Полигон

Однако у меня имелось другое мнение. Кимры понесли тяжёлые потери, оценили силу нового противника и наверняка собирались в ближайшее время заняться Полигоном всерьёз. Поэтому совершенно незачем было пропускать вражеских разведчиков, которые стали бы изучать наши новые защитные сооружения. Я взял рацию и проговорил:

– Беглец для Рассвета. Сообщить о возможности перехвата.

– Это Рассвет. Перехват невозможен. Могу уничтожить.

У Светы Камышевой имелась снайперская винтовка, которую девушка по праву заслужила, показывая один из самых лучших результатов в стрельбе среди всех обитателей Полигона. Пожалуй, лучше Светы стреляли только капитан Колованов, Маша Гаврилова и Лиза Святова. Поэтому я не сомневался в способности Светки попасть.

– Рассвет, разрешаю атаку, – проговорил я.

– Это Рассвет. Минус два, один ушёл, – сообщила рация через минуту.

– Фурия для Рассвета. Отлично, уходи на семь, – одобрила Лиза успех подруги и рекомендовала ей отходить подальше от вражеского города.

Это было разумной предосторожностью, так как неизвестен был ответ противника на уничтожение своих разведчиков. Но Кимры не ответили вообще никак. Движения в восточной части города не наблюдалось, никаких новых групп противник не посылал. Складывалось впечатление, что противник принял условия ультиматума Полигона и отвёл всех людей на западный берег Волги.

Девушек группы «Рассвет» через час сменила группа Королевы Марго, и ещё через полтора часа Света представила свои трофеи – два автомата, бинокль, планшет с подробной топографической картой восточного берега Волги. По словам девушки, из трёх вражеских лазутчиков ушёл только паренёк лет тринадцати – у Светы просто рука не поднялась стрелять вслед драпающему со всех ног ребёнку. Не исключено, что выжил как раз пойманный накануне Максим – вряд ли у «кимринских» имелось так уж много детей-разведчиков на восточном берегу. Добытая карта не содержала никаких отметок, кроме достаточно схематично и не всегда точно нанесённой линии забора колючей проволоки вокруг Полигона. Похоже, задачей уничтоженной группы как раз и являлось нанесение схемы укреплений и важных объектов на топографическую карту.

Под вечер мне опять пришлось лично разбирать споры в Воргаше между новыми и старыми поселенцами, а также договариваться с мужиками об их участии в строительстве укреплений. В среднесрочных планах требовалось перекрывать дороги в сторону Дубны и Талдома глубокими рвами, протягивать по обочинам колючую проволоку и оборудовать постоянные наблюдательные посты. Это стало бы разумными мерами для защиты новых поселенцев от атаки с юга или востока.

Когда все вопросы с деревенскими удалось разрешить, часы показывали уже девять вечера. Обычно в это время я ужинал в своей комнате вместе с Лизой. Но сегодня, вернувшись на Полигон и спустившись вниз в бункер, обнаружил лишь запертую дверь. Внутри комнаты моей подруги также не оказалось, впрочем, как и подготовленного для меня ужина. Это было странно. Хотя Лиза могла обидеться из-за событий прошлой ночи – с Бестии вполне могло стать рассказать всё без утайки одной из своих подруг. Я уже не раз убеждался ранее, что даже сугубо личные секреты девушки не умели хранить и не считали зазорным делиться своими тайнами с близкими подругами.

Я давно понял, что все интернатские девушки воспринимали остальных интернатских как очень близких подруг. Фактически как родных сестёр, а может даже и более близких. Всё это означало, что если Бестия хоть кому-то рассказала о случившемся в укрытии, то об этом к вечеру следующего дня знали все три десятка девушек, и Лиза Святова в числе самых первых. И хотя Лиза моей подругой сердца не была и даже никогда не претендовала на эту роль, однако приревновать лидер девушек вполне могла. И если всё сложилось именно так, то ужин с доставкой прямо на дом мне больше не светил…

Примерно с такими мыслями я поднимался по лестнице на первый этаж, где располагалась большая общая столовая. Обычно ужин тут проходил гораздо раньше, в шесть – семь часов вечера. Но я сильно надеялся, что у поваров что-нибудь осталось для их голодного начальника. Внутри помещения столовой было совсем темно и пахло цветами. Странно. А где же дежурные, которые должны мыть посуду после ужина? И тут вдруг включился яркий свет, который после темноты казался просто ослепляющим. Я отшатнулся, зажмурился и прикрыл лицо ладонью.

