Помоги проекту - поделись книгой:
Изучение этих сказок может многое дать тому, кто стремится постигнуть суть славянской традиции. В том числе и ответ на вопрос — где же то место, которое мы можем считать своим сакральным, мифологическим домом. Место, у которого не может не быть реального географического прообраза…
…Какой рефрен раз за разом возникает в сказках Пушкина, привлекая внимание исследователей, отзываясь в сердце дрожью узнавания?
Море. То самое «синее» море, которое присутствует практически во всех сказочных произведениях великого поэта…
Наши собственные воспоминания о неоднократном пребывании на Балтийском побережье Калининградской области способствуют узнаванию; действительно — вот оно, это место, где падуб и дуб на песчаных дюнах вздымаются над седым побережьем, где стаи лебедей усеивают серебристую морскую гладь, а сумрачные еловые рощи перемежаются с пронизанными солнцем ольховыми лесами, окутанными зеленой дымкой, где пятисотлетние ясени соревнуются в своей кряжистой мощи с двухсотлетними липами, растущими из вовсе необъятных корней — останков и свидетелей величия последних Священных Рощ языческой Европы.
Именно оттуда тянется след славянской культуры, след, распавшийся далее на два — с вычленением собственно славян, распространившихся по материку, и балтов, оставшихся у родных побережий. Кельтские племена ушли на Запад, германские — на Север. Славянам выпал путь на Восход, но только в триединстве наследия «братских» народов можем мы найти ключ, приближающий нас к истинному истоку нашей общей культуры.
Таким образом, в нашей работе мы руководствовались именно таким принципом поиска.
Мы изучали исландские и ирландские саги, волшебные сказки шотландцев и валлийский Мабиногион. Мы исследовали наследие друидов, дошедшее до нас в том числе в творчестве истинных кельтских бардов, сохранивших и в современном мире свою сакральную жреческую функцию (прекрасным примером чего может послужить жизнь и творчество Роберта Грейвса). Мы изучали воинские обычаи северных германцев, исландские саги и предания старшей Эдды, а также русские народные сказки и предания, как дошедшие до нас в изустной форме, так и воспринятые через призму литературного гения таких гигантов, как А. С. Пушкин. Мы изучали фольклорные обрядовые песни, игры и традиционные действа славянских народов, от Заполярья до Кавказа и Прикарпатья. Мы знакомились с деятельностью современных языческих организаций, как молодых российских, которым насчитывается не более 10 лет, так и обладающих солидным опытом, как, например, почти 200–летний «Орден бардов, оватов и друидов» Британии. Огромным подарком стало для нас близкое общение с нашими литовскими сородичами, семьей Тринкунасов, музыкальным коллективом «Кулгринда», неоязыческой и фольклорной организациями «Ромува» и «Рамува». Знакомство с живой — и все более оживающей на глазах — традицией балтов стало для нас откровением: балты — четвертая ветвь северных индоевропейцев — со своей неподражаемой, насквозь языческой и матрической культурой, не примыкают вполне к какой‑либо из указанных трех ветвей, но представляют своего рода заповедную территорию, на которой Традиция сохранила первоначальный, давний–предавний образ гармонии всех трех ветвей. Именно балты из всех североевропейских народов в наиболее первозданном виде донесли до нас сегодняшних практики традиционных обрядов, песнопений, обращений к Силам — в первую очередь за счет сохранности языческой традиции, в виде прямой передачи существовавшей на территории Литвы вплоть до конца позапрошлого века.
В мифологии и сакральном наследии кельтов, в воинских традициях скандинавов, в народном фольклоре и аграрных обычаях славян и в околоприродной обрядовости балтов мы черпали ту необходимую нам информацию, которую в конечном итоге смогли синтезировать в общее представление о сакральном, обрядовом, магическом, природном смысле традиционного календаря…
МАГИЧЕСКИЙ СМЫСЛ ГОДОВОГО КРУГА
В своих «Магических искусствах Древней Европы» Антон Платов начинает рассмотрение магического традиционного календаря с интерпретации известной славянской сказки о 12 месяцах.
