Дальше некуда

— Красный паук с белыми полосками на синем фоне, — Дивов геральдически точно описал флаг противника. — Юнион Джек! Нет покоя от варягов: Бонапарта в двери выкинешь, так Ганноверская династия в окно лезет. Ну-с, Аркадий Кузьмич, дискутировать с ними будем или сразу по-нашему?

— С ворами дебатов не ведут, — сурово ответствовал Громов. — Но баланс сил не в нашу пользу, корнет.

— Думайте как вам угодно, мичман, а я намерен сейчас же, с налёта, взять англичанина на абордаж. Смелость города берёт!

— …и кандалы трёт. Воздержитесь.

— А я взбунтуюсь, мне не привыкать.

— А я вас повешу, согласно уставу.

— Что вы так несговорчивы?! У нас ребята удальцы, горят отвагой, оружие заряжено — пора за дело! Ручаюсь — возьму бриг на шпату, и вся недолга.

— Дивов, сердцем я всецело с вами. Но взгляните, они открыли порты. Их пушки втрое дальнобойней.

— Гусар ни бомб, ни ядер не боится! Прикажите мне атаковать! — наседал Дивов.

«Оказия» с зюйд-веста входила в южную горловину пролива. Сопки Кимукотана плотно топорщились елями и пихтами; кое-где красовались свежей зеленью лиственницы и сияли белизной берёзки. На фоне этого мирного пейзажа стоящий в бухте тёмный корабль с убранными парусами выглядел зловеще — и столь же мрачно курился вулкан Генеральный, громадой возвышаясь над островом.

— Корыто большое, — в своём духе оценил бриг Гончарь, — а народишка на нём мало.

— Верно Жанка говорила, — словно целясь, прищурился Бирюк. — Половина расплылась по берегам бобра колоть. Кто б намекнул их благородиям — чем на рожон переть, прошли бы частым гребнем вдоль пролива. Вполовину б им людей убавили. Может, Скирюка на это дело подзудеть? пусть скажет.

— Как же, выманишь его из трюма… Он с батюшкой так заховался — с фонарём не сыщешь и крюком не вынешь. Уже курки взвели, а тут Скирюк начнёт офицерам советовать! — возмутился Славка. — Станут они штатского слушать! Незачем. Расколбасим супостатов, так-растак!

— Конечно, мы их перебьём, — не возражал Бирюк. — Ежели они построятся в ряд на ровном месте. Однако, Славка, при эдакой диспозиции надо почётно ретироваться…

— Казак ты или не казак?! — надулся Гончарь от храбрости. — Мы — люди государевы! за веру, царя и русалок в бой идём. Смекай, Сашка — кто больше врагов порубит, тому Жанка улыбнётся.

— Мы, русские, такие! — подтвердил Сашка гордо и обречённо. — Себя не помня, всем идём на помощь! Ты только слишком вперёд не лети, за тобой не угонишься.

— Мне важно, чтобы англичане дали залп, — до поры Громов уклонялся от решительных действий. — Тогда мы сможем подойти, а у вас, корнет, появится полчаса для атаки. Как заберётесь, бейте канониров. Без артиллерии бриг — просто быстроходная баржа.

— Сейчас начнут пальбу, — пообещал унтер своим солдатам. — Тогда Аркадий Кузьмич на них прянет, и пойдёт заваруха. Не робей, ребята! Бросай кошки, лезь на борт, а мы с гукера огнём прикроем.

Два взгляда, два надёжных глазомера устремились друг навстречу другу. Квалья и Громов молча просчитывали расстояние между кораблями, ожидая нужной минуты, чтобы отдать команду.

Вот осталось пять кабельтовых свободной воды.

Вот уже корабли разделяет три кабельтовых. Квалья молчал. Сэр Арчибальд стал нервничать.

— Почему вы медлите?

— Сеньор, зачем стрелять впустую?

Всего два кабельтовых до гукера!

— Командуйте же наконец! — повысил голос баронет.

Но Квалья не спешил. Чем меньше дистанция, тем больше попаданий.

— Опасно ходим, — шёпотом вырвалось у кого-то из матросов Громова.

«Выдержке командира брига можно позавидовать», — мичман мысленно отдал должное противнику.

— Лево руля, — велел он штурвальному, затем шагнул к фальшборту и крикнул в воду по-французски: — Господа тритоны! дружно, вместе — навались!.. Дивов, атакуйте! Их наводчикам теперь придётся попотеть; надеюсь, вы проскочите.

— Шлюпку на воду! — радостно воскликнул Дивов. — Гончарь и Бирюк со мной, прочим оставаться на местах! Сашка, гранаты взял?

— Как велели, ваш-бродь!