– С днём рождения! – прокричало хором множество голосов.

Глаза постепенно привыкали к свету, я убрал руку от лица. В большом разукрашенном воздушными шариками и цветными лентами помещении столовой собрались практически все обитатели Полигона. Девушки вместо привычной пятнистой формы сейчас все как одна оказались в красивых вечерних платьях, да и остальные сотрудники тоже выглядели нарядными. Даже сидящий сейчас у выключателя одноногий капитан Колованов надел парадную армейскую форму, нацепив свои ордена и медали. Столы оказались накрыты белыми скатертями и обильно уставлены угощениями. На каждом столе имелись осенние цветы – астры, хризантемы, флоксы.

Я несколько растерялся, так как явился в столовую в том виде, в каком вернулся с промозглой улицы – утеплённая куртка, плотные брюки, грязные сапоги. Мелькнула мысль вернуться к себе в комнату и переодеться соответственно обстановке, но одноногий капитан указал мне рукой на свободное центральное место за большим столом, и сам поковылял примерно в том же направлении.

С явным облегчением я заметил, что Лиза Святова по-прежнему сидит на привычном месте справа от меня. Значит, Бестия всё же не стала никому рассказывать о ночном приключении, и сцен ревности не последует. Это успокаивало. Слева сидел Константин Иванович, а следующим за ним уселся Сильвер. Не успел я порадоваться, что одноногий капитан не стал в день рождения руководителя Полигона демонстрировать свой нрав и временно примирился с принятой иерархией, как Колованов тут же налил мне полный до краёв гранёный стакан водки и произнёс на весь зал:

– Тишина в зале! Ну, начальник, давай до дна! Докажи, что двадцать пять лет прошли не зря, и ты стал настоящим крепким мужиком!

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я мысленно выругался. Капитан, твою мать, нашёл время подкалывать и выставлять именинника в глупом виде перед подчинёнными! С холодной улицы уставшему человеку на голодный желудок предложить двести миллилитров водки… Однако отступать и отказываться в данной ситуации было нельзя. В зале наступила полная тишина. Я встал, торжественно взял и демонстративно медленно и невозмутимо выпил предложенный стакан. Перевернул ёмкость кверху дном, чтобы даже самые далёкие зрители убедились, что я справился с испытанием. Со всех сторон раздались восторженные аплодисменты. Я молча сел. Лиза также молча подвинула поближе тарелку с соленьями.

– Объяснишь, откуда все знают о моём юбилее? – поинтересовался я у девушки.

– Объясню. Ещё когда мы только готовились к походу и жили в твоей квартире в Щёлково, я увидела твой паспорт в ящике стола. У меня хорошая память на даты.

Что же, это сразу всё объясняло. Паспорт я потерял ещё по дороге на Полигон. Положил документ во внутренний карман камуфляжной куртки, но карман оказался недостаточно глубоким. Когда именно документ выпал, я не знал. Может, когда я прыгал в озеро, спасаясь от приближающегося летающего охотника? Или когда убегал от красноармейских? Или когда переходил вброд реки или падал на вязких болотах? Или когда переодевался и сушил одежду в Лычево? Или во время боя в Думино? Хотя нет, Думино отпадало – перед боем я отдавал одежду в стирку, и паспорта уже не было. В постапокалиптическом мире документы мне ещё ни разу не понадобились, так что никаких связанных с потерей паспорта неудобств я не испытывал.

Константин Иванович поинтересовался результатами переговоров с новыми переселенцами, но поговорить о делах нам не дали. Снова и снова звучали поздравления и тосты, мне приходилось вставать и принимать поздравления и подарки от обитателей Полигона – «командирские» часы, папаху, бутылку дагестанского коньяка.

