22 июня… О чём предупреждала советская военная разведка

Члены комиссии были далеки от разведки и плохо представляли, что такое «конспирация» и контрразведывательная деятельность спецслужб за рубежом, отсюда и следующая констатация в части организации агентурной работы: «боязнь идти на разумный и необходимый риск в развертывании разведывательной работы и явное пренебрежение к применению активных методов и приемов». Отсюда и призыв «перейти к активной деятельности по вербовке агентов в капиталистических армиях (солдат, офицеров), добыче документальных данных и по внедрению активных методов в действиях работников разведки», «не бояться идти на разумный риск». Вместе с тем, нельзя не согласиться с высказанными адекватными предложениями об искоренении взглядов о невозможности вербовки военнослужащих «капиталистических армий», а также об установлении оплаты источников, как правило, по качеству добываемого материала и проделанной работе.

Что же касается И.И. Проскурова, то он был далеко не во всем согласен с выводами комиссии и счел необходимым доложить о своей точке зрения наркому обороны маршалу С.К. Тимошенко в докладе о сдаче дел 5‐го управления РККА (24.07.1940):

«1. Обвинение руководства Управления в «укоренившихся вредных взглядах о невозможности проникновения нашей агентуры в армии капиталистических стран, в частности, Германии и Японии» и боязнь ставить задачи на вербовку военных источников, считаю голословным и не отвечающим действительности. Это могу подтвердить фактами-документами.

Так, за время моего командования из числа убывших за рубеж работников 5 Управления получили задачу вербовать военных источников из ряда иноармий и оборонных объектов всего 108 человек. Из них по Германии – 37 человек, по Японии – 14 человек, по Швеции и Франции – [по] 10 человек, по Румынии – 6 человек, остальные по другим странам ….

2. Комиссия не сочла нужным отметить в акте некоторые успехи в работе 5 Управления, а именно:

а) агентурная сеть 5 Управления за рубежом за истекший год выросла почти втрое, т. е. с 648 человек до 1789, в большинстве за счет нелегальных разведчиков, что создало необходимую базу для серьезного разворота разведработы за рубежом в ближайшее время;

б) кадры Управления очищены от враждебных и сомнительных элементов и укомплектованы проверенными и преданными командирами Красной Армии;

3. Комиссия не сочла также нужным отметить значительный некомплект как зарубежных, так и центрального аппаратов, в частности, отсутствие свыше года 2-х заместителей Начальника Управления, уже свыше 3-х месяцев около 20 разведчиков-работников ВАТ ожидают оформления на выезд.

4. Комиссия так же не отметила, что руководством Управления, в частности мною, абсолютное большинство вопросов, включенных в акт в качестве предложений по улучшению работы, ранее докладывались, но не были решены…».

Можно возразить руководителю военной разведки: мало поставить задачу на вербовку агентуры в иностранных армиях, надо еще и добиться положительных результатов в этом направлении, а трехкратное увеличение за год числа источников, не свидетельствует о том, что эта агентура была способна выполнить и выполняла поставленные перед военной разведкой задачи – «улучшить качественно работу всей агентурной сети, направляя ее деятельность, главным образом, на добычу документальных материалов об армиях и военных замыслах противника».

Руководитель военной разведки И.И. Проскуров не счел возможным доложить о том, как устранялся им один из главных недостатков, подмеченных им при назначении на должность руководителя военной разведки – «не обеспечена жизненность агентурной сети на военное время (связь идет к Полпредствам и Консульствам), насыщенность радиоточками неудовлетворительная, питание не организовано». Более того, он обошел молчанием, как устранялся вскрытый им при вступлении в должность этот недостаток. Этот даже не недостаток, а огромная ошибка в организации агентурной разведки за рубежом не был устранен не им, не тем, кто сменил его на посту начальника Разведывательного управления.