— Чем поджечь — всё имеешь?

— И ещё у Славки запасное! — Бирюк поднял за кованое кольцо фонарь, где за слюдяными оконцами мерцал огонёк, как птичка в клетке.

— Тогда оба в шлюпку, живо.

— Что за выдумки?! — донельзя удивился мичман. — Вы собираетесь взять бриг втроём?..

— Вам люди нужнее, Аркадий Кузьмич, а мы и трое справимся. Гусарская сноровка никогда не подводила. Ребята! Передаю вас под начало господина мичмана! Ждите с победой!

На прощанье корнет оглянулся, чтоб взбодрить команду своим коронным, известным на всех Лотарях возгласом:

— Судя по боевому настроению, на этом гукере пидорасов нет!

— Так точно, ваше благородие!! — в один голос взревели служивые.

— Мрряу! — вспрыгнув на планширь, приобщился к проводам вездесущий Ирод. Он тоже пылал рвением и был как никогда похож на тигра, но ему обязательно надо было вернуться в Мариинский, чтобы всё доложить коменданту.

— Первое орудие — огонь! — гаркнул Квалья. Пушка ударила, выбросив струю клубящегося дыма. Ядро взметнуло воду в десяти ярдах за кормой гукера. Капитану показалось, что он слышит хохот со стороны русского кораблика. Там какие-то фигуры в лохматых шапках, в военной форме махали руками и потрясали оружием.

— Целься верней! Пятое и шестое — взять упреждение на корпус!

Он отлично чуял ветер и уверенно представлял себе возможности гукера. При тех парусах, какие поставлены русским команданте, и курсе, который он избрал, гукер должен идти вполветра, рискуя попасть на рифы. Но полуторамачтовая скорлупка рассекала воду заметно быстрее, чем могла — и ускоряла ход!

«Он что, решил пролететь над рифами, как гаваец на доске?» — Квалья невольно перекрестился. Кому не приходилось слышать о капитанах, ходящих при любом ветре и даже в безветрие?.. Это бывает с теми, кто не струсил подписать контракт с нечистым.

— Hombre![10] — Бернардо не сдержался от похвалы в адрес русского, лихо выполнявшего самоубийственный манёвр. С таким сорвиголовой лучше на узкой дорожке не сталкиваться.

— Второе орудие…

Между тем гукер, уходя, открыл взору качавшуюся на волнах шлюпку.

— Канониры никудышные, — процедил сэр Арчибальд. — Кто это там на лодчонке? Вы хорошо их видите?

— Ума не приложу, зачем они расстались с экипажем. Может, дезертиры? бегут от ужасов царизма?.. Третье орудие…

— Дайте трубу.

— По-моему, у них белый флажок. Парламентёры.

— Позвольте взглянуть, капитан. Белый флаг?.. Это топор! малый нам угрожает! У него пистолеты за поясом. Двое других тоже вооружены.

— Выходит, переговоров не будет.

— Квалья, прикажите сосредоточить огонь на них.

— Вы шутите? — свирепо скосился Бернардо. — Здесь это называют: «Из пушки по воробьям»…

— Выполняйте.

— Что это — вода под ногами? — Дивов воззрился на дно шлюпки. — Ишь как плещется.

— Шлюпка гнилая, дно трухлявое! — надрываясь на вёслах, отозвался Сашка. — Мы спешили, кто её досматривал? За матчасть отвечает Скирюк — ох, если вернусь, я ему выскажу!

— Сдавайтесь! — ничего не замечая позади себя, горланил Гончарь как глухарь. — Вот я вас топором-то! Всех порешу!!

— Глянь в рундучке под кормовым сиденьем — нет ли котелка? — приказал Дивов. — Эту сырость надо срочно вылить!

— Доплыть бы — глядишь, на борт возьмут, — Сашка, бросив вёсла мотаться в уключинах, полез в корму. Шлюпка сбавила ход; рядом с ней шумно плюхнулось ядро.

— Возьмут они нас, жди!

— Ваше благородие, нет котелка! Верёвка, киянка, клёпок дюжина…

— Хватит в хламе рыться! Ну-ка, разуй меня! Сапоги ёмкие, черпать можно.

— Эх, чурбак бы какой в шлюпку кинули, за что держаться! — кряхтел Бирюк, ногой упёршись в банку и что есть силы стягивая с офицера сапог. — Никто о спасении не позаботился!

— Протопоп с нами, все спасёмся.

Плесь! Ещё одно ядро взрыло воду, столбом подняв белые брызги.

— Стреляете, сволочи?! — разорялся Славка, топчась с ноги на ногу, от чего шлюпка ходуном ходила. — Дай подойти — я вас так разуважу, одно мокрое место останется!