Включили музыку, пары пошли на свободное от столов пространство зала. Кристина первой пригласила меня потанцевать с ней. Вставая из-за стола, я ощутил, что голова кружится – с алкоголем сегодня я значительно перебрал. Но всё же собрался с силами и выполнил просьбу Кристины, протанцевав с ней медленный танец, хотя от остальных желающих танцевать девушек пришлось спасаться бегством обратно за столик.

Затем принесли самый настоящий торт – огромный, праздничный, с двадцатью пятью свечками. Откуда девушки смогли собрать всё необходимое для выпечки? Это казалось просто чудом. Я задул свечи, после чего Лиза своими руками отрезала мне большой кусок торта.

– Я хочу, Виктор, чтобы ты взял бокал вина, – произнесла Лиза.

С виноватой улыбкой на лице я замотал головой – мол, куда мне ещё пить?! Но Лиза не стала меня слушать и сама наполнила бокал имениннику, а заодно и себе. Подошедшая в это время к столу Лена Иванова принесла нечто большое прямоугольное и плоское, закрытое тканью. Лиза в это время, дождавшись, чтобы все разговоры умолкли, принялась говорить:

– Я долго думала, что тебе подарить. В итоге остановила свой выбор на портрете и поговорила с Леной Ивановой, поскольку она – самый лучший художник среди нас всех. Лена согласилась взяться за работу. В общем, Виктор, принимай наш подарок.

Я с улыбкой встал, готовясь принимать свой портрет. Лена осторожно скинула прикрывающую картину ткань. Улыбка сползла с моего лица. С портрета на меня смотрела Галя Громова. На картине Галя стояла в камуфляжной форме и с карабином за спиной, её глаза сияли, а на губах застыла улыбка. Всё в точности так, как и было. Только вот с волосами художница пошла против исторической правды – у той настоящей Галины из прошлого длинные волосы всегда были убраны в тугой хвост на макушке, а на голове имелась зелёная бандана. На картине же распущенные волосы свободно струились по плечам. Такие волосы выгодно красили Галину на картине. Но главным, конечно, было лицо – я не мог оторвать глаз, настолько сильным оказалось сходство с оригиналом. Все мое чувства, вся любовь и вся огромная боль утраты хлынули через едва зарубцевавшиеся душевные раны.

– Ну как, нравится тебе подарок? – поинтересовалась осторожно Лиза.

С трудом оторвав взгляд от портрета, я вернулся в реальный мир. Посмотрел на Лизу, на Лену Иванову и, с трудом подбирая слова, проговорил:

– Едва ли существует в мире более ценный для меня подарок. Девчонки, спасибо вам огромное!

Ни с кем не чокаясь, я залпом выпил красное кисловатое вино и сел обратно на своё место. В зале продолжался праздник. Кто-то танцевал, другие произносили новые и новые тосты. Я отвечал, словно на автопилоте, но мысли находились сейчас далеко. В конце концов, я попрощался с друзьями и нетвёрдой походкой направился в свою комнату с грудой подарков и большой картиной в руках. В самых дверях остановился, развернулся и ещё раз поблагодарил всех за прекрасный день рождения. Находящиеся в зале зааплодировали, на меня смотрели десятки весёлых смеющихся глаз. Тем контрастнее выглядело лицо Лизы – моя боевая подруга с явным беспокойством и какой-то непонятной тоской глядела мне вслед, но провожать не пошла, оставшись на празднике.

Я открыл свою комнату, включил свет и положил подарки на стол. Поставил картину пока у стены рядом с лампадкой, соображая, куда лучше её повесить. Голова кружилась, алкоголь давал о себе знать. Я скинул сапоги и аккуратно повесил верхнюю одежду на вешалку. Затем, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. И уже почти проваливался в сон, когда раздался осторожный стук в дверь.

– Входи! – крикнул я, предположив, что Лиза пришла убедиться, что со мной всё в порядке.

