Мое ледяное проклятье

Открыв глаза, попыталась сесть. Это получилось, но с трудом. Чувствовала себя, словно беспомощный и сонный котенок. Тело почти не слушалось, а в голове был туман.

Я почти не удивилась, увидев в карете Дилана. Последний человек, которого я хотела бы видеть перед смертью.

– Как ты себя чувствуешь, Валенси? – спросил он. – Не ожидала меня увидеть так скоро?

– Что ты тут делаешь? – пробормотала я с великим трудом. Язык практически не слушался и плохо помещался во рту.

– Сопровождаю тебя. И заодно слежу, чтобы ты не наделала глупостей.

– А никого другого не нашлось?

У тумана в голове был один большой неоспоримый плюс: он мешал мне бояться, и только благодаря ему я не впала в истерику. Ранион так и не появился. Я почти на сто процентов была уверена, что он проигнорирует меня и не станет спасать. Так проще. Я – болезненная зависимость ледяного дракона, а с зависимостью проще бороться чужими руками. Меня убьют, и он, возможно, успокоится.

– Я вызвался добровольцем, – произнес Дилан с явным удовольствием. – Помнишь, я говорил, что если ты не достанешься мне, то не достанешься никому? Я всегда держу свои обещания. Зря ты сбежала.

– Нет, не зря. Ты вел себя как скотина. И продолжаешь так себя вести. Я очень рада, что увидела твою суть до свадьбы и успела сделать правильный выбор.

– Будь ты умнее, осталась бы жива.

– Если ты еще не заметил, я и так до сих пор жива.

– Но ты же понимаешь, что это всего лишь пока? Или надеешься, что тебя спасет твой снеговик? Нет, Валенси, он не спасет. Ледяное сердце не способно любить.

– Зато оно способно ненавидеть, – прошипела я. – И если бы Ран хотел ненавидеть меня мертвой, убил бы сам! Он не простит это жертвоприношение.

– Он ведь в курсе всего, что происходит в долине. Если бы хотел – вмешался бы. Но его нет, а значит, твоя смерть – это то, чего ждут все. Сейчас тебя выведут из кареты, привяжут к столбу, а потом уйдут. Ты просто замерзнешь, и довольно быстро. Он прекрасно это знает. Хотел бы спасти – просто не допустил бы этого. Думаю, ему нравится то, что тебя уничтожат, а самому не придется марать руки.

– Думаю, это нравится тебе, – отозвалась я. Говорить с бывшим не хотелось. И зачем его посадили вместе со мной? Неужели больше желающих не нашлось?

К счастью, Дилан, видимо, сказал мне все, что хотел, поэтому замолчал. А я отвернулась к окну, за которым шел легкий снежок. Снежинки выделялись на черном небе. Ни завывающей бури, ни ветра. Видимо, Ранион и правда доволен происходящим, раз аномальные морозы отступили, освободив место самой обычной зиме.

Мы ехали довольно долго, и это особенно раздражало. Не то чтобы я торопилась на тот свет, вовсе нет. Но общество Дилана тяготило, а я до сих пор чувствовала себя странно. Словно сознание находилось отдельно от тела, которое было вялым и послушным, как у куклы. Зелье, которым меня опоили, не лишало воли, но делало меня практически безучастной к происходящему. Даже Дилан просто раздражал. Не хотелось рыдать, биться в истерике или пытаться убить своего бывшего, хотя в данной ситуации все это было бы уместно.

Я даже руку Дилана приняла, когда он помог мне выйти из кареты. Послушно отдала стражнику и почти негреющую белую шубку, тут же сжавшись от пронизывающего холода. Он немного отрезвил, но не настолько, чтобы попытаться избежать уготовленной участи. Да и что я могла противопоставить нескольким вооруженным мужчинам? Слезы? Сильно сомневаюсь, что они разжалобят охранников.

Меня сопровождали несколько стражей и Дилан. Никаких торжественных проводов. Сдается мне, Дилан приплатил за это узаконенное убийство. Стражники держались настороженно. И явно не были в восторге от происходящего.

– Может, хоть шубу ей оставим? – спросил один, с жалостью посмотрев на то, как я обхватываю себя руками.

– И что изменится? – хмыкнул Дилан. – Она проживет на полчаса дольше. Ты искренне считаешь это снисхождением?

Стражник зло взглянул на него и все же накинул мне на плечи белоснежный мех.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Не боишься возмездия ледяного дракона? – спросил мой бывший.

– Это тебе стоит бояться.

– Мне он скажет спасибо.

– Очень сильно сомневаюсь.

