Бойтесь своих желаний…

– Весьма польщен.

– Полноте. Вы привнесете в банк важнейший опыт и профессиональную компетенцию во многих сферах, в частности в вопросах торгового флота, и уж точно никто лучше вас не справится с тем, чтобы осторожно контролировать наши вложения в Баррингтонов. Может быть, вы подумаете и дадите мне знать, когда примете решение?

– Думать нет нужды. Сочту за честь стать членом правления вашего банка. Я всегда питал глубокое уважение к «Фартингсу». «Береги пенсы, а фунты позаботятся о себе сами» – философия, извлечь из которой выгоду удается далеко не всем учреждениям. – (Седрик улыбнулся.) – И в любом случае, – добавил Бьюкенен, – я считаю «Пароходство Баррингтонов» своим незавершенным делом.

– Я тоже. – Седрик поднялся, пересек комнату и нажал кнопку под столешницей. – Позвольте пригласить вас на ланч в «Рулс»? Там вы сможете объяснить, почему передумали в последний момент и отдали решающий голос миссис Клифтон, а ведь с самого начала точно намеревались поддержать Фишера.

Бьюкенен ошеломленно замолчал, но тишину нарушил стук в дверь. Он поднял глаза и увидел молодого человека, встречавшего его на входе в банк.

– Росс, вы, полагаю, еще не познакомились с моим личным помощником?

14

Когда вошел мистер Хардкасл, все встали. Не сразу Себастьян привык к пиетету, с которым работавшие в «Фартингсе» относились к председателю правления. Но когда ты несколько месяцев кряду спишь на соседней койке больничной палаты с человеком, видишь его небритым, в пижаме, писающим в утку и храпящим, довольно трудно испытывать к нему благоговение, хотя уже через несколько дней после их первой встречи Себастьян проникся уважением к банкиру из Хаддерсфилда.

Мистер Хардкасл махнул рукой, предлагая всем садиться, и занял свое место во главе стола.

– Доброе утро, джентльмены, – начал он, обводя взглядом коллег. – Я созвал это собрание, потому что банку предложили исключительный шанс, который, при корректном ведении дел, может дать нам абсолютно новый источник дохода, что принесет выгоду «Фартингсу» на многие годы в будущем.

Все внимание коллег было устремлено к нему.

– Недавно банку поступило предложение от основателя и председателя совета директоров японской проектно-конструкторской компании «Сони интернэшнл», которая надеется договориться о краткосрочной купонной ссуде с фиксированной процентной ставкой на десять миллионов фунтов.

Седрик помедлил, наблюдая за выражениями лиц четырнадцати исполнительных директоров, рассевшихся вокруг стола. На них отражался необычайно широкий диапазон эмоций: от нескрываемого недовольства до «какая потрясающая перспектива». Однако следующую часть своего выступления Седрик продумал особо тщательно.

– Война закончилась более четырнадцати лет назад. Тем не менее некоторые из вас все еще чувствуют, как ярко выражено в передовице утренней «Дейли миррор», что мы никогда не должны иметь дело с этими «милитаристскими ублюдками – япошками». Однако один-два человека из вас, возможно, также заметили успех, которого добился Вестминстер, когда подписал соглашение о партнерстве с «Дойче банком» для постройки завода «Мерседес» в Дортмунде. Нам предлагают аналогичный шанс. Хочу взять небольшую паузу и попросить каждого из вас задуматься: каким будет бизнес лет через пятнадцать. Продолжим ли мы жить во власти все тех же старых предрассудков или же продвинемся вперед и примем новый порядок, подразумевающий существование нового поколения японцев, которых не следует винить за прошлое? Если кто-то в этой комнате чувствует, что не в состоянии смириться даже с самой идеей вести бизнес с японцами из опасения растравить старые раны, сейчас самое время прояснить свою позицию, потому что без вашей искренней поддержки это рискованное начинание не будет иметь надежды на успех. Последний раз я говорил что-то в этом роде скрепя сердце в тысяча девятьсот сорок седьмом году, когда наконец позволил уроженцу Ланкашира[19] открыть счет в «Фартингсе».

