Бойтесь своих желаний…

Дон Педро вскочил из кресла и нацелил палец на полковника:

– Себастьян Клифтон был лучшим другом моего сына!

– Не сомневаюсь, мистер Мартинес. Но мои инструкции предельно ясны, я просто предупреждаю вас: если Себастьян либо кто-то из членов его семьи попадут в какую-нибудь другую аварию, тогда ваши сыновья, Диего и Луис, окажутся на борту ближайшего самолета в Аргентину, причем не в салоне первого класса, а в багажном отсеке, в паре деревянных ящиков.

– Да ты знаешь, кому вздумал угрожать? – взревел Мартинес, сжав кулаки.

– Дешевому южноамериканскому гангстеру, который, имея кое-какие деньги и живя на Итон-сквер, думает, что может выдавать себя за джентльмена.

Дон Педро нажал кнопку под столешницей. Через мгновение дверь распахнулась и в кабинет влетел Карл.

– Вышвырни его вон, – велел хозяин, показывая на полковника, – пока я звоню адвокату.

– Доброе утро, лейтенант Лансдорф, – сказал полковник, когда Карл двинулся к нему. – Как бывший член СС, вы, полагаю, оцените слабость позиции, в которой сейчас находится ваш босс.

Карл остановился как вкопанный.

– Так что позвольте мне и вам дать совет, – продолжал гость. – Если мистер Мартинес не выполнит мои условия, в наши планы относительно вас не войдет приказ о депортации в Буэнос-Айрес, где в настоящее время прозябает столько ваших бывших коллег. Нет, у нас иные намерения: отправить вас туда, где вы найдете нескольких граждан, которые будут только рады дать показания о роли, которую вы играли в качестве одного из доверенных помощников доктора Геббельса, и о методах, которые вы применяли, чтобы получить от них информацию.

– Вы блефуете, – сказал Мартинес. – И никогда не докажете этого.

– Как же мало вы знаете британцев, мистер Мартинес. – Полковник поднялся из кресла и прошел через комнату к окну. – Позвольте показать вам нескольких типичных представителей нашей островной нации.

Мартинес и Карл подошли и встали рядом с ним. На другой стороне улицы маячили три человека, не вызывающие желания видеть их в рядах своих врагов.

– Три моих доверенных помощника, – пояснил полковник. – Один будет следить за вами день и ночь – на случай, если вы вдруг сделаете неверный шаг. Слева – капитан Хартли, уволенный, к сожалению, из Драгунского гвардейского полка за то, что облил бензином свою жену и ее любовника, мирно спавших вместе, пока он не чиркнул спичкой. Понятное дело, после выхода из тюрьмы он испытал трудности с устройством на службу. Пока я не подобрал его буквально на улице и не вернул его жизни определенный смысл.

Хартли приветливо улыбнулся им, зная, что сейчас говорят о нем.

– В центре – капрал Крэнн, плотник по профессии. Обожает что-нибудь распиливать, дерево или кость, ему без разницы. – Крэнн без выражения смотрел в их сторону. – Но, сказать по правде, мой любимчик – сержант Робертс, социопат на учете. Большую часть времени абсолютно неопасный, но, к сожалению, после войны ему уже не суждено было вернуться к мирной гражданской жизни.

Полковник повернулся к Мартинесу:

– Возможно, мне не стоило говорить ему, что вы сколотили себе состояние на сотрудничестве с нацистами, но ведь именно благодаря этому вы познакомились с лейтенантом Лансдорфом. Пикантная новость, которой я не поделюсь с Робертсом, если только вы не рассердите меня, поскольку, видите ли… мать Робертса – еврейка.

Дон Педро отвернулся от окна; Карл смотрел на полковника так, будто с радостью задушил бы его, но понимает, что сейчас не время и не место.

– Очень рад, что вы с вниманием меня выслушали, – закончил Скотт-Хопкинс. – Теперь я почти не сомневаюсь: вы сделаете верный вывод о том, что больше соответствует вашим интересам. Хорошего дня, джентльмены. Я вас покидаю.