К самому столбу Дилан с нами не пошел, лишь издевательски помахал издалека. А я не могла понять: неужели он действительно верит в то, что останется безнаказанным? Или Раниону и правда на меня наплевать? Я же прокляла его, он меня ненавидит. Может быть, Дилан не так и не прав.

Холод пробирал до костей, руки моментально окоченели, как и ноги в остроносых тонких сапожках. Колени свело. Мне было холодно, как никогда. Запястий коснулся ледяной металл, и я вскрикнула, когда он буквально примерз к коже. Стражники действовали осторожно, но сути это не меняло. Меня оставили прикованной на вершине горы под порывами пронизывающего ветра. И даже пожертвованные одним из мужчин рукавицы не спасали.

– Не оставляйте меня здесь, – взмолилась я, чувствуя замерзающие на щеках слезы.

– Если бы мы только могли… – отозвался один из них и отступил.

А я по-настоящему разрыдалась, признавая, что Дилан прав: никто меня не спасет. Всем нет до меня дела. Переживать будет разве что Женевьев, но ее возможностей не хватит на то, чтобы прекратить это безобразие.

Отходили стражники под сбивающими порывами ветра. Начала подниматься буря, и я задрала голову навстречу усиливающемуся снегу. Я знала, кого жду. Пыталась уловить его силуэт в расходящейся буре и почти закричала от облегчения, когда в небе мелькнул полупрозрачный контур ледяного дракона.

Он спикировал вниз. Оковы на руках на миг стали такими холодными, что прижгли запястья, а потом осыпались к ногам, и меня подхватил ледяной дракон. Скрыл от людей ворохом снежинок и взмыл в воздух.

Я потянулась к его шее, чтобы обнять и притянуть к себе, ведь сейчас прозрачная чешуя уже не казалась ледяной. Но руки не двинулись. Испугавшись, я дернулась еще раз. И еще. Но мне будто что-то мешало. Отрезвил лязг металла о металл. Чувство полета исчезло, и я медленно открыла глаза, чтобы понять: по-прежнему прикована к столбу на вершине горы, а вокруг завывает метель. Стражники и Дилан уже исчезли, а в небе среди кружащихся в причудливом танце снежинок так и не нарисовался силуэт ледяного дракона.

Он не пришел за мной. Оставил умирать тут среди бури. Видимо, справедливость в его глазах выглядела именно так. Винила ли я его? Как бы мне ни было жалко себя… но нет. С того момента, как Ранион оставил послание мне на стекле в номере отеля, я знала: он меня убьет. Сейчас или потом – не так важно. Как и способ убийства. Это единственный закономерный итог наших болезненных отношений. Моей любви, которая превратилась в его ненависть.

После того промораживающего до костей поцелуя я видела, что Раниону сложно. Думаю, это жертвоприношение станет для него избавлением. Не нужно марать руки самому, не нужно решаться, не нужно смотреть в глаза… Необходимо просто сделать вид, будто не в курсе, что происходит. Я чудовищно виновата перед ним. И эта смерть… просто точка в нашей печальной истории, которая длилась долгих восемь лет.

Только грустно оттого, что я не успела попрощаться с Женевьев. Что не сказала Раниону, как мне жаль. Что не устроила судьбу Пэрсика. Придет ли к нему Ранион после моей смерти? Вспомнит ли про несчастного кота Женевьев, однажды уже оставившая его умирать одного в пустой квартире?

Пожалуй, Пэрсик был моей самой большой болью и моим самым большим сожалением. Я знала, что умру, а вот он… Он не обязан следовать за мной лишь потому, что я не успела попросить кого-то позаботиться о нем. Кот единственный, кто не сможет без меня существовать. И если для себя я уже ничего не могу сделать, то вот попытаться спасти его пока еще в моих силах. Я верила, ледяной где-то здесь. Незримо, но он присутствует и обязательно услышит. Даже если не откликнется сейчас, то, возможно, исполнит мою просьбу после того, как я умру.

– Ранион! – крикнула я из последних сил в снежное небо. – Ранион! Пожалуйста! Я не ради себя прошу! Пожалуйста! Забери Пэрсика! Китти его любит, Жен сможет позаботиться о нем в память обо мне! Пожалуйста, Ранион.

– А может быть, мне самому нравится твой кот? – раздался спокойный голос откуда-то сбоку. Я резко развернулась, вскрикнув от боли в запястьях, хотя и думала, что они совсем потеряли чувствительность.

– Ты позаботишься о нем? – рыдая, спросила немеющими губами.