4 июня 1940 г. И.И. Проскурову было присвоено звание генерал-лейтенанта авиации, а десять дней спустя его наградили Орденом Красной Звезды «за успешное выполнение заданий Командования Красной Армии». Прошел месяц и его сняли с должности начальника 5‐го управления и отправили в распоряжение наркома обороны СССР, а затем вернули в авиацию. В Разведывательном управлении отстранение от руководства военной разведкой Проскурова было расценено, как результат резкого возражения последним критике в свой адрес И.В. Сталиным[71] на апрельском совещании в ЦК ВКП(б) начальствующего состава РККА, хотя в целом она была справедлива. Была еще одна версия отставки Проскурова, которая, впрочем, не исключала первую: «Являясь честным человеком, он в одном из своих приказов разнес по заслугам командующего войсками Ленинградского военного округа маршала Тимошенко за неудовлетворительную подготовку по разведке частей и соединений. Неопытность, отсутствие «разведки на себя» сильно подвели нового заместителя главы НКО. В 1940 году наркомом был назначен Тимошенко, который, конечно же, не забыл ретивого молодого начальника разведупра, осмелившегося ему, прославленному герою гражданской войны, сделать обидный выговор. Проскурова сняли, и он исчез.

Случай с Проскуровым – один из многих, когда прекрасные на своих местах кадры при неумелом использовании губили дело и погибли сами»[72].

К руководству военной разведкой (с 11 июля 1940 г.) пришел случайный, далекий от разведки генерал-лейтенант Ф.И. Голиков – со всеми вытекающими отсюда негативными и трагическими для страны последствиями.

«Нельзя так часто менять руководителей стратегической разведки, а ГРУ превращать в проходной двор. Конечно, руководитель разведки должен быть крупным, авторитетным, партийным или государственным деятелем. Но его надо подготовить, хотя бы по основам стратегической разведки, и дать ему влиятельных советников по разведке, с мнением которых он считался бы». – Пришел к такому выводу в 1964 г. кадровый разведчик генерал‐майор в отставке К.А. Воронин[73]. В «проходной двор» военную разведку превращали массовые репрессии кануна войны.

«Это был совсем другой человек. Неплохой вояка, но совершенно не понимающий специфики нашей работы. – Писала М.И. Полякова о Ф.И. Голикове. – Сталина он очень боялся. Работать стало трудно. Мнение Сталина для начальника разведки значило больше, чем донесения собственной разведки»[74].

Другой бывший сотрудник Разведуправления, в описываемый период заместитель начальника Информационного отдела (август 1940 – 19 мая 1941) подполковник, В.А. Новобранец[75] писал в своих воспоминаниях: «Близко соприкасаясь по работе, почти ежедневно бывая на докладе, я изучал нового начальника Разведупра. … На лице всегда дежурная улыбка, и не знаешь, чем она вызвана – то ли ты хорошо доложил, то ли плохо. Я не заметил, чтобы он определенно высказывал свое мнение. Давая указания, говорил: “Сделайте так или так…”. И я не знал, как же все-таки надо. Если я поступал по своей инициативе или по его указанию, но неудачно, он всегда подчеркивал: “Я вам таких указаний не давал” – или: “Вы меня неправильно поняли”. Он просто не знал, какие дать указания. Мы его не уважали. Поступал он так, потому что просто не знал, какие дать указания. Голиков часто[76] ходил на доклад к Сталину, после чего вызывал меня и ориентировал в том, как думает “хозяин”; очень боялся, чтобы наша информация не разошлась с мнением Сталина»[77].

По тексту воспоминаний Новобранца прослеживается, что они достаточно тенденциозны. Насколько М.И. Полякова и В.А. Новобранец были правы и объективны в своих оценках? Разве они обладала всей полнотой информации, которая проходила через начальника РУ ГШ КА? Безусловно, это было субъективное мнение. Однако о своем страхе перед Сталиным и стремлении подстроиться под его мнение говорил и сам Голиков (об этом речь пойдет позже), об этом свидетельствует и информация, выходившая за пределы Разведупра.

Упомянул о Ф.И. Голикове в своих воспоминаниях и Никита Сергеевич Хрущев, сообщая достаточно любопытные и нелицеприятные факты для бывшего начальника Разведупра[78].