Волна смешков помогла разбить напряженность, хотя Седрик не сомневался: все равно придется столкнуться с сопротивлением кого-нибудь из старших сотрудников, а кое-кто из его самых консервативных клиентов может даже решить перевести свои счета в другой банк.

– Ну а пока все, что я могу вам сообщить, – продолжал он, – это что председатель совета директоров «Сони интернэшнл» и два директора его компании через полтора месяца планируют нанести визит в Лондон. Они ясно дали понять, что мы не единственный банк, с которым компания пытается наладить контакты, но в то же самое время поставили меня в известность, что на данный момент наш вариант для них предпочтителен.

– Почему вдруг «Сони» решили рассмотреть нас, председатель, когда есть несколько банков покрупнее, которые специализируются в этой области? – спросил Адриан Слоун, глава отдела обмена валюты.

– Вы можете не поверить, Адриан, но в прошлом году я давал интервью в «Экономисте», и на фотографии, снятой у меня дома в Хаддерсфилде, на заднем плане виден транзистор «Сони». «На таких причудах зарабатываются состояния».

– Джон Кеннет Гэлбрейт[20], – не сдержался Себастьян.

Последовали редкие аплодисменты одного-двух служащих, которые в обычном случае не решились бы прерывать председателя, отчего Себастьян сделал то, что случалось с ним крайне редко: покраснел.

– Приятно сознавать, что с нами в комнате по крайней мере один образованный человек, – улыбнулся председатель. – Что ж, на этой ноте… давайте вернемся к нашим повседневным делам. Если кто-то захочет обсудить затронутый вопрос в частном порядке, можете встречу не назначать и приходить ко мне запросто.

Когда Седрик вернулся в свой кабинет, Себастьян поспешил за ним и, не откладывая, извинился за свое высказывание.

– Не стоит извиняться, Себ. На самом деле ты помог разрядить атмосферу, а заодно повысил свой статус в глазах старшего персонала. Будем надеяться, это вдохновит кого-то из них не спасовать передо мной в будущем. Но в более серьезных вопросах… Хочу поручить тебе одно дело.

– Наконец-то. – Себастьяну до смерти надоело эскортировать ценных клиентов, катая их вверх-вниз в лифте только затем, чтобы увидеть, как перед его носом закрывается дверь кабинета главы банка.

– На скольких языках ты можешь говорить?

– На пяти, если считать английский. Правда, мой иврит в довольно запущенном состоянии.

– Тогда у тебя шесть недель, чтобы выучиться сносно говорить на японском.

– Кто примет у меня зачет?

– Председатель совета директоров «Сони интернэшнл».

– Ну, если только вы не против.

– Джессика говорила мне, что, когда ты на каникулах приезжал к родным на виллу в Тоскане, то буквально на лету, за три недели, выучил итальянский.

– Выучить на лету не значит освоить, – возразил Себастьян. – К тому же моя сестра любит преувеличивать, – добавил он, глядя на портрет Седрика в кровати в больнице Принцессы Александры, озаглавленный «Портрет умирающего».

– Другого кандидата у меня нет. – Седрик протянул ему рекламный буклет. – Лондонский университет сейчас предлагает три курса изучения японского языка: для начинающих, промежуточный и продвинутый. Так что сможешь провести по две недели на каждом. – Седрик рассмеялся лукаво.

На столе управляющего зазвонил телефон. Он поднял трубку, несколько мгновений слушал и проговорил:

– Джейкоб, большое спасибо, что перезвонил. Мне нужно было переговорить с тобой о проекте шахты в Боливии, потому что я знаю, ты ведущий специалист по финансовым вопросам…

Себастьян оставил кабинет, тихонько прикрыв за собой дверь.

– В протоколе, или правилах дипломатического этикета, скрыт ключ к пониманию японской души, – начал профессор Марш, подняв глаза на многоярусные ряды внимательных лиц. – Каждый его пунктик так же важен, как овладение языком.

Себастьян быстро смекнул: поскольку базовые, промежуточные и продвинутые курсы начинаются в разное время дня, у него будет возможность посещать пятнадцать занятий каждую неделю. Это, в сочетании с часами, которые он должен был посвятить бессчетным книгам, плюс магнитофон и десяток бобин, означало, что для еды и сна у него оставались мгновения.