– Если хочешь, чтобы сейчас я помчался менять пушистому лоток, не вопрос. Но думаю, в данный момент ты больше нуждаешься в моей помощи. А котик немного поголодает. Ему полезно. А то отъелся.

– Думала, ты не придешь… – тихо прошептала я, все еще не веря в его слова и свое спасение. Боялась, что происходящее – очередной бред моего сознания.

– Нет, Валенси, я обязан был прийти, – холодно улыбнулся он. – Если тебя кто и убьет, это буду только я. Никому не позволю портить то, что принадлежит мне, – заключил Ранион и снял с меня металлические браслеты.

– Почему же ты так долго шел? – прошептала я.

– Меня не было всего десять минут! Я должен был позволить испытать минуту триумфа твоему подленькому жениху. Да и тебе следовало осознать, насколько близко ты находишься к краю.

– Ненавижу тебя, – прошептала я.

– Знаю, Рыжик, – улыбнулся он и подхватил меня на руки.

Я отключилась, едва мы взмыли в воздух. Возможно, просто почувствовала себя в относительной безопасности, и поэтому организм отправил меня в беспамятство. Наверное, так было проще нам обоим.

Ранион не пытался привести меня в сознание, поэтому очнулась я сама. И не поверила собственным ощущениям. Мне было тепло и уютно. Совершенно нелогично после всего случившегося. Я даже глаза не сразу рискнула открыть. А когда наконец открыла, тут же зажмурилась от ослепительной белизны.

Все еще не в силах поверить в происходящее, снова медленно осмотрелась.

Укутанная мягким меховым покрывалом, я лежала на широченной кровати в просторной спальне, которая, казалось, была сделана изо льда. Пол напоминал залитый в городском парке каток, по белоснежным стенам полз морозный рисунок, а на потолке переливалась люстра. И не поймешь, из хрусталя или льда. На прикроватной тумбочке стояло несколько пузырьков с зельями – рубиново-красным и ядовито-зеленым. Я принимала такие, когда болела. Интересно, откуда Ранион узнал и как догадался их поставить? Неужели беспокоился обо мне?

Я выпила зелье и поглубже закопалась в плед. Мне было хорошо и уютно. И совсем не хотелось думать о том, что ждет дальше.

Ледяной спас меня, а значит, убивать точно не будет. Почему же принес сюда, а не вернул домой? За окном брезжил рассвет, значит, я проспала не так уж и долго. Интересно где сам Ранион? Надо бы поискать его. Объяснить, что раз уж спас, то нужно отпустить меня домой к Пэрсику. Бедный котейка ел лишь вчера утром. Перед тем как я ушла в архив. Но вот решиться выбраться из уютного тепла было мучительно сложно.

Впрочем, лежать быстро наскучило. Я относительно сносно себя чувствовала, только щеки горели с мороза. Так всегда бывает, когда слишком много времени проведешь на улице.

На мне все еще было шикарное подвенечное платье, которое ужасно хотелось стащить. Останавливало только отсутствие другой одежды. Моя короткая шубка висела на спинке стула, рядом стояли сапожки.

Я спустила ноги с кровати и тут же с визгом убрала их назад. Пол не только казался ледяным, он и был ледяным. Сверкающим и жутко холодным. Пришлось изогнуться, чтобы дотянуться до обуви и надеть ее, сидя на кровати. Не очень удобно.

Я накинула на плечи шубку и приступила к осмотру места, где очнулась. Первым делом подошла к окну и вгляделась в завывающую за стеклом метель. Она клубилась и вверху, и внизу. На миг даже закружилась голова, потому что я просто потерялась в пространстве. И лишь потом поняла: в легендах замок ледяного дракона находится на краю высокой скалы. Даже если захочу сбежать – не получится. Если раньше я была заключена в Сноухельме, то сейчас ситуация стала еще хуже. Теперь я пленница Раниона.

Внутреннее чутье подсказывало, что он меня никуда не отпустит. Иначе не притащил бы в свою обитель.

* * *

– Не реви.

Жен вздрогнула, обняла себя за плечи и вскинула полные слез глаза.

За окном медленно занимался рассвет. Лишь сизая полоска появилась у горизонта, но кромешная тьма отступила, и в сумеречной предутренней дымке все было хорошо видно. Я уже минут пять сидел на подоконнике и наблюдал за ней, а она даже холода не почувствовала.

– Я спас твою сестру. Она жива, и ей ничего не угрожает.

– Спасибо! – Женевьев подскочила с кресла и кинулась ко мне, намереваясь задушить в объятиях, но, видимо, вовремя вспомнила, что я ледяной и обнимать меня – весьма сомнительное удовольствие.

– Я сделал это не для тебя. И даже не для нее.