Эта сказка дает прекрасное представление о традиционном восприятии календарного круга. Не формальное представление абстрактного промежутка астрономического времени, но ЖИВАЯ картина рождения, развития, увядания и смерти; совокупность одушевленных образов, символизирующих различные точки поворота годового колеса, от младенца до старика — именно так видели священный год наши предки… Именно так у источника всех вод, у корней Древа мира увидела Священный Год девочка, попавшая в компанию двенадцати — а в более ранних версиях, несомненно, восьми — его божественных Ликов.
В основе любой магии лежит общеизвестный закон подобия — в мире все подобно всему. Так и коловращение сильных точек года традиционного календаря издревле связывалось с циклами жизни Божества — от его рождения — через возмужание — в смерть и трансформацию в новую жизнь.
Путь навстречу Зимнему Солнцу — это путь темной стороны года, длящийся с Самайна по Бельтан — с конца октября по начало мая. Это — путь темной трансформации, дорога, которой молодой Бог проходит в поиске Богини. Бог, умирающий на Самайн, возрождающийся в новой силе на Коляду и встречающий свою Богиню на
Бельтан, — чем начинается светлая половина года, которая достигнет своей высшей точки в момент летнего солнцеворота. Цикл этот повторяется каждый Новый год, и каждый раз нет полной уверенности в исходе пути сквозь тьму, но ясным символом торжества летних сил проходит с нами зимним путем образ праздника Купалы…
Цикл умирания Бога начинается с поворота годового колеса на летнее Солнцестояние. В этот день по кельтскому древесному календарю Молодой бог–падуб убивает Старого бога — дуба: похороны Бога знаменуют собой начало поворота года на зиму, к новому перерождению и новому возрождению (см. у Р. Грейвса).
Во всех традициях, а также во многих наследовавших традиционным церковных представлениях ранней весной, в точке Имболка, впервые проявляется женственная сила Богини — пока еще в своей девственной ипостаси (Дева). Весенняя богиня, встречаемая на Масленицу — юная девушка, на Бельтан и русальные пляски конца мая — начала июня — буйствующая в свои последние незамужние часы молодая девица, опасная своей дикой, иносторонней красотой; мужней женой предстает Богиня в час своего бракосочетания на летнее Солнцестояние и умирает на Лугнасу, в осенних же праздниках место молодой женщины постепенно занимает старуха — Макошь, третья ипостась, символизирующая Ту сторону силы. В зимний период землю хранят чары Морены, старухи- смерти, покров которой милосердно сохраняет семя новой жизни для новой весны. С нею вместе, хранит зимний мир после смерти молодого бога Вещий, Владыка Павших, великий Бог, древнее самой смерти, повелевающий силами по обе стороны реки Смородины, разделяющей срединный мир от мира Иного.
Интересно, что Грейвс в «Белой Богине» описывает ассирийскую скульптуру, представляющую годовой круг, символика которых использовалась в мифологии и обрядовости многих североевропейских народов, несмотря на то, что сама скульптура очевидно отражает традицию южной Европы и Средиземноморья:
«Ассирийская скульптура, изображение которой Феликс Лажард приводит в «Sur la Culte de Mithra» (1847), показывает год как дерево с тринадцатью ветками. На стволе дерева пять полос, и ветки, похожие на скипетр, расположены по шесть на каждой стороне и одна — наверху. Несомненно, это сельскохозяйственный год Восточного Средиземноморья, который начинается осенью, но соотнесенный с солнечным годом, начинающимся в день зимнего Солнцестояния, ибо здесь есть маленький шар, представляющий новый солнечный год, висящий над последними тремя ветками. Кроме того, из двух стоящих на задних ногах коз, которые поддерживают дерево, тот, что справа, — козел — повернул голову так, что его рог напоминает молодой месяц и касается основания самой верхней из трех последних веток. Голова другой — козы — повернута так, что рога ее напоминают луну на ущербе, и она тянется к трем первым веткам. У нее полное вымя в соответствии со временем года, потому что первые козлята появляются на зимнее Солнцестояние. Похожая на лодку новая луна плывет над деревом, а группа из семи звезд, из которых седьмая самая яркая, расположена рядом с козой, и это доказывает, что она — Амалфея, мать рогатого Диониса. Козел, стоящий справа, — ассирийский двойник Азазела, козла отпущения, приносимого иудеями в жертву в начале сельскохозяйственного года. Пять полос на стволе, из которых одна в основании ствола, а другая на верхушке — пять «поворотных точек» года. На вавилонском дереве года, изображенном в той же книге, их символизируют пять веток.»