Профессор Марш уже привык видеть одного и того же молодого человека, сидевшего в первом ряду на его лекциях и неистово строчившего конспекты.

– А начнем мы с вами с поклона, – продолжил профессор. – Важно понимать, что поклон в японском обществе сообщает много больше, чем рукопожатие для британцев. В рукопожатиях не существует градаций, кроме как крепкого и вялого, и, как результат, рукопожатие не отражает социального статуса любого его участника. А вот для японцев существует целый свод правил, когда дело касается поклона. Начиная с самой верхушки: не кланяется никому только император. Если вы встречаетесь с кем-то одного с вами чина, вы оба киваете. – Профессор изобразил сдержанный кивок. – Но если, к примеру, председатель совета директоров компании проводит совещание со своим управляющим директором, председатель просто кивает, а управляющий ему кланяется вот так, от пояса. Случись простому рабочему пройти мимо руководителя компании – рабочий отвесит очень низкий поклон, да так, чтобы их глаза не встретились, причем председатель может даже не удостоить его вниманием и просто пройти мимо.

– В общем, – сообщил Себастьян, вернувшись во второй половине того дня в банк, – будь я японцем, а вы – главой моей компании, я бы поклонился очень низко, дабы показать, что свое место знаю.

– Держи карман шире, – проговорил Седрик.

– А вы, – Себастьян пропустил комментарий мимо ушей, – либо кивнете, либо просто пройдете мимо. Так что, когда увидите мистера Мориту в первый раз, то есть когда совещание будет проходить в нашей стране, вы должны дозволить ему кивнуть первому, ответить на приветствие, а затем обменяться визитками. Если и впрямь хотите произвести на него впечатление, ваша визитка будет с одной стороны на английском, а с обратной – на японском. Когда мистер Морита представит своего управляющего директора, тот отвесит низкий поклон, но вам в ответ следует лишь кивнуть. А когда он представит третьего члена своей делегации, тот поклонится еще ниже, вы же снова должны только кивнуть.

– То есть я должен только кивать. А кланяться кому-нибудь надо?

– Только императору. Правда, не думаю, что в настоящее время он помышляет о краткосрочной ссуде. Мистер Морита увидит, что вы ставите его выше сопровождающих, а его коллеги оценят уважение, которое вы проявили к их председателю совета директоров.

– На мой взгляд, всю эту философию следует внедрить в «Фартингсе» немедленно, – сказал Седрик.

– А когда будете вместе обедать – вот там этикет довольно хитрый, – продолжил Себастьян. – В ресторане мистер Морита должен первым сделать заказ, и обслужить его должны в первую очередь, однако приступить к еде раньше вас он не может. А его коллеги не могут начать есть до него, но должны закончить трапезу прежде, чем завершит ее он.

– А теперь вообрази, что ты на обеде на шестнадцать человек, причем ты самый младший по чину…

– Получу несварение желудка, – нашелся Себастьян. – Однако в конце обеда мистер Морита не выйдет из-за стола, пока вы не подниметесь и не попросите его присоединиться.

– Как насчет женщин?

– Минное поле, – сделал большие глаза Себастьян. – Японцы не могут понять, почему англичанин встает, когда женщина входит в помещение, почему позволяют обслужить их в первую очередь и не возьмутся за нож или вилку, пока этого не сделают их жены.

– Ты полагаешь, будет лучше оставить Берил в Хаддерсфилде?

– При сложившихся обстоятельствах – да.

– А что, если за обедом к нам присоединишься ты, Себ?

– Мне придется делать заказ последним, быть обслуженным последним, приступать к еде последним и последним же выходить из-за стола.

– Отличная работа, – похвалил Седрик. – Кстати, когда ты всему этому научился?

– Сегодня утром.

Себастьян мог завершить начальный курс уже к концу первой недели, если бы не начал отвлекаться. Он честно пытался сосредоточиться на лекции профессора Марша, однако слишком часто ловил себя на том, что стал оборачиваться на женщину, которая сидела за ним. И хотя она казалась намного старше Себастьяна, тридцати, может, даже тридцати пяти лет, она была очень привлекательна, и парни на скамье уверяли его, что женщины, которые работают в Сити, частенько предпочитают мужчин помоложе.