– А для кого?

– Для себя. Наверное.

Я пожал плечами, потому что и правда не знал, зачем спас Валенси, когда она почти получила то, что заслужила.

– Где она? – встрепенулась Жен. – Ты отправил ее домой?

– Нет. Забрал себе. И мне понравилось, как она смотрится в моем замке.

– Там же адский холод, – поморщилась Женевьев.

– Я что-нибудь придумаю. И потом… Не холоднее, чем там, куда Вал отправили твой муженек и ее женишок.

– Бывший муженек, – поджала губы Жен и зло прищурилась. – Я его выгнала.

– Именно поэтому ты переживала, не отнес ли я Валенси в квартиру? Она ведь принадлежит Дэвиду.

– Да.

– И ты оставила пушистого питомца Вал со своим идиотом-мужем? – возмутился я.

– Ну… – Женевьев выглядела растерянной. Взрослая, замужняя женщина… а ответственности и сознательности в ней ровно столько же, сколько было восемь лет назад.

– Я сейчас сбегаю и заберу. Сегодня Дэвид точно не поедет туда ночевать. Сначала напьется с друзьями, потом завалится плакаться маме, а затем постарается вернуться сюда. И только когда поймет, что это не дало желаемого результата, смирится с неизбежным.

– Ты же понимаешь, что мне хочется его убить? – поинтересовался я, вглядываясь в лицо Жен. Не мелькнет ли на нем паника? Но бывшая осталась безучастной и совершенно спокойной.

– Я понимаю, что ты не станешь этого делать.

– И почему же? – Меня кольнул тот факт, что она до сих пор неплохо меня знает.

– Не знаю. Внутреннее чутье?

Как бы ни было противно признавать, Жен была права. Я не убью Дэвида. По крайней мере, сейчас. Но внутреннее чутье или ностальгия здесь ни при чем. Просто очень хочется понять, какую игру он ведет. В историю про то, что бывший друг просто защищал семью и переусердствовал, я не верил. Дэвид всегда четко понимал, что и зачем делает. Я слишком хорошо его знал раньше и не думаю, что сейчас мотивы поведения кардинально изменились.

– Так Пэрсика забрать? – осторожно поинтересовалась Жен. – Он вроде Китти нравится.

– Мне он тоже нравится. Я его заберу сам. Только потом принесу к тебе. Ненадолго. На пару часов.

– Зачем? – подозрительно поинтересовалась Женевьев.

– У меня еще есть дела в городе.

– Ран, я серьезно. Не забывай, что Дэвид – мой муж и твой друг.

– Ты же сама сказала, что выгнала его? А моим другом он перестал быть тогда, когда решил, что моя трагедия – это очень хороший шанс для него. Но нет. Сегодня Дэвиду ничего не угрожает. Не переживай. Пока я не разобрался в его целях, ему ничего не угрожает. Иначе меня замучает любопытство.

– Не делай глупости, Ранион, пожалуйста, – попросила Женевьев.

– И не собираюсь. Жди кота.

– Как скажешь, – вздохнула она, завернулась в плед и послушно уселась в кресло.

Очень хотелось верить, что Жен права и Дэвид где-то мирно бухает или отсыпается после пьянки у своей матери, потому что я был зол. Очень зол и жаждал отмщения. Отмщение ждало чуть позже, но я совершенно не был уверен, что сумею сдержаться, если бывший друг с комплексом бога попадется у меня на пути.

Собственно, именно поэтому я решил забрать Пэрсика сейчас, а не после того, как закончу дела в городе. Сейчас меньше вероятность встретиться с Дэвидом.

Я зашел через окно, как обычно, да и Пэрсика застал на его коронном месте возле миски. Кот задумчиво мочил лапу в емкости с водой, потом высовывал ее, смотрел, как с шерсти падают капли, облизывал и окунал снова. На то, что дадут еду, Пэрсик, видимо, уже не рассчитывал.

– Привет, пушистый, – улыбнувшись, сказал я. Рыжая скотинка вызывала исключительно умиление. Чувство, которое, думал, покинуло меня давным-давно.

Услышав человеческую речь, кот тут же встрепенулся, подобрался и, развернувшись, выдал самый жалобный мявк, на который была способна его пушистая тушка.

Похоже, я четко ассоциировался у Пэрсика с едой. Кот терся о мои ноги, пока я отыскивал в шкафах Валенси вяленые кусочки мяса. Сожрав угощение, пушистый потерял ко мне всякий интерес, а после того, как я раскрыл переноску, и вовсе ретировался под диван. Из темноты светились два янтарных недовольных глаза.