4

– Сегодня у нас довольно насыщенная повестка дня, – объявил председатель. – Поэтому заранее вам признателен, если выступления будут краткими и по существу.

Эмма не уставала восхищаться сугубо практичным подходом Росса Бьюкенена, когда он председательствовал на собраниях совета директоров «Пароходства Баррингтонов». Росс не проявлял благосклонности к кому-либо и всегда слушал внимательно того, кто излагал противоположное мнение. Порой его даже можно было переубедить. Он также обладал способностью подвести итог сложного обсуждения, убедившись, что точка зрения каждого представлена достаточно полно. Эмма знала, что некоторые члены совета находили его «шотландскую» манеру резковатой, однако считала ее не более чем практичной и иногда задавалась вопросом, чем может отличаться ее собственный подход к делу, если она когда-нибудь станет председателем совета директоров. Эмма поскорее отбросила эту мысль и сосредоточилась на самом важном пункте повестки дня. Накануне вечером она, с Гарри в роли председателя, отрепетировала свою речь.

Как только Филип Уэбстер, секретарь компании, прочитал протокол прошлого собрания и закончил отвечать на вопросы, председатель перешел к первому пункту повестки: предложению объявить тендер на постройку «Бэкингема» – пассажирского лайнера класса люкс, который пополнит флот Баррингтонов.

Бьюкенен выразил убеждение, что это единственный путь продвижения вперед, если пароходство надеется сохранить лидирующую роль среди судоходных компаний в стране. Несколько членов совета согласно кивнули.

Приведя свои аргументы, председатель предложил Эмме высказать противоположную точку зрения. Она начала с предположения о том, что, пока банковская ставка остается небывало высокой, компании следует упрочивать свою позицию и не идти на рискованные расходы.

Мистер Энскотт, независимый член совета директоров, который был назначен сэром Хьюго Баррингтоном, ее покойным отцом, предположил, что пришло время раскошелиться. Никто не засмеялся. Контр-адмирал Саммерс высказал мнение, что им не следует торопиться с таким радикальным решением без одобрения акционеров.

– Сейчас на капитанском мостике мы, – напомнил Бьюкенен адмиралу, – а значит, именно мы принимаем реше-ния.

Адмирал нахмурился, но от дальнейших комментариев воздержался. В конце концов, голосование впереди.

Эмма внимательно слушала выступления каждого и довольно скоро поняла, что мнения членов совета директоров разделились поровну. Один или два еще не определились, но она подозревала, что, если дойдет до голосования, председатель одержит победу.

Час спустя совет не приблизился к принятию решения, некоторые директора лишь повторяли свои выдвинутые ранее аргументы, что заметно раздражало Бьюкенена. Но Эмма знала, что ему в конце концов придется двигаться дальше, поскольку оставалось еще одно важное дело, требующее рассмотрения.

– Я вынужден сказать, – подвел итог председатель, – что у нас больше нет времени обсуждать этот вопрос, поэтому предлагаю разойтись и хорошенько подумать, каким образом мы сможем занять твердую позицию по нему. Откровенно говоря, на карту поставлено будущее компании. Предлагаю вот что: на следующей нашей встрече через месяц мы проведем голосование – объявляем ли мы на эту работу тендер или же полностью отказываемся от самой идеи.

– Или, по крайней мере, пока волнение не уляжется, – вставила Эмма.

Председатель неохотно перешел к следующему вопросу. Оставшиеся пункты повестки были значительно менее спорными, и горячие дебаты начала собрания через какое-то время сменились атмосферой расслабленности. Бьюкенен спросил, не осталось ли еще вопросов.

– У меня есть информация, о которой я обязан доложить совету, – сказал финансовый директор компании. – Вы не могли не заметить, что последние несколько недель курс наших акций неуклонно рос, и, наверное, задавались вопросом почему: ведь мы не выступали с фундаментальными заявлениями или не оглашали в последнее время прогнозов прибыли. Что ж, вчера эта загадка разрешилась. Я получил письмо от управляющего банком «Мидленд», Сент-Джеймс, Мэйфейр, в котором сообщается, что один из его клиентов обладает семью с половиной процентами акций компании и, следовательно, назначит директора представлять его в нашем совете.