С той стороны кто-то быстро и уверенно набрал цифровой код, открывая дверь. Но это оказалась не Лиза. В дверях стояла Бестия в длинном изумрудно-зелёном платье, выгодно подчёркивающем рыжие волосы девушки. После прошлой ночи, когда нам пришлось срочно прерываться, я так ни словом и не обмолвился с Бестией. Сейчас, судя по лукавой улыбке и блестящим весёлым глазам рыжей красавицы, я сразу же догадался, что девушка пришла требовать продолжения. Бестия закрыла изнутри массивную железную дверь и подошла ближе. Я грустно усмехнулся:

– Ничего не выйдет, к сожалению. Лиза может прийти с минуты на минуту, она каждый вечер заглядывает ко мне поболтать перед сном или поделиться новостями. И закрытая дверь её не остановит, так как код от двери она знает.

– Зато других девушек закрытая дверь остановит. А Лиза сегодня не придёт, – ничуть не смутилась Бестия, подходя ближе и обвивая мою шею своими руками.

– Почему ты уверена, что не придёт? – удивился я.

– Потому что я сама её об этом попросила, – весело улыбнулась девушка.

От удивления я даже присел на кровати.

– Так Лиза знает, что ты сейчас здесь?! – опешил я.

– Конечно. Мог бы уже усвоить, что Лиза всегда и всё знает про остальных, такая уж у неё обязанность. Я сама рассказала о случившемся ночью в убежище и о том, как ты не стал пугать её молчанием в эфире. Лиза выслушала меня и согласилась, что некрасиво с её стороны получилось. А поэтому она сегодня не придёт, и ты не останешься без обещанного мною подарка на день рождения. Вот, мне твоя первая помощница даже специально выдала из своих неприкосновенных запасов.

С этими словами Бестия вынула из кармашка и предъявила мне запечатанный презерватив. У меня просто кругом шла голова от этих сложных отношений в женском коллективе, но я нашёл в себе силы пошутить:

– Всего один? Нам же не хватит!

– Ничего, мы что-нибудь придумаем, – беззаботно отмахнулась Бестия, гася свет в комнате.

Полигон. Боевое крещение

Я вёл отряд к посёлку Кимры. Со мной находилась группа «Кристи» в полном составе, а также шесть предоставленных Константином Ивановичем наиболее подготовленных бойцов из «старых» жителей Воргаша, прошедших двухмесячный курс тренировок у Сильвера. Девушки, двое последних суток посменно пристально наблюдавшие за Кимрами, в один голос утверждали, что со стороны посёлка в сторону Полигона не ушёл ни один человек. Но я не хотел рисковать, именно поэтому шли пешком в обход дороги прямиком через лес, чтобы избежать возможного обнаружения каким-нибудь незамеченным дозорным противника.

Срок предъявленного Кимрам ультиматума истёк вчера вечером. Два последних дня «кимринские», судя по сообщениям наблюдателей, занимались эвакуацией техники и имущества на западный берег Волги. Вчера к вечеру всякая активность на восточном берегу прекратилась, не было видно ни одного человека. Город вымер, не видно было ни людей, ни движущейся техники, ни единого дыма от костра. Целью сегодняшней большой вылазки и являлось получение подтверждения, что противник действительно отступил через мост на другой берег Волги. Если бы предположение об отступлении противника подтвердилось, это стало бы первой по-настоящему крупной победой Полигона. Но я был готов к неожиданностям, именно поэтому шли усиленной группой, вооружённые до зубов. Кроме лёгкого стрелкового оружия и ручных гранат у каждого, у отряда имелось два гранатомёта и ручной пулемёт.

На окраине посёлка Кимры группа залегла и долго внимательно изучала в бинокли покинутые дома. Данные разведки пока что подтверждались – восточный берег выглядел пустым. Я отдал команду идти вперёд. Двинулись вдоль железнодорожного полотна. Для начала проверили стоящую у станции «124-й километр» пустую электричку с выдранными из всех вагонов мягкими сиденьями. Затем по Заводской улице вышли к Борковскому шоссе, ведущему от посёлка Кимры к аэродрому Борки. Аэродром находился далеко в противоположной стороне и не интересовал нас. Отряд направился на север к виднеющемуся впереди зданию больницы.