Таким образом, мы видим, что традиция остается таковой вне зависимости от сторон света и климатических условий; вопрос только в том, насколько традиционные мифологемы и обрядовость сохранились в современной жизни и насколько полно можно восстановить или создать заново то, что, к нашему сожалению, не сохранилось вовсе.
ТРАДИЦИОННЫЙ КАЛЕНДАРЬ С РАЗНЫХ ПОЗИЦИЙ: НАРОДНЫЙ КАЛЕНДАРЬ, МАГИЧЕСКИЙ КАЛЕНДАРЬ
Традиционный календарь, как и все в традиции, совмещает в себе целый ряд функций в зависимости от того, кто именно и для чего его использует. Если рассматривать традиционное кастовое разделение общества на магов, воинов и земледельцев, для всех трех категорий значение традиционных праздников будет различным, разниться будут и некоторые аспекты обрядовости и принципы организации ритуалов, и даже сами даты отмечания праздников, хотя общие магические принципы и смыслы тех или иных точек естественно остаются неизменными.
Для магического календаря основное значение имеют точки «магических переходов», точки, в которых грань миров истончается настолько, что определенные ритуальные действия могут действительно позволить произвести магические изменения с большей лёгкостью, чем в любое другое время. Это точки Огненного креста, «время соприкосновения миров», из которых наиболее известны у всех народов Бельтан (начало мая) и Самайн (конец октября — начало ноября). В силу того, что кельты, в отличие от славян, в значительной степени сохранили магическую традицию, именно их ритуалы, названия и представления о духе магических точек на сегодняшний день являются определяющими в мире. Кельтская традиция смогла даже зафиксировать некоторые традиционные праздники в современных «обрядах» (Halloween, или ночь всех святых, в традиции Британии и бывших британских колоний, например в США).
Более глубокие знания об организации магических точек годового круга в кельтской традиции дает изучение творчества посвященных бардов. Так, например, Грейвс в своей «Белой Богине» описывает полный магический годовой календарь — древний друидический календарь деревьев, связанный с циклами Богини (Луны) и представляющий 13–частный магический год. Известно, что священные деревья и связанная с ними магия были существенной частью ритуалов друидов, а культ Богини был основой магической традиции Британских островов.
Одно из преимуществ магического календаря связано с бытованием его в среде людей Знания — наиболее «книжной» части любого общества, и состоит в том, что календарь этот сохранился в некотором числе законченных памятников самого разного вида — от хрупких, подверженных порче и искажению записей на пергамене и бумаге до неподвластных стихиям каменных кругов. К тому же составляющие его элементы — основные временные точки, периоды, способы датировки — получили зафиксированные имена и связные описания. Как ни пострадала от времени, скажем, кельтская священная Традиция, содержание точек Бельтана и Лугнаса, Самайна и Имболка, связанные с ними предания и обычаи сохранены в целом ряде произведений, и описания эти не столь уж противоречивы между собою. В магических календарях мы видим несколько сильнейших точек, разделяющих замкнутое годовое Коло на несколько отрезков — как правило, равных, и сочетающихся вместе в некую уравновешенную понятийно–знаковую систему, для описания которой потребен значительный уровень абстракции.