— Славка, обормот! чем ты уши заткнул?! садись на вёсла!! — возопил Сашкин голос. Оглянувшись, Гончарь с удивлением увидел, что шлюпка на треть полна воды, а корнет с Бирюком лихорадочно вычёрпывают её сапогами.

— Что такое? почему?

— А-а, это мы тонем! Чего ты заладил орать? Вперился туда, не дозовёшься!

— Да я никогда не оглядываюсь! И что нам теперича делать?

— Соси ворвань! — выругался Дивов. — Вёсла! Грести надо! Мигом!

— Щас! — Славка проломился на гребную банку, схватился и стал так наяривать вёслами вразнобой, что шлюпку понесло в пляс по кругу. Наводчик, не ожидавший этой циркуляции, дал маху — ядро опять бултыхнулось мимо.

— Виртуозные гребцы! — Квалья восхищённо затянулся сигарным дымком. — Танцуют на прицеле — не поймать!

— Сашка, гляди за фонарём! Гранаты не замочи!

— Не извольте беспокоиться, ваш-бродь, они сухоньки! А может, нам того… назад грести? Днище сочится быстрее, чем выплёскиваем.

— Поздно поворачивать, только вперёд! До брига куда ближе, чем до гукера.

— Или Петруху — ну, то есть Пьера — покликать? Подпёр бы нас снизу…

— И не жди. Они под ядра не поплывут.

Подтянув лямку, чтоб сумка с гранатами висела удобней, Сашка окончательно и сокрушённо осознал, что из воды помощи не будет. Трепетные русалочки сразу отказались идти в бой — понятно, бабы не вояки! — вызвались одни остроухие тритоны, но наверху не показывались.

— Эге-гей! Славка, наддай! греби чаще! Сашка, кончай черпать — скоро фитили запаливать!

— Они слишком близко, сеньор капитан. Уже невозможно целиться.

— Стрелки к борту, — приказал сэр Арчибальд. Взятых в поход метких ланкаширцев он с вельботами не отпускал, держал для безопасности при себе… особенно с тех пор, как русалки стали утаскивать под воду зверобоев.

— Там какие-то жлобы со штуцерами показались, — сквозь зубы объявил Бирюк, укладывая гранаты на банке, рядком у открытого фонаря.

— Поджигай, — тихо сказал Дивов и встал с улыбкой, делая рукой международный привет. — Hallo, boys! God, save the King![11]

Стрелки тупо, с недоумением переглянулись, поднимая стволы.

— Давай. И сам тоже… — склонившись, Дивов принял от Бирюка пару гранат с дымящимися фитилями, затем распрямился и крикнул:

— Я хотел сказать — Боже, царя храни!

Четыре гранаты полетели на борт «Предейтора»; сразу же Дивов с Сашкой выхватили пистолеты и разрядили их в ланкаширцев, если не убив, то надёжно свалив троих. Почти тотчас на бриге грянули взрывы, фальшборт в нескольких местах треснул от осколков, а с палубы послышались вопли ужаса и боли.

Не дожидаясь, пока прогорят короткие фитили, корнет и казак живо метали гранаты одну за другой. Тем временем Славка, бросив вёсла, со свистом раскручивал над головой якорёк-«кошку» на цепи. Миг — и зубцы кошки впились в доски брига. Дивов первым ухватился за цепь и полез наверх, бросив через плечо:

— На штурм, ребята! Выживут только молодые и сильные!

Чугунный осколок гранаты смахнул с баронета цилиндр; напомаженную голову денди овеял ветерок смерти. Сэр Арчибальд заметно сбледнул с лица, даже монокль из глаза вывалился. Другой осколок, едва не коснувшись роскошных усов испанца, со свистом вышиб сигару изо рта. На пару секунд стоявшие на квартердеке остолбенели от неожиданности.

Запоздало застрекотала трещотка, призывая к отражению абордажа. Ловкий как кот Дивов мигом взобрался и перемахнул на палубу. Здесь царил переполох. Всё застилал дым от взрывов, в суматохе метались матросы, валялись трупы и корчились раненые.

Мгновенно подхватив штуцер, выпавший из рук сражённого стрелка, Дивов разрядил его в последнего ланкаширца, сумевшего устоять на ногах. На корнета с рёвом бросился изрытый оспинами боцман, подняв широкий тесак — но замолк и рухнул, столкнувшись с пулей доброго тульского пистоля.

— Рубите их! — очнувшись от замешательства, вскричал Квалья. — Собаки, трусы, их всего трое!

Между тем на борт вскинулся Сашка Бирюк, в броске через планширь крикнув Гончарю:

— Славка, дай весло!

— Зачем тебе?!