Шли предельно осторожно и неторопливо, проверяли дом за домом. В это время высланные на квартал вперёд, а также влево и вправо разведчицы контролировали небо и дороги. Всё было чистым, никаких признаков опасности никто из разведчиков не видел. В городе не осталось ни одного человека. Впрочем, не осталось и ничего ценного – ни техники, ни продовольствия, ни мягкой мебели, ни одежды. Отряд находил лишь голые коробки зданий с выбитыми стёклами.

Перед корпусами больницы нам повстречались обращённые на юг окопы и баррикада из раскуроченных машин и мешков с песком. Видимо, здесь пролегал один из рубежей обороны города. Судя по воронкам от разрывов на асфальте и изрешеченными пулями стенам больницы, тут когда-то шли жаркие бои. Сами же поликлиника и стационар не оправдали надежд на ценную добычу – всё, что только можно было вынести, из больничных корпусов уже вынесли.

Зато на больничной территории обнаружилось кладбище с относительно свежими могилами. Могил оказалось очень много, большая часть из них не имела никаких надгробий или надписей, однако хватало и подписанных. Почти везде надписи на могилах соответствовали первым дням вторжения. Видимо, именно тут хоронили жертв, погибших от налётов летающих охотников. Только на этом кладбище были похоронены тысячи и тысячи человек. Встречались и более поздние могилы, все аккуратно подписанные – тут лежали защитники города, погибшие в войне с Дубной.

Отряд двинулся дальше. Борковское шоссе сменилось Станционной улицей, впереди показалось одноэтажное здание железнодорожного вокзала. И тут ушедшая далеко вперёд Кристина сообщила по рации:

– Это Кристи. Слышу далёкий звук моторов с севера со стороны стадиона.

– Кристи, немедленно возвращайся к остальным! – приказал я.

Я и сам уже слышал звук взревевших моторов, только шёл этот звук вовсе не с севера, а с востока из-за глухой стены нефтебазы.

– По шоссе с юга со стороны аэродрома Борки движется бронетехника! – сообщила рация голосом Маргариты Буйновой.

Ловушка! Противники одновременной атакой с трёх сторон хотят окружить наш маленький отряд и отрезать пути отступления к Полигону. Уходить уже было поздно – от машин пешком всё равно не убежишь, к тому же враги настигнут нас на открытой местности. Уж лучше драться в городе под защитой крепких стен. Я осмотрелся по сторонам в поисках достаточно прочного здания и указал рукой:

– Все бегом в здание вон той школы!

Судя по вывеске у центрального входа, это была «Гимназия № 2», двухэтажное крепкое здание с ярко-синим крылечком. Несмотря на несвоевременность момента, я отметил, что гимназия до вторжения выглядела очень ухоженной и уютной. Явно учителя душу вкладывали во все эти плакаты в коридорах и символику любимого учебного заведения. Сам я даже немного позавидовал учившимся тут школьникам – у меня самого здание школы и в мирное-то время выглядело куда более обшарпанным и разбитым, чем эта гимназия на четвёртый месяц кровавого инопланетного вторжения.

Но это была лирика, действительность же требовала срочных действий. Отряд укрылся в школе и сразу же забаррикадировал входную дверь партами, вынесенными из ближайшего класса. Шестерых мужиков я послал на второй этаж, а девушкам Кристины приказал двигать шкафы и парты, загораживая ими окна первого этажа. Но едва я успел отдать команды, как за оградой напротив здания школы всего метрах в сорока от меня остановился бронетранспортёр. С брони на землю тут посыпались и стали разбегаться за укрытия вооруженные люди.

Момент оказался подходящим – я вскинул на плечо трубу гранатомёта, тщательно прицелился и выстрелил через окно. Противотанковая реактивная граната попала точно в борт бронемашины, выбив взрывом остатки стёкол в окнах школы. Я присел на пол возле окна и прикрылся руками от сыплющихся осколков стекла. Когда же выглянул в окно, то витиевато ругнулся – цель не была уничтожена! Оставляя тёмный шлейф дыма и натужно рыча, бронетранспортёр медленно уползал из сектора обстрела. Более того, стрелок внутри оставался жив – башенка неожиданно пришла в движение.