– Кажется, я догадываюсь, – сказала Эмма. – Не кто иной, как майор Алекс Фишер.

– Боюсь, что так, – подтвердил председатель.

– Предусмотрен ли приз угадавшему, чьи интересы будет представлять добропорядочный майор? – осведомился адмирал.

– Нет, – ответил Бьюкенен. – Поскольку не угадаете. Хотя, должен признаться, когда я услышал эту новость, то, как и вы, предположил, что это наш старый друг – леди Вирджиния Фенвик. Однако управляющий «Мидленда» уверяет меня, что ее светлость не числится в клиентах его банка. Когда я поднажал на него на предмет раскрытия личности обладателя акций, он вежливо ответил, что не уполномочен разглашать эту информацию. В переводе с банковского жаргона это означает: «Не вашего ума дело».

– Мне не терпится узнать, как майор проголосует – за строительство «Бэкингема» или против. – Эмма криво усмехнулась. – Потому что в одном мы можем быть уверены: тому, кого он представляет, мало дела до интересов «Пароходства Баррингтонов», кем бы этот человек ни был.

– Честное слово, Эмма, я не хочу, чтобы этот мелкий гаденыш получил возможность влиять на исход дела.

Эмма промолчала.

Среди ценных качеств председателя была способность в финале собрания положить конец любым, даже серьезным, разногласиям.

– Какие последние новости о Себастьяне? – спросил он, присоединившись к Эмме за выпивкой перед ланчем.

– Заведующая утверждает, что удовлетворена его состоянием. Я же с радостью могу сказать: каждый раз, приходя к нему в больницу, вижу, что ему все лучше. Гипс с левой ноги уже сняли, смотрит он обоими глазами и выдает собственные суждения обо всем – от своего дяди Джайлза как подходящего преемника Гейтскелла в качестве лидера Лейбористской партии до того, почему парковочные счетчики не более чем еще один трюк правительства, чтобы выудить тяжело заработанные народом деньги.

– Соглашусь с ним по обоим пунктам, – улыбнулся Росс. – Будем надеяться, его энтузиазм – прелюдия к полному выздоровлению.

– Его лечащий врач, похоже, думает так же. Мистер Оуэн сказал мне, что современная хирургия шагнула далеко вперед во время войны, когда солдаты нуждались в немедленных операциях без всяких консилиумов. Три года назад Себ оказался бы перед перспективой провести остаток жизни в инвалидном кресле; нынче же все иначе.

– Он по-прежнему надеется на Михайлов день отправиться в Кембридж?

– Думаю, да. Недавно сына навещал его методист и сообщил, что Себ может занять свое место в Петерхаусе в сентябре. Даже привез ему кое-какую литературу для чтения.

– Что ж, у него там все возможности сосредоточиться на учебе.

– Забавно, что вы упомянули это. Потому что недавно сын начал проявлять большой интерес к жизни компании, что для меня лично явилось сюрпризом. Мало того, он читает протоколы каждого собрания совета директоров от корки до корки. Даже купил десять акций, что дает ему право отслеживать каждый наш шаг. И могу сказать вам, Росс, он не стесняется высказывать свои соображения, в частности о возможной постройке «Бэкингема».

– Наверняка не без влияния хорошо известных мнений его матушки на эту тему, – улыбнулся Бьюкенен.

– Как ни странно, нет. На эту тему его, похоже, консультирует кто-то другой.

Эмма от души рассмеялась.

Гарри поднял взгляд с другого конца накрытого к завтраку стола и опустил газету.

– Поскольку я искал и не нашел даже намека на что-то забавное в утренней «Таймс», может, поделишься, что тебя так развеселило?

Эмма отпила кофе и вернулась к «Дейли экспресс».

– Похоже, леди Вирджиния Фенвик, единственная дочь девятого графа Фенвика, затеяла бракоразводный процесс против своего миланского графа. Уильям Хикки предполагает, что Вирджиния получит в качестве отступных порядка двухсот пятидесяти тысяч фунтов плюс их бывшую квартиру на Лоундес-сквер, а также загородное поместье в Беркшире.

