на меньшем Георгий Димитров не мирится. Арабы и негры снова нашли в Сталине лучшего друга, если не считать, конечно, Муссолини и Гитлера. Немецкая секция Коминтерна, с тем бесстыдством, которое отличает эту клику паразитов, защищает Польшу и Чехословакию – от покушений британского империализма. Эти люди способны и готовы на все! С новой переменой кремлевского курса в сторону западных демократий они опять будут почтительно ходатайствовать перед Лондоном и Парижем о даровании колониям либеральных реформ.

В отличие от Второго Интернационала Коминтерн, благодаря своей великой традиции, пользуется в колониях несомненным влиянием. Но сообразно с эволюцией его политики изменилась его социальная база. В настоящее время Коминтерн в странах колониального типа опирается на тот слой, на который в метрополиях традиционно опирается Второй Интернационал. Империализму удалось при помощи крох из своей сверхприбыли создать в колониальных и полуколониальных странах подобие туземной рабочей аристократии. Ничтожная по сравнению со своим прототипом в метрополиях, она выделяется, однако, на фоне общей нищеты и цепко держится за свои привилегии. Рабочая бюрократия и аристократия колониальных и полуколониальных стран наряду с государственными чиновниками поставляют особенно сервильные кадры «друзей» Кремля. В Латинской Америке одним из наиболее отталкивающих представителей этого типа является мексиканский адвокат Ломбардо Толедано143, которого Кремль в награду за интимные услуги поднял на декоративный пост председателя латиноамериканского объединения профессиональных союзов.

Ставя вопросы классовой борьбы ребром, война создает для этих фигляров и флюгеров все более трудное положение, которое подлинные большевики должны использовать для того, чтобы навсегда вымести Коминтерн из колониальных стран.

Центризм и анархизм

Проверяя все существующее и обрушивая все гнилое, война представляет смертельную опасность для переживших себя Интернационалов. Значительная часть бюрократии Коминтерна, особенно при неудачах Советского Союза, неизбежно повернется в сторону своего империалистского отечества. Рабочие, наоборот, будут тянуть все более влево. Расколы и отколы при этих условиях неизбежны. Ряд симптомов говорят также о возможности откола «левого» крыла Второго Интернационала. Центристские группировки разного происхождения будут сходиться, расходиться, создавать новые «фронты», «лагери» и пр. Наша эпоха покажет им, однако, что она не выносит центризма. Та плачевная и трагическая роль, которую ПОУМ, наиболее серьезная и честная из центристских организаций, сыграла в Испанской революции, навсегда останется в памяти передового пролетариата как грозное предупреждение.

Но история любит повторения. Не исключена возможность новой попытки построить международную организацию, типа Интернационала № 2½ или, на этот раз, № 3¼. Подобные начинания могут заслуживать внимание лишь как отражение более глубоких процессов, происходящих в рабочих массах. Но можно заранее сказать с уверенностью, что центристские «фронты», «лагери», «Интернационалы», лишенные теоретического фундамента, революционной традиции, законченной программы, будут иметь лишь эфемерный характер. Наша помощь им будет состоять в беспощадной критике их нерешительности и половинчатости.

Картина банкротства старых организаций рабочего класса была бы неполна, если б мы не упомянули об анархизме. Его упадок представляет наиболее бесспорное явление новейшей эпохи. Французские анархо-синдикалисты успели уже до первой империалистской войны стать худшими оппортунистами и прямыми слугами буржуазии. Большинство международных вождей анархизма выступали в прошлой войне патриотами. В Испании, в разгаре гражданской войны, анархисты оказались министрами буржуазии. Фразеры анархизма отрицают государство, пока оно в них не нуждается. В час опасности они, подобно социал-демократам, становятся агентами капитала.

В нынешнюю войну анархисты вошли без программы, без идей, со знаменем, запятнанным их изменой испанскому пролетариату. Они не способны сейчас ничего внести в рабочие ряды, кроме патриотической деморализации, сдобренной человеколюбивыми причитаниями. Ища сближения с рабочими анархистами, действительно готовыми бороться за интересы своего класса, мы будем вместе с тем требовать от них полного разрыва с теми вождями, которые в войне, как и в революции, состоят на побегушках у капитала.

Профессиональные союзы и война

В то время как магнаты монополистского капитала стоят над официальными органами государственной власти, командуя ими со своих высот, оппортунистические вожди профессиональных союзов копошатся у подножия власти, создавая для нее опору в рабочих массах. Выполнять эту постыдную работу невозможно при сохранении внутри союзов рабочей демократии. Режим союзов, вслед за режимом буржуазных государств, становится все более авторитарным. Во время войны профсоюзная бюрократия окончательно становится полевой жандармерией своего генерального штаба в рабочем классе.