Сложные отношения складывались у Ф.И. Голикова с Г.К. Жуковым, истоки которых лежали во второй половине 30-х[79] – в бытность его членом Военного совета Белорусского ВО (январь – сентябрь 1938).

Довольно необычную оценку Ф.И. Голикову дал в своем выступлении на XVIII‐й партконференции ВКП(б) (15–20 февраля 1941 г.) И.В. Сталин, которого связывали, видимо, особые отношения с будущим маршалом и продолжали сохраняться в последующем. Из дневника Г.М. Димитрова от 20 февраля: «На партконференции. …О Голикове говорил [Сталин] – он как разведчик неопытный, наивный. Разведчик должен быть как черт: никому не верить, даже самому себе (выделено мной. – М.А.)»[80]. Характеристика, данная Сталиным новому начальнику военной разведки, в чем схожа с его характеристикой Проскурова, у которого, по словам вождя «душа не разведчика, а душа очень наивного человека в хорошем смысле слова». Только судьба двух руководителей военной разведки сложилась коренным образом по-разному.

Приказом НКО № 0038 (О реорганизации Генерального штаба Красной Армии) от 26 июля 1940 года 5-е управление Красной Армии было включено в состав Генерального штаба с переименованием в Разведывательное управление. Тем же приказом начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Голиков Ф. И. был назначен заместителем начальника Генерального штаба. Ведению Генерального штаба Красной Армии, а именно его структурному управлению – Разведывательному – подлежала «2. Организация и руководство разведывательной деятельностью всех видов разведки, обработка разведывательных данных и информация нижестоящих штабов и войск» (приказ НКО № 0038 от 26 июля 1940 г.).

Должности заместителей начальника Разведывательного управления занимали генерал‐майор танковых войск А. П. Панфилов[81] и генерал‐майор И. Г. Рубин[82], заместителем по политической части – начальником отдела политической пропаганды был бригадный комиссар И. И. Ильичев.

В июне 1941 г. часть отделов Разведупра ГШ РККА поменяли свою нумерацию (далее приведена новая нумерация подразделений). Начальником 1‐го агентурного (европейского) отдела был полковник А. М. Кузнецов[83]. Полковник С. М. Чувырин[84] возглавлял 2‐й агентурный (балканский, восточный) отдел. Начальником 3‐го агентурного (дальневосточного) отдела являлся полковник А. П. Кисленко[85]. 4‐й (военно-технический) отдел возглавлял военинженер 1‐го ранга А. А. Коновалов[86]. Деятельностью 5‐го (специального) отдела руководил полковник Х.-У. Д. Мамсуров[87]. Начальником 7‐го (приграничной разведки) был полковник И. В. Виноградов[88]. 8‐й отдел (радиоразведки и связи) возглавлял военинженер 1 ранга И. Н. Артемьев[89]. Дешифровальным отделом командовал полковник Н. А. Филатов[90]. Начальником 6‐го информационного отдела был генерал‐майор Н. И. Дубинин[91] (с февраля 1941 г. – генерал‐майор Н. С. Дронов[92]). Отдел военно-технической и экономической информации возглавлял полковник Г. П. Пугачев[93].

1‐й отдел (Германский) был создан уже в годы войны. Его отсутствие до этого в составе Разведывательного управления, является также своеобразным показателем отношения к Германии как к потенциальному противнику.

1.2. «Высадка должна произойти в форме внезапной переправы на широком фронте… решение оставляю за собой. Приготовления к общей операции закончить к середине августа»

(Из Директивы № 16 от 16 июля 1940 года)

«НАЧАЛО [ВОЕННОЙ КАМПАНИИ] – МАЙ 1941 ГОДА.

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ОПЕРАЦИИ – ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ»

(Из выступления Гитлера на совещании 31 июля 1940 года)

23 ноября 1939 г. Гитлер на совещании командного состава вермахта раскрыл цели военной стратегии Германии в первом периоде Второй мировой войны:

«Я вижу в борьбе судьбу всего живого. Никто не может уйти от борьбы, если он не хочет погибнуть. Рост численности нации требовал большего жизненного пространства. Целью моей являлось установление разумных пропорций между численностью нации и ее жизненным пространством. А этого можно добиться только путем борьбы.