– Ложись! – крикнул я несущим парту девушкам.

Кристина, а за ней и остальные, бросились на пол. И очень вовремя – по окнам первого этажа жёстко хлестнул свинцовый дождь. Посыпались куски штукатурки, щепки, стёкла. Грохот стоял неимоверный. Особенно долго вражеский стрелок обрабатывал из крупнокалиберного пулемёта входную дверь в школу. Тяжёлые пули насквозь прошивали закрытую дверь и всю нашу баррикаду из мебели. И тут раздался повторный взрыв, после чего обстрел школы внезапно прекратился. Я рискнул осторожно выглянуть в окно и… упал, потрясенный сильнейшим ударом в голову!

Я с трудом пришёл в себя и открыл глаза. Почему-то находился я не в коридоре у окна, а в закутке возле ведущей наверх лестницы. Надо мной склонилась встревоженная Кристина, перевязывая лоб чистым бинтом из аптечки. Приподняв правую руку, я дотронулся до гудящей головы и посмотрел на ладонь – пальцы оказалась в крови.

– Тебя шлем спас, иначе ты бы повторил судьбу Гали Громовой, – подтвердила Кристина.

Но как точно и быстро отработал вражеский снайпер! Требовалось срочно предупредить остальных, чтобы все были осторожнее у окон.

– Я уже приказала никому не высовываться, – успокоила меня девушка. – Всё, можешь идти, я закончила перевязку. Только прошу, Виктор, будь впредь осторожен. Если, не дай бог, тебя убьют, то и остальные наши тоже не выживут.

Со второго этажа школы куда-то в сторону спортплощадки длинными очередями застрочил пулемёт. Я неплохо знал пулемётчика – молодого двадцатилетнего крепыша по фамилии Бухарь. Этого светловолосого парня обнаружили девушки Кровавой Мэри в одном из дачных домиков неподалёку от Полигона. Бухарь почти сразу примкнул к отряду Полигона и очень даже недурно стрелял. Обычно для поражения из пулемёта даже удалённой на двести метров мишени у парня хватало короткой очереди из трёх-пяти патронов. И если Бухарь настолько не жалел патронов, значит для этого имелись серьёзные причины. Похоже, враги пытались прорваться со стороны спортплощадок. Школу окружили со всех сторон.

Я привстал, рассмотрел треснувший и помятый пластиковый шлем, который когда-то снял с полковника Черепа, и нацепил обратно на голову. Сознание после удара по голове постепенно прояснялось, я рвался снова идти в бой. Но тут вдруг обратил внимание на недавние слова Кристины, что-то было в них интересное. То, что могло помочь. Я ухватился за ускользающую мысль.

– Кристи, почему ты думаешь, что без меня все погибнут? – поинтересовался я.

– Потому что ты для всех авторитетный руководитель, который не может ошибаться. Мои девчонки и парни из второго отряда верят тебе без малейшего сомнения.

Кристина понизила голос до шёпота и продолжила:

– Они же не присутствовали на совещании руководителей перед вылазкой в Кимры, и потому до сих пор убеждены, что именно таков наш план – найти в городе противника и вступить в бой. До сих пор никто из наших стрелков не догадался, в какую глубокую задницу мы попали. Все бойцы по-прежнему считают, что всё идёт строго по плану.

Мысль мелькнула, ускользая, но я сумел ухватить её. Идея выглядела бредовой, но попытаться стоило. Я взял рацию и, сдерживая болезненную улыбку, произнёс твёрдым голосом:

– Это Беглец. Первая часть операции прошла успешно. Мы нашли «кимринских» и связали их боем. Фурия, передай Дубне, что вся техника противника с аэродрома выведена, мы стянули на себя и всю охрану. Наши союзники могут, как и договаривались, без помех занимать аэродром Борки. Мы же постараемся стянуть на себя как можно больше врагов.