Обращаясь же к народному календарю, мы получаем и гораздо большую разноголосицу в фиксациях, и совершенно иной способ организации священного времени. Народный календарь практически любого европейского народа оперирует большим количеством памятных точек — от трех до двадцати в каждом месяце, каждая из которых носит имя преставившегося в этот день христианского святого и зачастую — вместе с ним, а то и вместо него — совершенно языческое имя–прозвище: Громница на Руси, День Лопну- того в Исландии, Русальный Великдень на Украине и др. Далеко не во всех случаях сохраняется память о происхождении этого праздника, о связанных с ним деяниях божеств и древнейших героев, зато сохраняется связанная с этой датой практическая информация — что сеять в этот день, какого бедствия остерегаться, начинаются или кончаются в этот день морозы, дожди, сушь и тому подобное.
Если священный календарь магов обычно строен и математически упорядочен — сильные точки равномерно распределены по годовом у кругу, четко связаны с датами равноденствий и Солнцестояний, с фазой луны, с первыми числами месяца, то в календаре народном значимых точек гораздо больше, а кроме того, они не распределены упорядоченно по всему годовому кругу, а сосредоточены по нескольким праздничным циклам — рождественскому (приуроченному к зимнему Солнцестоянию), масленичному, великопостному, пасхальному, летнему или Троицкому, осеннему или урожайному, и некоторым более мелким. Практически в каждом календаре особыми празднествами и обрядами отмечаются: таяние снега (хоть и происходит в разное время, с разбросом по всей Европе в четыре месяца), первый приплод у скота, первый гром в небе, первая, вторая и т. д. полоса дождей, начало и окончание сбора урожая той или иной культуры, первый снег, ледостав на реках и так далее, и каждое событие в жизни природы сопровождается легендой все разнообразие которых невозможно воспроизвести, хотя подобная работа ведется не одно столетие. При этом в большем почтении оказываются дни, отмечающие фазы солнечного цикла — равноденствия и Солнцестояния, чем переменчивые, не связанные напрямую с солнечным счетом времени активные точки Луны. Возникает впечатление, что народному календарю вообще не свойственно понятие «сильной точки», а основной способ счета времен» связан с циклами сеяния — сбора — переработки — потребления продуктов земледелия, аналогичными периодами для скотоводов, рыболовов и др. При этом народный календарь оперирует не двенадцатью и даже не восемью частями года, а более крупными отрезками — временами года, коих может быть не обязательно четыре привычных. Напомним, что народный календарь западных кельтов знает всего два времени года — теплую половину, длящуюся от Бельтана до Самайна, когда скот пасется на открытых пастбищах, и половину холодную, открывающуюся праздником Самайна (Дня Всех Святых), когда с приближением холодов скот загоняется в хлева.
При всем при этом народный календарь–месяцеслов и календарь магический представляют собою две системы с тесной взаимной связью. Во–первых, архетипические образы древних творцов мироздания, владык больших циклов присутствуют в более «домашнем» обличье и среди сельских богов и божков, отмечающих недели и дни в повседневном течении линейного времени. Для описания столь значимого предмета, как Время, любой живой культуре–требуется большая образность, если угодно, поэтичность, чем та математическая определенность, что возникает при простом порядковом определении двенадцатого дня в пятом месяце, когда земля прогревается до нужных восемнадцати градусов. Поэтому традиция любого народа наделяет дни и месяцы именами собственными, занимая их у знакомых с детства дедов–хранителей, связывает наиболее значимые дни с героическими деяниями, о которых каждый в этом народе слышал еще в колыбели. Откуда же берутся имена и образы для таких описаний? Из преданий и сказаний, хранимых магами.
