Бойтесь своих желаний…

– Рад был помочь. Достаточно ли комфортабелен ваш отель?

– Более чем, благодарю вас, и очень удобен своим расположением в Сити.

– Рад слышать. Итак, давайте приступим к делу?

– Нет, нет, нет! – вскочил с места Себастьян. – Ни один японский джентльмен не приступит к обсуждению бизнеса, пока ему не предложат чаю. В Токио чайная церемония, которой должна руководить гейша, может длиться тридцать минут или дольше, в зависимости от того, насколько высок занимаемый вами пост. Разумеется, гость может отказаться от предложения, но непременно будет ожидать его от вас.

– Забыл, – признался Седрик. – Глупейшая ошибка, и в день встречи я уже не допущу ее. Хвала небесам, ты будешь рядом и спасешь, если вдруг еще что забуду.

– Увы, не смогу, – напомнил Себастьян. – Я же буду сидеть в дальнем конце комнаты с мистером Оно. Мы будем вести протокол вашей беседы, и никому из нас даже в голову не придет вмешиваться в нее.

– Значит, когда мне можно будет начать говорить с ним о делах?

– Не раньше, чем господин Морита сделает первый глоток из своей второй чашки чая.

– Ну а во время предварительной беседы следует ли мне упоминать мою жену, родных?

– В случае, если он первым затронет такую тему. Его супругу зовут Ёсико, они женаты одиннадцать лет, и она иногда сопровождает его в зарубежных поездках.

– Дети у них есть?

– Трое. Два сына – Хидэо шести лет и Масао четырех; дочь Наоко, ей всего два годика.

– И мне можно будет рассказать ему, что мой сын – барристер и недавно стал королевским адвокатом?[21]

– Только если он заговорит о своем сыне первым, что маловероятно.

– Понимаю, – сказал Седрик. – Или, по крайней мере, мне так кажется. Как полагаешь, руководителей других банков ждут такие же страдания?

– Им следует пойти на это, если хотят получить контракт так же, как вы.

– Очень тебе благодарен, Себ. Как продвигается твой японский?

– Да все шло хорошо, пока я не свалял дурака и не попытался закадрить профессорскую жену.

Седрик от души хохотал, когда Себастьян поведал ему во всех деталях о произошедшем накануне вечером.

– Вымок, говоришь?

– До костей. Как-то не получается у меня с женщинами: я, похоже, не обладаю такой притягательной силой, как другие ребята в банке.

– Вот что я скажу тебе о «других ребятах в банке», – сказал Седрик. – Влив в себя пару пинт, они станут уверять, что давали уроки Джеймсу Бонду. Большинство из них просто бахвалятся.

– А вам приходилось сталкиваться в моем возрасте с такой же проблемой?

– Конечно нет. Ведь я познакомился с Берил, когда мне было шесть лет, и с тех пор не смотрел ни на одну женщину.

– Шесть? – изумился Себастьян. – Вы еще хуже моей мамы. Она влюбилась в папу, когда ей было десять, и после этого у бедняги не было ни шанса.

– Как и у меня, – признался Седрик. – Видишь ли, в хаддерсфилдской начальной школе Берил была старостой и контролировала разлив молока, и если мне хотелось треть пинты добавочки… Эта кнопка еще тогда была командиршей! Такой и осталась, если задуматься. Однако никакая другая мне никогда не была нужна.

– И вы даже не смотрели на других женщин?

– Смотреть-то смотрел. Однако, если повезло найти золотую жилу, зачем искать медь? От добра добра не ищут.

Себастьян улыбнулся:

– Как же мне узнать, что я нашел свое золото?

– Узнаешь, мой мальчик. Поверь мне, узнаешь.

Последние две недели перед прилетом господина Мориты Себастьян приходил на каждую лекцию профессора Марша, при этом, однако, ни разу не оглянулся на его жену. По вечерам, когда он возвращался в дом своего дяди Джайлза на Смит-сквер, после легкого ужина, во время которого управлялся не вилкой с ножом, а палочками, он отправлялся в свою комнату и читал, слушал магнитофонные записи и методично кланялся перед высоким, во весь рост, зеркалом.