– Эээ… Поняла тебя, Беглец, – после нескольких секунд промедления ответила Лиза Святова. – Уточни силы противника. Сколько вы уже стянули и куда?

– Мы прочно засели в здании второй гимназии города Кимры. Противника… – я прислушался к тому, что подсказывала мне Кристина, – около ста человек. Они пригнали четыре бронетранспортёра и три грузовика с живой силой. Один из бронетранспортёров мы уже уничтожили. С нашей стороны потерь нет. У противника убито примерно пятнадцать-двадцать человек.

– Поняла тебя, Беглец. Продолжайте придерживаться утверждённого плана. По возможности стяните на себя как можно больше противников. Через час мы выдвигаем основную ударную группу.

Я убрал рацию и проговорил удивлённой Кристине:

– Надеюсь, противники нас по-прежнему слушают. Думаю, теперь после перехваченного разговора они должны заволноваться. Если нам повезёт, враги отведут часть солдат обратно на юг. А если нам совсем повезёт, то они снимут окружение и отойдут от школы, чтобы отразить ожидаемую атаку «основных сил».

* * *

Однако время шло, а никаких изменений в положении группы не происходило. Противник по-прежнему плотно держал кольцо блокады вокруг осаждённой школы. Я вынужден был признать, что блеф провалился.

За окном незаметно стемнело. «Кимринские» попытались подсвечивать здание школы из установленных на крышах двух соседних домов прожекторов, но Бухарь быстро сумел погасить слепящий свет. Ситуация выглядела тупиковой – взять штурмом здание школы без больших потерь противник не мог, однако и покинуть школу нам не давал. Опять, в который уже раз за последние часы, громко заговорил мегафон откуда-то со стороны улицы Челюскинцев:

– Солдаты Полигона, ваше положение безнадёжно. Вы окружены, ваши боеприпасы на исходе. Рано или поздно вы будете уничтожены. Мы предлагаем вам сложить оружие и гарантируем при этом сохранение жизни.

В наступившей после этой речи хрупкой тишине удалось расслышать, как руганью и криками офицеры противника пытались воодушевить солдат. Получалось у них плохо – солдаты видели сгоревший бронетранспортёр и безжизненные тела на асфальте, а потому не стремились повторять судьбу погибших. Но крики и угрозы всё же постепенно делали своё дело.

– Опять поползли! – заметил лежащий у дыры в кирпичной стене Бухарь.

– Вижу, – подтвердил я, рассматривая обстановку через узкую щель между двумя приставленными к окну шкафами. – Но атака с улицы – это только отвлекающий манёвр. Там бойцов совсем немного, и они боятся вылезать на открытое пространство. Меня больше тревожат те, что накапливаются в противоположном корпусе гимназии. Наверное, опять попробуют прорваться напрямую по соединяющему здания коридору.

Предыдущую подобную атаку удалось остановить, забросав узкий коридор между корпусами ручными гранатами. В ответ с улицы через разбитые окна прилетели шашки с едким слезоточивым газом, и мне с бойцами пришлось отступить на второй этаж. Противник сумел этим воспользоваться, и небольшая группа бойцов в противогазах сумела прорваться с улицы и укрыться на первом этаже школы. Пока таких было совсем немного, всего человека три-четыре, но они простреливали лестницу и не давали защитникам спуститься обратно вниз. Положение выглядело очень тяжёлым, но я старался не подавать виду. Бойцы – и девушки, и парни – видели во мне своего лидера, поэтому я не имел права предаваться унынию и продолжал чётким спокойным голосом руководить обороной:

– Кристи, убери девчонок из углового кабинета биологии. Если опять начнёт стрелять БТР со стороны Колхозной, то в том кабинете будет опаснее всего. Путь девчонки, не вставая, проползут по полу до кабинета истории и укроются там. Бухарь, два человека должны постоянно следить за улицей – если оттуда сунутся, пусть твои парни не ждут команды, как в прошлый раз, а сразу запускают в небо очередную сигнальную ракету. Надеюсь, это вызовет корабль пришельцев и остановит противника на какое-то время. Трое остальных пусть идут за мной к лестнице. Мы попытаемся спуститься и очистить первый этаж. Если это не удастся, то хотя бы сумеем держать оттуда выход из коридора. Ты же сам с пулемётом держи окна вдоль коридора, сейчас оттуда должны полезть.