– Неплохая выручка по итогам двух лет работы.

– И уж конечно, не могли не вспомнить Джайлза.

– Его всегда вспоминают, когда Вирджиния появляется в заголовках.

– Да, но на этот раз упоминание лестное, – сказала Эмма, возвращаясь к заметке. – «Первый муж леди Вирджинии, сэр Джайлз Баррингтон, член парламента от Бристольских судоверфей, имеет все шансы стать премьер-министром, если на следующих выборах победит Лейбористская партия».

– По-моему, маловероятно.

– Что Джайлз станет премьером?

– Нет, что лейбористы победят на следующих выборах.

– «Он отлично зарекомендовал себя как грозный спикер передней скамьи, – продолжила Эмма. – И недавно был помолвлен с доктором Гвинет Хьюз, преподавателем Лондонского королевского колледжа». Замечательная фотография Гвинет и отвратительный снимок Вирджинии.

– Вирджинии это не понравится, – заметил Гарри, вновь переключая внимание на «Таймс». – Но теперь она с этим ничего не поделает.

– Я бы не была настолько уверена. У меня такое чувство, что именно у этого скорпиона жало еще не выдрали.

Каждое воскресенье Гарри с Эммой ездили на машине из Глостершира в Харлоу навестить Себастьяна; с ними увязывалась Джессика, никогда не упускавшая случая повидаться со старшим братом. Всякий раз, когда Эмма при выезде из ворот Мэнор-Хауса поворачивала налево, начиная долгое путешествие в больницу Принцессы Александры, ей не удавалось избавиться от воспоминаний о первой своей поездке, когда она думала, что сын погиб в автокатастрофе. Как же здорово, что она тогда не позвонила Грэйс или Джайлзу, а Джессика отдыхала в палаточном лагере с Герл-гайдами[3] и она не успела поделиться страшной новостью. Только бедный Гарри провел двадцать четыре часа с мыслью, что никогда больше не увидит сына.

Джессика считала визиты к Себастьяну красными днями календаря. Приехав в больницу, она предъявляла ему свой последний шедевр, а затем принималась покрывать каждый дюйм его гипса изображениями Мэнор-Хауса, родных и друзей. Когда на гипсе больше не оставалось места, бралась за разрисовку больничных стен. Заведующая вывешивала каждый ее новый рисунок в коридор у палаты, но признавалась, что уже скоро череда картинок дотянется до лестницы этажом ниже. Эмме оставалось лишь надеяться, что Себастьяна выпишут прежде, чем подарки Джессики достигнут регистратуры. Всякий раз, когда Джессика преподносила заведующей свое последнее творение, Эмма чувствовала себя неловко.

– Право, не стоит смущаться, миссис Клифтон, – успокаивала ее мисс Паддикомб. – Видели бы вы, какую мазню своих обожаемых чад несут мне некоторые родители, уверенные, что я должна украсить ими стены моего кабинета. В любом случае, когда Джессика станет членом Королевской академии искусств, я продам их и на вырученные деньги построю новое отделение больницы.

Эмме не было нужды напоминать, насколько одаренной была ее дочь, поскольку она знала: мисс Филдинг, учительница рисования в «Рэд мэйдс», планировала выдвинуть девочку на стипендию в Школу изящных искусств Феликса Слейда и явно верила в победу.

– Это настоящий вызов, миссис Клифтон, – учить того, кто намного талантливее тебя, – как-то раз призналась ей мисс Филдинг.

– Только никогда не говорите этого ей, – попросила Эмма.

– Но об этом знают все. И мы с нетерпением ждем от Джессики бо́льших успехов в будущем. Никто не удивится, когда ей предложат место в школе Королевской академии, впервые в истории «Рэд мэйдс».

А Джессика как будто пребывала в блаженном неведении о своем редком таланте, поскольку ее одновременно интересовала бездна вещей. Эмма постоянно предупреждала Гарри, что рано или поздно приемная дочь узнает правду о своем происхождении, и полагала, что лучше будет, если девочка услышит ее от члена семьи, а не от чужого. Гарри проявлял странное нежелание обременять Джессику знанием истинной причины, по которой они несколько лет назад вырвали ее из детского дома доктора Барнардо, предпочтя другим, казалось бы более подходящим кандидатурам на удочерение. И Джайлз, и Грэйс сами вызывались объяснить Джессике, как так получилось, что все они происходят от одного отца – сэра Хьюго Баррингтона и почему ее мать виновна в его безвременной кончине.