Важно осознать следующее; государство лишь тогда имеет смысл, если оно будет служить сохранению нации. У нас речь идет о 82 миллионах человек. Это накладывает на нас величайшую ответственность. … Это извечная проблема приведения численности германской нации в соответствие с территорией. Необходимо обеспечить нужное жизненное пространство. Никакое умничание здесь не поможет, решение возможно лишь с помощью меча. Народ, который не найдет в себе сил для борьбы, должен уйти со сцены. Борьба стала сегодня иной, нежели 100 лет тому назад. Сегодня мы можем говорить о расовой борьбе. Сегодня мы ведем борьбу за нефтяные источники, за каучук, полезные ископаемые и т. д. (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

1870 г. Англия выступает против нас. Бисмарк и Мольтке сознавали, что предстоит еще одна схватка. В то время существовала опасность ведения войны на два фронта. Мольтке одно время склонялся к превентивной войне, стремясь использовать более медленное проведение мобилизации русскими. Военная мощь Германии использовалась неполностью. Руководящие личности проявляли недостаточную твердость. Основной идеей планов Мольтке было наступление, Он никогда не думал об обороне.

После смерти Мольтке была упущена масса удобных случаев. Решения возможно было добиться лишь путем нападения на ту или иную страну при самых благоприятных условиях. Политическое и военное руководство повинно в том, что были упущены представлявшиеся удобные моменты. Военное руководство все время заявляло, что оно еще не готово. В 1914 г. началась война на несколько фронтов. Она не принесла решения проблемы. Сегодня пишется второй акт этой драмы. В первый раз за последние 67 лет[94] можно констатировать, что нам не придется вести войну на два фронта. Впервые в истории нам приходится вести борьбу на одном фронте, другой фронт в настоящее время не опасен. Но никто не знает, как долго продлится это состояние.

Я долго колебался при решении вопроса, где мне следует сначала выступить – на Востоке или на Западе. В принципе я создал вооруженные силы не для того, чтобы бездействовать. Решение действовать было во мне всегда. Рано или поздно я намерен был решить проблему. Объективно получилось так, что сначала пришлось выступить на Востоке. Если войну против Польши удалось провести в такое короткое время, то причина этого в превосходстве наших вооруженных сил. Сейчас Восточный фронт удерживается силами нескольких дивизий. Создалась такая обстановка, которую раньше мы считали совершенно невозможной. Сейчас обстановка такова: противник на Западе укрылся за своими укреплениями. Нет никакой возможности атаковать его.

Решающим является вопрос: как долго мы сможем продержаться в этой обстановке? Россия в настоящее время опасности не представляет. Сейчас она ослаблена в результате многих внутренних процессов. Кроме того, у нас есть договор с Россией. Однако договоры соблюдаются до тех пор, пока они целесообразны. Россия будет соблюдать договор лишь до тех нор, пока она будет считать его для себя выгодным. … Сейчас Россия решает большие задачи, прежде всего по укреплению своих позиций на Балтийском море. Мы сможем выступить против России лишь после того, как освободимся на Западе. Кроме того, Россия стремится усилить свое влияние на Балканах и получить выход к Персидскому заливу. Это является также и целью нашей внешней политики. Россия будет поступать так, как она это сочтет для себя выгодным… Трудно заглянуть в будущее. Фактом остается, что русские вооруженные силы в настоящее время имеют низкую боеспособность. В ближайшие один или два года сохранится нынешнее положение»[95].

Содержание речи стало известно И.В. Сталину. Вывод напрашивался сам собой: война с Германией неизбежна, но ожидать ее нападения следует только тогда, когда она освободится на Западе. Этот вывод был доведен до сведения сталинского окружения и тех руководящих лиц, которые отвечали за добывание разведывательной информации.