Во–вторых, краткие циклы народного календаря входят в состав больших циклов, на который делит год календарь магический. Поэтому сильные точки года, с большей или меньшей погрешностью, отражены и в большинстве хозяйственных календарей нынешней Европы. Даже если для той или иной местности они в бытовом отношении ничем не примечательны, народная традиция не может совсем забыть о них, пока не перестала воспринимать любой цикл времени — день, год, жизнь — как единое целое, с рождением, смертью и возрождением после нее.
Любая сильная точка — одна из четырех магических точек «Огненного креста», или одна из четырех основных солнечных фаз, а также в меньшей степени — первые числа месяцев, первое полнолуние того или иного времени года — становится в народном месяцеслове рубежом, границей между полосами возрастания и убывания природной силы, между подъемом и спадом времени года.
Все становится на свои места. Перед нами — две системы описания Времени, между которыми почти всегда можно совершить перевод из одной в другую, как из дюймов в сантиметры и обратно. Народный календарь как порождение хозяйственной практики следует в своих отметках за конкретными событиями хозяйственного цикла. Магический календарь, детище веков наблюдений и озарений, берет за основу глубинную схему, отражающую универсальное устройство бытия. Но при всем при том оба они имеют дело с одним и тем же текущим временем, считают одни и те же дни и связаны с кругом обращения одного и того же мира, с его Солнцем, Лукой и звездами. Потому эти две системы не могут не быть взаимосвязаны, ибо порождены одной Традицией, которая, как известна, не сохраняет совершенно бесполезных вещей, существующих лишь в умозрении.
Поэтому не стоит удивляться феномену, с которым мы столкнемся при изучении некоторых сильных точек, когда обнаружим, что в народном месяцеслове той или иной страны не найдется прямого соответствия славянской Купале или ирландскому Самайну, но вокруг самой точки сосредоточено несколько менее значимых праздников, между которыми, если взять их в комплексе, рассредоточивается сложное и многоплановое содержание названной точки. Это разночтение не отменяет ни одной из названных систем, но приводит к определенному выбору системы отсчета — в зависимости от того, какой именно практической цели вы пытаетесь достичь применяя тот или иной календарь из числа тех, что сохранились до сего дня в памяти вашего народа.
ИСКУССТВО ИСЧИСЛЯТЬ ТОЧКИ ПЕРЕХОДА:
СОЛНЦЕ, ЛУНА, СМЕНА СЕЗОНОВ
Очевидно, что с определением основного, солнечного креста праздников: равноденствия — Солнцестояния, проблем не возникает. Как говорится, астрономия — она и в Африке астрономия, и даты Купалы (с 21 на 22 июня), Коляды (с 21 на 22 декабря), Весеннего (с 11 на 22 марта) и Осеннего (с 21 на 22 сентября) Равноденствий вычисляются астрономически — как момент самого длинного дни — самой короткой ночи, обратный момент самой длинной ночи — самого короткого дня, и моменты равенства дня и ночи соответственно.
Сложнее обстоит дело с огненным крестом праздников. Пенник в своей «Практической магии в северной традиции» поясняет принципы вычисления огненного креста восьмичастного года. В друидической традиции год делится на четыре четверти по огненному кресту на основании определения точки захода солнца, которая должна находиться на 16° 20' южнее или севернее линии равноденствия, наблюдаемой четыре раза в году на «солнечные» праздники (равноденствия и Солнцестояния) из друидического сакрального центра (центрального святилища). Таким образом, четыре даты Огненных праздников — это 4 февраля, 6 мая, 8 августа и 8 ноября. Февральская дата знаменует собой окончание зимы и начало весны, майская — окончание весны и начало лета, августовская — окончание лета и начало осени, ноябрьская — окончание осени и начало зимы. Сегодняшние даты праздников несколько отличаются от традиционных и приходятся на начало соответствующих месяцев.