Но никакое усердие не спасет ее. Война несет нынешним реформистским профессиональным союзам разрушение и гибель. Наиболее активные возрасты мобилизуются на бойню. Их заменяют подростки, женщины, старики, т.е. элементы, наименее способные сопротивляться. Из войны все страны выйдут настолько разоренными, что жизненный уровень рабочих окажется отброшен на столетие назад. Реформистские союзы мыслимы только в режиме буржуазной демократии. Но первым побежденным в войне будет насквозь прогнившая демократия. В своем окончательном падении она увлечет за собою все те рабочие организации, которые служили ей опорой. Для реформистских союзов не останется места. Капиталистическая реакция будет крушить их беспощадно. Необходимо теперь же и во всеуслышание предупреждать об этом рабочих.

Новая эпоха требует новых методов. Новые методы требуют новых вождей. Спасти профессиональные союзы можно только одним способом: превратив их в боевые организации, ставящие целью победу над капиталистической анархией и империалистским разбоем. В построении социалистического хозяйства профессиональным союзам будет принадлежать первостепенная роль. Но предварительным условием для этого является низвержение класса капиталистов и национализация средств производства. Если профессиональные союзы не хотят быть погребены под развалинами войны, они должны встать на путь социалистической революции.

Четвертый Интернационал

Пролетарский авангард является непримиримым врагом империалистской войны. Но он не страшится войны. Он принимает бой на той арене, которую выбрал классовый враг. Он вступает на эту арену с развернутыми знаменами.

Четвертый Интернационал является единственной организацией, которая правильно предвидела общий ход мировых событий; предупреждала относительно неизбежности новой империалистской катастрофы; разоблачала пацифистские обманы буржуазных демократов и мелкобуржуазных авантюристов сталинской школы; боролась против политики классового сотрудничества под именем «народных фронтов»; своевременно пригвождала к столбу предательскую роль Коминтерна и анархистов в Испании; непримиримо критиковала центристские иллюзии ПОУМа; неизменно закаляла свои кадры в духе революционной классовой борьбы. Наша политика в отношении войны является только концентрированным продолжением нашей политики мирного времени.

Четвертый Интернационал строит свою программу на теоретическом граните марксизма. Он отвергает ту презренную эклектику, которая господствует ныне в рядах официальной рабочей бюрократии разных лагерей и служит ей чаще всего для прикрытия капитуляции перед буржуазной демократией. Наша программа формулирована в ряде документов и доступна всякому. Суть ее может быть исчерпана двумя словами: диктатура пролетариата.

Четвертый Интернационал полностью и целиком стоит на основе революционной традиции большевизма и его организационных методов. Пусть радикальные мелкие буржуа брюзжат против централизма. Рабочий, который хотя бы раз участвовал в стачке, знает, что без дисциплины и твердого руководства никакая борьба невозможна. Вся наша эпоха проникнута духом централизма. Монополистский капитал довел экономическую централизацию до крайнего предела. Государственный централизм в лице фашизма принял тоталитарный характер. Демократии все больше равняются по этому образцу. Бюрократия профессиональных союзов беспощадно охраняет свои командные высоты. Второй и Третий Интернационал беззастенчиво пользуются государственными аппаратами для борьбы против революции. В этих условиях элементарным залогом успеха является противопоставить революционный централизм централизму реакции. Необходима спаянная стальной дисциплиной организация пролетарского авангарда – подлинный отбор закаленных революционеров, с готовностью к самопожертвованию и с несокрушимой волей к победе. Систематически и тщательно подготовлять свое наступление, а когда бьет решительный час, не колеблясь, бросать всю силу класса на поле боя, – научить этому рабочих может только централизованная партия, которая не колеблется сама.

Пустые скептики любят ссылаться на перерождение большевистского централизма в бюрократизм. Как будто весь ход истории зависит от строения партии! На самом деле судьба партии зависит от хода классовой борьбы. Большевистская партия была, во всяком случае, единственной, которая доказала на деле свою способность совершить пролетарскую революцию. Именно такая партия нужна ныне международному пролетариату. Если буржуазный режим выйдет из войны безнаказанным, всякая революционная партия потерпит перерождение. Если пролетарская революция победит, исчезнут условия, которые вызывают перерождение.

В условиях торжествующей реакции, разочарования и усталости масс, в политической атмосфере, отравленной злокачественным разложением исторических организаций рабочего класса, среди нагромождения трудностей и препятствий развитие Четвертого Интернационала совершалось по необходимости медленно. Отдельные, на первый взгляд более широкие и многообещающие, попытки объединения левого крыла не раз предпринимались за это время центристами, высокомерно глядевшими на нашу работу. Однако все эти претенциозные попытки рассыпались в прах прежде, чем массы успели запомнить их имя. Только Четвертый Интернационал продолжает упорно, настойчиво и все более успешно плыть против течения.

Действительно революционная организация характеризуется прежде всего той серьезностью, с какой она вырабатывает и проверяет свои взгляды на каждом новом повороте событий. Централизм оплодотворяется демократией. В огне войны наши секции страстно обсуждают все вопросы пролетарской политики, проверяют свои методы и попутно отметают неустойчивые элементы, примкнувшие к нам только из оппозиции ко Второму и Третьему Интернационалам. Размежевание с ненадежными попутчиками представляет собою неизбежный накладной расход формирования подлинно революционной партии.