6 июня 1940 г. военный атташе при полпредстве СССР в Болгарии, резидент советской военной разведки полковник И.Ф. Дергачев[96] («Дюков») доложил из Софии о намерении Германии заключить сепаратный мир с Францией и в ближайшее время напасть на СССР:

«Совершенно секретно

Особой важности

Немедленно

Начальнику 5 Управления РККА

5 июня Берген сообщил, что он узнал из достоверных источников в Болгарии следующий план немцев:

1) Германия стремится заключить сепаратный мир с Францией при посредничестве Италии. Для этого Италия путем военной угрозы Франции должна будет добиваться заключения мира.

2) После заключения мира Германия в течение ближайшего времени (не более одного – двух месяцев) приводит армию в порядок и совместно с Италией и Японией внезапно нападает на СССР с задачей уничтожения коммунизма и установления фашистского строя.

3) Немцы и итальянцы ведут скрытую пропаганду всеми силами. Смысл пропаганды: СССР не имеет права влиять на Балканы, т. к. это принадлежит Германии и Италии. Источник ручается за достоверность всех этих сведений и просил передать об этом нашему правительству»[97].

Копии телеграммы были разосланы И.В. Сталину, В.М. Молотову и С.К. Тимошенко.

«В первые годы войны обстановку докладывал Гитлеру только генерал Йодль (начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта, генерал-полковник. – М.А.) на основании каждое утро составляемых отделом обороны страны сводок. – Напишет Хельмут Грайнер, который вел официальный журнал боевых действий вермахта в отделе обороны Верховного главнокомандования и знал о процессе принятия решений изнутри. – Вместе с этим Гитлер высказывал свои мысли относительно дальнейшего ведения операций, разбирал со своими военными советниками меры, которые следовало принять, формулировал, по большей части после продолжительных колебаний, свои решения и давал указания разрабатывать директивы и приказы видам вооруженных сил вермахта (выделено мной. – М.А.)»[98].

В этой связи информация, исходившая от круга лиц, причастных к разработке наступательных операций вермахта, отражала колебания Гитлера, и в первую очередь это касалось как проведения самих операций, так и их сроков.

Гитлер не верил Сталину. К этому времени у него уже нарастал счет претензий к Советскому Союзу – «список Гитлера», которые в своей совокупности были изложены в ноте министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г.[99] Эти претензии были связаны с продвижением СССР на Запад в целях обеспечения безопасности страны: «заключение так называемых договоров о взаимопомощи с ЭСТОНИЕЙ, ЛАТВИЕЙ и ЛИТВОЙ (заглавные буквы документа – М.А.) в октябре и ноябре 1939 года и возведение военных баз в этих странах»; «Следующий ход Советской России был сделан по отношению к ФИНЛЯНДИИ. Когда требования Советской России, принятие которых грозило бы потерей суверенитета свободному финскому государству, были отклонены финским правительством… в ноябре 1939 года Красная Армия вошла на территорию Финляндии. В результате заключенного в марте финско-русского мира Финляндия вынуждена была уступить часть своих юго-восточных провинций, которые сразу подверглись большевизации»; «после предъявления ультиматума от 15 июня Советский Союз, не уведомив об этом правительство рейха, занял всю Литву, т. е. и находившуюся в сфере влияния Германии часть Литвы, подойдя, таким образом, непосредственно к границе Восточной Пруссии»; «затем таким же способом, в нарушение заключенных с этими государствами договоров о помощи, были оккупированы Латвия и Эстония; таким образом, вся Прибалтика вопреки категорическим заверениям Москвы была большевизирована и спустя несколько недель после оккупации сразу аннексирована».

26 июня 1940 года СССР предъявил Румынии ультиматум с требованием о возвращении Бессарабии, а также передаче Северной Буковины в состав СССР; за три дня до этого – 23 июня – Молотов заявил германскому послу Шуленбургу о намерении СССР в ближайшем будущем присоединить к себе не только Бессарабию, но и Северную Буковину, ввиду проживания там украинцев. «… и на этот раз [правительство Германии], – отмечалось в германской ноте от 21 июня 1941 г., – во имя сохранения мира и дружбы с Советским Союзом решило вопрос в его пользу. Оно посоветовало румынскому правительству, обратившемуся за помощью к Германии, пойти на уступку и рекомендовало ему отдать Советской России Бессарабию и Северную Буковину»[100]. «В состав СССР вошла с 1940 г. Молдавская ССР, созданная на территории Бессарабии, переданной Румынией Советскому Союзу».