Существуют и другие варианты вычислений: так, к примеру, Ирина Сидоренко в своей статье «Космизм календаря и золотое сечение» предлагает вычислять соответствующие точки, используя пресловутое «иррациональное число 1,618033… названное Леонардо да Винчи
Вместе с тем в мифологическом значении точек (а значит, и в мистериальном и обрядовом их наполнении) допустимы и даже неизбежны региональные различия. Климат больших пространств — регионов обитания основных семей и даже меньших племенных территорий может весьма различаться. В силу горного рельефа, наличия больших болот и озер, близости к теплым морским течениям или господствующим ветрам, Год в одной области «стареет» чуть раньше, а молодеет чуть позже, чем в другой. Вода и ее обитатели для жителей приморских краев несут несколько большее — и повседневное, и священное — значение, чем для землепашцев с равнин. Неизменным для всей Северной Обители является мистерия, связанная со «сроком жизни» небесных светил — годовой круг Солнца и месячный круг Луны, взаимодействие их при смене Дня и Ночи. Поэтому не стоит удивляться, встретив в культуре кельтских Островов обряды и поверья, связанные с Имболком (начало февраля), но на Руси посвященные Масленице.
Так, например, если осенний Праздник Огня (Самайн) действительно на Руси может знаменовать собой начало зимы (праздник Первого Снега в Центральной России реально приходится обычно на начало — середину ноября), то все праздники весенне–летнего сезона существенно смещены по отношению к отличающимся мягким «морским» климатом Британским островам; роль начала весны в большей степени играет праздник Масленицы, роль окончания весны — Купала.
Глава 2
САМАЙН — МИСТЕРИЯ ОТКРЫТИЯ ВРАТ
О ДУХЕ ТОЧКИ
…Все следы вели в одном направлении — в Тару, город Верховных Королей, куда собиралась сейчас вся знать Ирландии — маги и воины, — а вслед за ними тянулись обозы с дарами, припасами и челядью.
Близился Самайн — великий праздник, когда зажигались огни во всех пяти покоях Дома Красной Ветви, и люди со всех Пяти Королевств съезжались на священный холм Тары, чтобы вместе с Верховным Королем встретить наступление зимы и нового года. Это было время, когда на глазах таяли стада и опустевали погреба с медами и пивом, когда вершились суды и заключались союзы. И еще это было время, когда с наступлением темноты люди собирались у очагов и костров и не решались без крайней нужды выходить за пределы освещенного огнем круга в наполненный духами и опасностями мрак колдовских ночей…
Мир, прогруженный в пучину колдовской, мрачной трансформации; двери между мирами, распахнутые настежь, ледяные порывы нездешнего ветра, доносящие безумные, дикие голоса; что‑то неведомое, неназванное, нечеловеческое бродит по самым кромкам сознания, погружая его в бушующую ледяную темноту… Снежный покров, милосердно наброшенный Мареной, не успел скрепить как следует бушующие силы магических основ земли; тени предков, покоящихся в благостной тишине, возвращаются в мир, чтобы сплясать в дикой колдовской, лунной магической пляске с обезумевшими от страха потомками…
ОПИСАНИЕ ТОЧКИ
В различных традициях североевропейских народов точка Самайна несет как минимум тройственное значение. Это — конец осени и начало зимы, время «Третьего урожая», время, когда в традиции все домашние животные, не предназначавшиеся на развод или обеспечение хозяйства «продуктами животноводства» (молоко, яйца), забивались, а их мясо заготовлялось на зиму. Это — праздник смерти, праздник, когда почитались предки и павшие воины. И это — магическая точка перехода, точка, когда происходят гадания на следующий год, когда производятся шаманские и иные ритуальные магические действия — вдали от общинных домов, в черных чащобах и на холмах «Ведьминых Шабашей».
Самайн кельтов — это центральный праздник года, сакральный Новый год, священная точка, равнозначная году в целом. Это праздник Открытия Врат— соединение миров живых и мира мертвых, точка встречи с Силами, откровений Судьбы.