Едва Эмма успевала остановить свой «Остин А30» на парковке больницы, Джессика выскакивала из машины с последним рисунком под мышкой, шоколадным батончиком «Кедбери» в руке и неслась без остановки до самой койки Себастьяна. Эмме не верилось, что кто-то другой мог любить ее сына так, как она сама, но если и существовал на свете такой человек, это была Джессика.

Когда несколько минут спустя Эмма вошла в палату, ее ожидали два сюрприза. С удивлением и радостью она увидела Себастьяна не на койке – сын сидел в кресле. Завидев мать, он встал, опираясь на подлокотники, чуть покачнулся, ловя равновесие, и расцеловал ее в обе щеки – второй сюрприз. В какую пору приходит, спросила себя Эмма, тот момент, когда матери перестают целовать своих детей, а юноши начинают целовать матерей?

Джессика в мельчайших подробностях рассказывала брату, чем занималась на неделе, так что Эмма пристроилась на краешке кровати и с радостью послушала о ее подвигах второй раз. Как только Джессика дала брату возможность вставить слово, тот повернулся к матери:

– Сегодня утром перечитал протокол последнего собрания совета. Я так понял, что в следующий раз председатель точно потребует голосования, и тогда уже не удастся избежать принятия решения о постройке «Бэкингема».

Эмма воздержалась от комментариев, а Джессика развернулась и начала рисовать спавшего на соседней койке старика.

– На его месте я сделал бы то же самое, – продолжил Себастьян. – Как по-твоему, кто победит?

– Никто, – ответила Эмма. – Потому что, независимо от исхода, мнения членов совета останутся разделены, пока со временем не станет ясно, кто был прав.

– Будем надеяться, что не останутся. У вас, по-моему, появилась неотложная проблема, бороться с которой надо тебе и председателю рука об руку и в полном согласии.

– Фишер?

Себастьян кивнул:

– Бог знает, как он проголосует, когда встанет вопрос, строить «Бэкингем» или нет.

– Фишер проголосует так, как ему прикажет дон Педро Мартинес.

– Почему ты так уверена, что те акции купил Мартинес, а не леди Вирджиния?

– По мнению Уильяма Хикки из «Дейли экспресс», Вирджинии вот-вот предстоит еще один грязный бракоразводный процесс. Будь уверен: сейчас ее больше всего занимает, как бы оттяпать у миланского графа побольше денег, а потом – на что их потратить. К тому же у меня личные причины верить, что Мартинес стоит за последней покупкой пакета акций.

– Я долго думал и пришел к собственному заключению. Знаешь, когда мы с Бруно ехали на машине в Кембридж, едва ли не последние его слова были о том, что его отец собирался встретиться с майором и что он нечаянно услышал, как они несколько раз повторили имя «Баррингтон».

– Так и есть, – кивнула Эмма. – Фишер поддержит председателя хотя бы для того, чтобы отомстить Джайлзу, который помешал ему пробиться в парламент.

– Даже если он так поступит, не стоит полагать, будто Фишер захочет, чтобы строительство «Бэкингема» шло без сучка без задоринки. Далеко не так. Он перейдет на сторону противника, как только решит, что появилась возможность навредить краткосрочным финансовым операциям компании или ее многолетней репутации. Прости за штамп, но леопард не может изменить свои пятна, а волка сколько ни корми… Просто помни: главная его цель прямо противоположна нашей. Ты желаешь компании процветания, он – краха.

– Но зачем ему это?

– Подозреваю, мама, ты знаешь ответ на этот вопрос.

Себастьян замолчал, глядя на нее в ожидании реакции, однако Эмма сменила тему:

– Где ты успел набраться столько мудрости, сынок?

– Брал ежедневные уроки у эксперта. Более того, был его единственным учеником.