Себастьян вновь обернулся, но она ловила каждое произносимое профессором слово. Или просто изображала неприступность? Выяснить это можно было только одним способом.

Когда лекция наконец завершилась, Себастьян последовал за ней из аудитории и решил для себя, что со спины она так же привлекательна. Обтягивающая юбка-карандаш, стройные ноги, за которыми он с радостью проследовал в студенческий бар. Его уверенность возросла, когда она направилась прямо к стойке и бармен тотчас потянулся за бутылкой белого вина. Себастьян уселся на барный стул рядом.

– Позвольте, угадаю: бокал шардоне для леди, а я бы выпил пива.

Она улыбнулась.

– Сию минуту, – откликнулся бармен.

– Меня зовут Себ.

– А меня Эми.

Американский акцент застал его врасплох. Неужели ему суждено совсем скоро выяснить, настолько ли доступны американские девушки, как об этом судачат ребята в банке?

– А чем вы занимаетесь, когда не штудируете японский? – поинтересовался Себастьян.

Бармен поставил перед ними на стойку два напитка:

– Четыре шиллинга.

Себастьян протянул ему две полукроны:

– Сдачу оставьте себе.

– Только что вышла в отставку с должности стюардессы, – ответила она.

Совсем неплохо, подумал Себастьян.

– Что заставило вас бросить это дело?

– Молодежь дышит в спину.

– Но вам не может быть больше двадцати пяти.

– Если бы… – усмехнулась она и сделала глоток вина. – А чем занимаетесь вы?

– Служу в акционерном банке.

– Звучит увлекательно.

– Работается тоже, – сказал Себастьян. – Сегодня в первой половине дня я закрыл сделку с Джекобом Ротшильдом о покупке оловянного рудника в Боливии.

– Ого, на этом фоне моя работа видится совсем приземленной. А зачем вы учите японский?

– На днях глава Дальневосточного отделения ушел на повышение, и я в списке кандидатов на эту должность.

– Не слишком ли вы молоды для такой ответственной позиции?

– Банковское дело – занятие для молодых людей. – Себастьян заметил, что она допила вино. – Позвольте заказать вам еще?

– Нет, благодарю. Мне еще повторять столько материала, так что лучше поеду домой, не то профессор завтра разоблачит меня.

– Позвольте мне поехать с вами – можем позаниматься вместе…

– Звучит заманчиво. Однако на улице дождь, придется вызвать такси.

– Предоставьте это мне.

Тепло улыбнувшись ей, Себастьян почти бегом покинул бар и сразу попал под ливень. Такси удалось найти не сразу, и, когда он наконец поймал машину, оставалось лишь надеяться, что ехать не слишком далеко, потому что разменных денег у него осталось совсем мало. Увидев ее стоящей за стеклянной дверью, он махнул рукой.

– Куда едем, шеф?

– Точно не скажу, не знаю, где живет леди. – Себастьян подмигнул водителю такси.

Повернувшись, он увидел бегущую к машине Эми, быстро открыл заднюю дверь, так чтобы она не успела вымокнуть. Она скользнула на сиденье, и едва он собрался устроиться рядом, как у него за спиной кто-то произнес:

– Спасибо, Клифтон. Большое спасибо, что в такую жуткую погоду поймал такси моей жене. До завтра, – добавил профессор и захлопнул дверь машины.

15

– Доброе утро, господин Морита. Очень рад встрече с вами, – произнес Седрик, энергично кивнув.

– Я тоже очень рад нашей встрече, мистер Хардкасл, – ответил на приветствие гость. – Позвольте представить моего управляющего директора, господина Уэяму. – Тот в свою очередь сделал шаг вперед и почтительно поклонился. Седрик снова кивнул. – И моего личного секретаря, господина Оно. – Секретарь согнулся ниже, чем управляющий директор, но Седрик вновь лишь кивнул.

– Пожалуйста, присаживайтесь, господин Морита, – предложил Седрик, а затем, дождавшись, пока его гость устроится, прошел за свой стол и сел. – Надеюсь, полет прошел благополучно?

– Да, благодарю вас. Мне удалось поспать несколько часов между Гонконгом и Лондоном, и с вашей стороны было очень любезно прислать машину и своего личного секретаря встретить нас в аэропорту.