Шаманская и ритуальная составляющая Самайна отразилась в обычаях Хэллоуина, особенно в заокеанских британских колониях, в виде ряженья, когда человек олицетворяет себя с духами и иными существами, тем самым становясь частью мистериального соединения миров. По Н. Пеннику, символ Самайна — один из магических кельтских защитных узлов, символизирующий защиту от сил Иного Мира.
Самайн как время смерти, поминания мертвых и встречи со смертью, а также как время серьезных мистических переходов и начала нового отразился во многих современных существующих праздниках и обычаях. Британский День поминовения, день памяти погибших в Первой мировой войне, приходится на 11 ноября. Праздник Гая Фокса, характеризующийся поджиганием соломенного чучела Гая, — это 5 ноября; кстати, сам Гай Фокс, организуя покушение на Джеймса I, приурочивал дату покушения к открытию парламентского года, в XVII веке продолжающего традицию начала Нового королевского года с первых чисел ноября.
Интересно с этой точки зрения изучение балтских обычаев, по ряду причин наиболее полно сохранивших дохристианскую обрядовость сильных точек года.
«После осеннего равноденствия начинается время veles. Оно продолжается до конца октября — начала ноября», — пишет в своей книге, посвященной богам и праздникам балтов, Ионас Тринкунас, действующий Криве Кривайтис (верховный языческий жрец) Литвы.
Термин veles, стандартно переводимый как «душа», а в изложении Тринкунаса — как «душа мертвого человека, в отличие от души живого — siela», единодушно всеми исследователями признается как происходящий от того же корня, что и имя славянского Велеса — бога магии, скота, мудрости и поэзии, бога «двух миров», хранящего мост «через реку Смородину» между тем и этим миром, бога, который один способен обуздать нечисть. Итак, у балтов период вокруг Самайна — время Велеса, время мёртвых, время общения с душами ушедших предков…
Наконец, излишне комментировать сакральность советских праздников, приходящихся на начало ноября и символизирующих собой достаточно сильное магическое изменение мира (не комментируя позитивность или негативность данных изменений, нельзя не признать их разрушительной магической силы).
МИФОЛОГИЯ ТОЧКИ
«Там‑то и был помещен огонь Тлахгта, у которого друиды Ирландии собирались все вместе в ночь Самайна, дабы совершить жертвоприношения всем богам. В этом костре сжигали они свои приношения, и во всей Ирландии в эту ночь все, под страхом наказания, были обязаны потушить огни. Ни одному человеку не дозволялось зажигать огня иначе, чем от него. За каждый же такой огонь, возожженный в Ирландии, король Мунстера взимал плату…»
Что произошло на Самайн?
Самайн внутри Годового Коло видится как достаточно сумеречный, если не темный, праздник, как время очевидного торжества Тьмы над Светом — хотя бы в рамках одного года. Но разве годовой круг — не отражение круга жизни? Потому легенды Самайна связаны с неким темным временем, тянувшимся без счета и меры, еще до устроения мира богами, до явления Солнца и Луны.
Каковы эти легенды? Если мы, называя эту сильную точку кельтским именем, признаем тем самым, что в кельтской традиции сила этого праздника оставила наиболее яркий след, то именно с кельтских легенд–и начнем мы наше разыскание, а о сказаниях славянских и иных народов вспомним позднее, когда ключи к пониманию праздника уже будут у нас в руках.
Основными из этих легенд, наиболее разработанными и особенно почитаемыми, являются две: ирландское сказание о битве при Маг Туиред, битве между племенем богов и грозными врагами с островов из‑за моря, и огромный круг германских (и, в меньшей степени, кельтских) преданий о Дикой Охоте, ужасной процессии мертвых воинов и демонов загробного мира, что угрожает несчастьями и смертью каждому, кого застигнет вне дома долгая осенняя ночь.