По окнам школы хлестнул крупнокалиберный пулемёт, я вжался в пол, пережидая обстрел. Больше всего меня раздражали эти три бронетранспортёра, которые издалека со стороны улицы Челюскинцев и Колхозной прицельно обстреливали окна второго этажа гимназии. Сделать с ними ничего не получилось – все выпущенные реактивные гранаты ушли мимо целей. Теперь на весь мой отряд оставалась только одна противотанковая граната к РПГ, её следовало беречь и использовать только в том случае, если бронетехника подойдёт совсем близко и окажется на дистанции уверенного поражения.

Вернулась Кристина. Сообщила, что у Насти Ивановой отлетевшей от оконной рамы щепкой насквозь пробило щеку, обильно течёт кровь. Девушки уже оказывают пострадавшей помощь, но Настя ревёт и волнуется, что шрам останется на всю жизнь и испортит ей лицо. Бухарь усмехнулся:

– Девчонка, что с её взять… Был бы парень, так только обрадовался бы – шрамы украшают мужчин. У меня вон у Кирилла ещё в середине дня пуля в плече застряла, и ничего, не ноет парень. А у Васьки половину уха оторвало, но тоже держится молодцом.

Пока что нам везло, и в отряде никто не погиб, хотя в той или иной степени совсем уж не пораненных бойцов не оставалось. Были очень опасные моменты, после которых защитникам гимназии лишь чудом удавалось избежать смерти. Настоящий шок я испытал, когда один из солдат противника успел подхватить брошенную Кристиной в коридор между корпусами гранату и отшвырнул обратно. Граната тогда ударилась в узкий карниз над дверью и, вместо того чтобы уложить на месте с полдюжины солдат Полигона вместе со мной, отлетела обратно в коридор и взорвалась там. Да и моё собственное пустяковое ранение в самом начале боя тоже можно следовало относить к разряду «повезло». Крепкий пластиковый шлем гарантированно держит только пистолетные пули, но не предназначен для отражения винтовочных или автоматных. Но ведь отразил! Тем не менее у меня всё сильнее появлялась уверенность, что всё наше везение рано или позже закончится. Следовало срочно что-то предпринимать, чтобы не погибнуть тут в здании гимназии, превратившемся в смертельную ловушку.

Но что делать, если нас заперли на втором этаже, а лестница вниз простреливается?! Имелась ещё правда пожарная лестница с крыши, но с той стороны здания работал снайпер, и стояло два бронетранспортёра с пулемётами. Хотя, если ещё сильнее стемнеет, можно будет попробовать уйти тем путём.

Сильно пригнувшись, я пробежал по коридору, чтобы проверить тот запасной путь. Лестница оказалась совсем рядом, с окна можно дотянуться. Но пока слишком светло. Противник не дремлет, побег неминуемо обнаружат. Словно в подтверждение этих невесёлых мыслей опять застрочил крупнокалиберный пулемёт одного из бронетранспортёров, трассер шёл со стороны улицы Челюскинцев.

И вдруг раздался врыв, и пулемёт противника затих. Неужели Кристина рискнула использовать последний выстрел для РПГ? Но Кристина находилась сейчас совсем в другой стороне школьного коридора. Я осторожно выглянул в окно и как раз застал момент, когда ещё один бело-жёлтый взрыв расцвёл на башне вражеского бронетранспортёра, подсветив окрестные дома.

– А вот и мы, встречайте с цветами! – заговорила очень давно молчавшая рация. – Это Сильвер, со мной восемь полностью укомплектованных групп, а также наша драгоценная БМП-2. Мы не опоздали на вечеринку?

Вот оно спасение! Подкрепление пришло как раз тогда, когда надежды выбраться из окружения уже практически не оставалось.