В последующем в ноте министерства иностранных дел Германии эти действия СССР будут названы как нарушение им взятых на себя обязательств не «большевизировать или аннексировать входящие в сферу его влияния государства, за исключением находящихся в состоянии разложения областей бывшего Польского государства»[101]. «Оно [германское правительство], – подчеркивалось в германской ноте, – проявило полный нейтралитет в финской войне и прибалтийском вопросе, поддержало позицию Советского правительства по отношению к румынскому правительству и смирилось, хотя и скрепя сердце, с реалиями, сложившимися в результате действий Советского правительства. Кроме того, чтобы с самого начала исключить возможность разногласия между обоими государствами, оно предприняло широкую акцию по переселению в Германию всех немцев с занятых СССР территорий»[102].

Гитлер мог утверждать, что сбывается его вывод, изложенный им еще в «Майн Кампф»:

«1. Современные владыки России совершенно не помышляют о заключении честного союза с Германией, а тем более о его выполнении, если бы они его заключили»[103].

После эвакуации британских войск из Дюнкерка и подписания перемирия с Францией 22 июня 1940 г. Гитлер рассчитывал добиться от Англии признания status quo на континенте. Еще в «Майн Кампф» Гитлер отмечал свое видение отношений с Великобританией: «На целый период времени для Германии возможны только два союзника в Европе: Англия и Италия»[104].

Однако, когда Франция была повержена и вермахт одержал, как казалось, невероятную победу, выяснилось, что военный успех был далеко не полным, так как вторая западная держава – Великобритания – не сложила оружия и могла представить для Германии не малую опасность при дальнейшем развертывании германской агрессии на Европейском континенте, если такое решение будет принято. Пришло понимание, что в случае невозможности разрешения противоречий между Англией и Германией политическими средствами, следует прибегнуть к вооруженной силе.

Разрешению английской проблемы военными средствами противостоял целый ряд факторов:

потребность перестройки военной экономики Германии в интересах борьбы против островной державы, имевшей мощное прикрытие на море и в воздухе, т. е. перенесение центра тяжести военного производства на военно‐морской флот и авиацию, что в целом не соответствовало интересам решения невыполненной еще основной континентальной задачи – войны против СССР;

угроза усиления экономической и военной помощи Англии со стороны США и вступления их в войну против Германии в случае резкого ухудшения положения англичан;

в случае принятия решения перенесения стратегических усилий на Восток с целью разгрома Советского Союза, требовалось заблаговременное проведение крупных политических, экономических и военных мероприятий, препятствовавших разгрому Англии.

Важнейшее значение для гитлеровских стратегов при решении английской проблемы имел фактор времени, который действовал не в пользу Германии. Потеря темпов в войне, стратегической инициативы была равносильна для нее поражению[105].

30 июня начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта генерал‐майор А. Йодль подписал памятную записку «Дальнейшее ведение войны против Англии»[106], которая имеет принципиальное значение для раскрытия мотивов стратегии Германии по отношению к Англии летом 1940 г.

Вторжение в Англию рассматривалось в записке как ultima ratio – «последнее средство», к которому можно было прибегнуть, «если это вообще потребуется», только после завоевания немецкой авиацией полного господства в воздухе и дезорганизации экономической жизни страны. Целью десантной операции должно было стать нанесение англичанам последнего «смертельного удара». Необходимость в ней могла возникнуть, по мнению Йодля, не ранее конца августа – начала сентября. Для вторжения должны были быть подготовлены, по меньшей мере 30 дивизий (против предполагавшихся 20 английских). Независимо от развития событий Йодль предлагал немедленно начать детальное планирование вторжения.