Вечером, накануне дня, когда занавесу суждено будет подняться, Себастьян почувствовал, что полностью готов. Ну, если не полностью, то наполовину – точно.

Джайлз уже стал привыкать к поклонам Себастьяна, когда тот каждое утро входил в комнату для завтрака.

– А вы должны кивнуть в ответ, иначе я не могу сесть за стол, – напоминал Себастьян.

– Мне начинает это нравиться, – сказал Джайлз в тот момент, когда к ним присоединилась Гвинет. – Доброе утро, милая, – произнес он, когда они с Себом встали.

– Перед нашей дверью припарковался шикарный «даймлер», – сообщила Гвинет, усаживаясь напротив Джайлза.

– Это за мной – еду в аэропорт встречать господина Мориту.

– А, точно, сегодня же знаменательный день!

– О да! – Себастьян допил апельсиновый сок, вскочил, выбежал в прихожую и еще раз остановился перед зеркалом.

– Рубашка мне нравится, – сказала Гвинет, намазывая маслом кусочек тоста, – а вот галстук немного… старомоден. Думаю, голубой шелковый, который ты надевал на нашу свадьбу, подойдет больше.

– Вы правы, – согласился Себастьян и кинулся наверх в свою комнату.

– Удачи, – пожелал Джайлз, когда племянник протопал вниз по ступеням.

– Спасибо, – бросил Себастьян через плечо, выбегая из дома.

Водитель мистера Хардкасла стоял у задней двери «даймлера».

– Пожалуй, я сяду спереди рядом с вами, Том, мне там сидеть всю дорогу обратно.

– Воля ваша, – ответил Том, усаживаясь за руль.

– А скажите, – спросил Себастьян, когда машина свернула направо со Смит-сквер на набережную, – когда вы были молодым человеком…

– Спокойно, дружок, мне всего-то тридцать четыре.

– Простите. Попробую еще раз. Когда вы были холостым, сколько женщин вы, ну… прежде чем женились?

– Трахнул?

Себастьян залился краской, но сумел выдавить:

– Да…

– Что, трудности с подружками?

– Ну, в общем, да.

– Отвечать напрямую на этот вопрос я не буду, чтобы сказанное не было потом использовано против меня, – рассмеялся Том. – Скажу так: не столько, о скольких я рассказал своим приятелям.

Себастьян снова засмеялся:

– А каково оно – быть женатым?

– Верх да вниз, как по Тауэрскому мосту. А к чему эти расспросы, Себ? – спросил Том, когда они проезжали Эрлс-Корт. – Нашел кого себе по вкусу?

– Если бы. Нет, просто каждый раз, когда я пытаюсь знакомиться с девчонкой, которая мне нравится, я все порчу. Знаете, будто посылаю ей абсолютно неверные сигналы.

– Ну да, хотя чего тебе огорчаться – вроде бы все при тебе.

– В смысле?

– Ну, ты парень симпатичный, малость, правда, избалованный, но хорошо образован, речь правильная, из хорошей семьи, чего тебе еще надо?

– Но я без гроша.

– Возможно. Зато у тебя отличный потенциал, а девочки это ценят. Всегда помни: они могут обернуть его в свою пользу. Уж поверь мне, в этом плане проблем у тебя не будет. Как возьмешься за дело, назад уже не оглядывайся.

– Вам следовало стать философом, Том.

– Куда мне, дружище. Если забыл, это не я застолбил себе место в Кембридже. И вот что тебе скажу: будь у меня шанс, я бы поменялся с тобой местами.

Подобная мысль Себу никогда не приходила в голову.

– Только не думай, я не жалуюсь. У меня хорошая работа, мистер Хардкасл – золотой человек. Но приведись начать жизнь сначала, я б шофером не стал, помяни мое слово.

– А кем бы вы стали?

– Владельцем парка машин, и ты бы называл меня «сэр».

Себастьяна вдруг пронзило острое чувство вины. Столько всего он принимал как должное, никогда не задумываясь, что происходит в жизни других людей или какие преимущества ему даны по сравнению с ними. Весь остаток пути он молчал, болезненно сознавая, что рождение есть первый на жизненном пути лотерейный билет.

Том прервал молчание, когда свернул с Грейт-Уэст-роуд.