Что касается второго, «периферийного» варианта стратегических действий, то о нем в записке говорилось следующее: «Борьба против английской империи может вестись с помощью или через страны, которые заинтересованы в распаде мировой империи англичан и надеются получить куски от этого наследия… Активизация этих государств является делом политики. В ограниченном масштабе возможна военная поддержка Италии и Испании (например, для минирования Суэцкого канала или захвата Гибралтара). Кроме того, с помощью абвера может быть оказано содействие арабским странам. Наиболее эффективной была бы наступательная операция итальянцев против Суэцкого канала, которая в соединении с захватом Гибралтара закрыла бы Средиземное море».

Эта записка Йодля оказала сильнейшее воздействие на Гитлера и легла в основу последующих стратегических планов и мероприятий нацистского руководства в английском вопросе. Для решения последнего, следовательно, предусматривались такие способы действий: политическое урегулирование, психологическая война, блокада с привлечением военно‐морских и военно-воздушных сил, стратегическое воздушное наступление, осуществление десантной операции, борьба на периферии с целью отвлечения английских сил от метрополии и занятия районов, имеющих жизненно важное значение для Британской империи. В зависимости от изменения военно-политической обстановки тот или иной способ действий выдвигался на передний план и дополнялся другими средствами воздействия на англичан. Но все эти способы действий были подчинены одной цели – выводу Англии из войны[107].

30 июня 1940 г. в день подписания упомянутой записки Йодля в «Военном дневнике» начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковника Франца Гальдера[108] появилась знаменательная надпись:

«30 июня 1940 года,

Берлин (воскресенье)

…

11.00 – Беседа с Вейцзеккером [Эрнст фон Вайцзеккер, cтатс-секретарь министерства иностранных дел], который сообщил мнение Гитлера:

а. Успехи этого похода мы можем закрепить только теми средствами, которыми мы их добились, то есть военной силой.

б. Для образования мирной системы нет еще достаточных оснований.

в. Основное внимание – на Восток.

г. Англии мы должны будем, вероятно, еще раз продемонстрировать нашу силу, прежде чем она прекратит борьбу и развяжет нам руки на Востоке.

В общем и целом – удовлетворение по поводу невмешательства России и капитуляции французских колоний»[109].

Июль 1940 г. стал решающим месяцем с точки зрения развития дальнейших стратегических планов фашистской Германии. Принимается решение о вторжении в Англию и о подготовке к нападению на Советский Союз.

Уже в первый день июля вопрос продолжения войны с Англией переводится в практическую плоскость:

Из дневника Франца Гальдера:

«1 июля 1940 года

Шнивинд (из главного командования военно‐морских сил) [адмирал, начальник штаба руководства морскими операциями. – М.А.]: Состоялось обсуждение основных проблем ведения войны против Англии:

а. Основным условием успешного ведения войны является господство в воздухе (если оно будет обеспечено, десантная операция, возможно, вообще не потребуется). – Спокойная вода [спокойное море для переправы]!

б. С середины октября – туман.

в. Исходный район: Остенде – Гавр.

г. Может быть выделено большое количество малых судов (до 1000).

Маскировка, меры ПВО! 100 тыс. человек – в первом эшелоне.

Для проведения десанта пригодны только мелкие каботажные суда.

д. Прикрытие [от огня артиллерии противника. – Прим. нем. изд.] и поддержка десанта на втором этапе перехода морем и в период высадки должны быть обеспечены авиацией.

е. Угроза со стороны подводных лодок противника может быть устранена с помощью противолодочных сетей. Угроза со стороны надводных кораблей противника может быть ограничена постановкой минных заграждений и действиями подводных лодок и авиации в сочетании с огнем береговой артиллерии.

ж. Крутой берег – только в районах Дувра, Данджнесса и мыса Бичи-Хед. В остальном побережье удобно для высадки. Твердое дно.

з. Лодки системы д-ра Федера находятся в стадии разработки и испытаний. Выпуск достаточного количества, по-видимому, будет возможен в июле.

Кроме того, необходимы большие самоходные паромы для перевозки танков (проект Тодта).