– Ведите себя прилично, Том. Сейчас посадим сюда трех японских джентльменов, – предупредил его Себастьян.

– Не пойми меня неправильно, я ничего не имею против маленьких желтых мерзавцев. Ведь, ясное дело, они начали войну, потому что их заставили.

– Вы еще и историк, – сказал Себастьян, когда Том затормозил на стоянке перед аэропортом. – Не глушите двигатель; когда увидите меня, распахните заднюю дверь, Том, потому что эти три господина очень важны для мистера Хардкасла.

– Буду ждать вас здесь по стойке смирно. Я ведь даже отрепетировал поклон, в курсе?

– Только наклонитесь пониже, хорошо? – попросил Себастьян, ухмыльнувшись.

Табло прилетов показывало, что рейс прибудет вовремя, Себастьян приехал на час раньше. В маленьком переполненном кафе он купил тепловатый кофе, взял номер «Дейли мейл» и стал читать о двух обезьянах, отправленных американцами в космос и благополучно приземлившихся в Египте. Он сходил в туалет – дважды, проверил в зеркале галстук – трижды (Гвинет оказалась права) и несчетное количество раз промерил шагами зал прилета, репетируя про себя: «Доброе утро, господин Морита, добро пожаловать в Англию» – на японском, с последующим низким поклоном.

«Совершил посадку рейс японских авиалиний номер десять – двадцать семь из Токио», – объявили по трансляции.

Себастьян тут же выбрал себе место в зале прибытия, откуда будет хорошо видно выходящих из таможенного зала пассажиров. Чего он не предвидел – что с рейса 1027 пойдет много японских бизнесменов, а он понятия не имел, как выглядят господин Морита и его коллеги.

Каждый раз, когда в зале появлялась группа из трех человека вместе, он тотчас выступал вперед, отвешивал низкий поклон и называл себя. Угадать ему удалось лишь на четвертый раз, однако он так разволновался, что произнес свою маленькую речь на английском.

– Доброе утро, господин Морита, добро пожаловать в Англию, – проговорил он и низко поклонился. – Я личный помощник мистера Хардкасла и встречаю вас на машине, которая доставит вас в «Савой».

– Благодарю, – ответил господин Морита, и сразу стало ясно, что его английский значительно лучше, чем японский Себастьяна. – Очень любезно со стороны мистера Хардкасла пойти на такие хлопоты.

Поскольку Морита не пытался представить двух своих коллег, Себастьян сразу же повел их к выходу из аэропорта. Том, как и обещал, стоял по стойке смирно у открытой задней двери автомобиля.

– Доброе утро, сэр, – поздоровался Том, низко кланяясь, но господин Морита и его коллеги сели в машину, даже не обратив на него внимания.

Себастьян запрыгнул на переднее сиденье, и машина влилась в медленно текущий к Лондону поток движения. Он не произнес ни слова, пока они ехали к отелю, а господин Морита тихонько переговаривался с коллегами на своем языке. Сорок минут спустя «даймлер» остановился напротив отеля. Трое носильщиков поспешили к багажнику автомобиля и принялись выгружать вещи.

Когда господин Морита ступил на тротуар, Себастьян низко поклонился.

– Я вернусь за вами в одиннадцать тридцать, сэр, – сообщил он по-английски, – чтобы вы смогли вовремя прибыть на встречу с мистером Хардкаслом в двенадцать.

Господин Морита кивнул. К ним подошел управляющий отелем:

– Рады вновь видеть вас в «Савое», Морита-сан. – Он низко поклонился гостю.

Себастьян не садился в машину, пока господин Морита не прошел в отель через вращающуюся дверь.

– Надо в офис, и чем скорее, тем лучше.

– Но мне дали указание стоять здесь, – возразил Том, не двинувшись с места, – на случай, если мистеру Морите потребуется машина.

– Плевать на все указания, – сказал Себастьян. – Мы возвращаемся в офис прямо сейчас, и гоните во весь дух!

– Пусть это будет на вашей совести, – вздохнул Том, рванув машину по встречной полосе к выезду на Стрэнд.

Двадцать две минуты спустя они подъехали к «Фартингсу».