Битва при Маг Туиред, сражение между Племенами Богини Дану и войском фоморов, становится заключительным актом устроения божественного порядка в Ирландии, того порядка, который приносил добро земле при владычестве Племен Богини, и который во многом унаследовали пришедшие позднее им на смену люди. При этом фоморы не предстают перед слушателем воплощением абсолютного зла, история их сосуществования с Племенами Богини — это не одно сплошное порабощение, но долгая последовательность союзов и конфликтов, взаимных претензий и обоюдоприемлемых соглашений. Фоморы далеко не всегда одноноги и одноглазы, герой фоморов может предстать прекрасным витязем, а их владыка — справедливым королем. Главное, что делает битву с фоморами неминуемой, — их происхождение
Соединение Дагда и Морриган, произошедшее непосредственно «в пору Самайна перед битвой», отчасти раскрывает календарный смысл празднества. Хотя божества в ирландских сказаниях и не называются напрямую по своим божественным функциям, но очевидна календарная роль важнейших из них: Дагда, например, предстает как светлый вождь героев, любимец народа, и несет некоторые черты солнечного бога, в частности, обладает котлом неистощимым. Морриган — ив этом нет сомнения — хозяйка смерти, вестница и вершитель злой судьбы, призрак грядущей погибели, хотя и битва, и смерти происходят не по ее злой воле. Брак Солнца и Смерти — отражение тускнеющего осеннего солнца, ибо Дагда стареет, и хотя в битве он совершит немало достойного, исход битвы переломит не он, но новые герои, время которых грядет. Так, подлинным героем битвы при Маг Туиред становится молодой, да и к тому же пришедший извне бог Луг.
О Дикой Охоте сказано столько, что нет нужды пересказывать весь спектр преданий о ней и описаний самой Охоты и ее предводителя. Наиболее туманное место в них — предназначение самой Охоты.
Она терзает каждого встречного, не разбирая грешных и праведных,
- либо ищет определенного грешника или его потомков, что отразилось в преданиях, подобных легенде о «Собаке Баскервилей»,
- либо она преследует тех, кому в этом году предначертано умереть,
- либо просто предвещает грядущую смерть в селении,
- либо наводит ужас на всю округу, не приводя к осязаемым последствиям,
- а чаще всего — просто говорится, что лучше не попадаться на ее пути, ибо это не к добру.
Трудно определить, основываясь лишь на древних сказаниях, и сроки бесчинства Дикой Охоты. В одних из них говорится о том, что выезжает она «.. .осенними и зимними ночами», в других говорится о «...поздней осени»; большинство сказаний, приведенных Платовым в обобщающей статье, указывают на «бурные ночи», «ненастные ночи», без точного указания времени года. С Самай- ном сопряжено или первое ее появление, совпадающее с началом холодного времени года, или пик ее активности, период наибольшей смертоносной мощи во всем году [6].
Что до предводителя Дикой Охоты, то чаще всего это либо бог — владыка умерших, либо прославленный в этой местности павший, как правило, расставшийся с жизнью не в свой срок и не в честной битве, а в результате предательства или слишком близкого знакомства с тайными силами. Охота, во главе шторой стоит бывший смертный, составляет основу большинства англосаксонских преданий. Для кельтских же — более характерны яркие описания охотничьих выездов князей Иного Мира, одно из которых открывает валлийское сказание «Пуйлл, вождь Аннуна», первую из «Четырех ветвей Мабиноги».
Три легенды приводит Платов в своем повествовании о Дикой охоте, и в двух из них возглавляет ее славный король или князь древности, предводитель воинов и добрый охотник при жизни, но знакомство с королем Потаенного народа (для короля Херлы) или любовь к его княжне (для Эйрика Дикого) приводит его к тому, что похождения славного князя продолжаются и после его смерти, а спутники из Сокрытого народа сопровождают его, не видя различия между живым и умершим.
В третьей легенде Водчим Дикой Охоты становится охотник и спаситель короля, ставший — на охоте — на порог смерти, вернувшийся с него и из-за предательства других людей лишившийся охотничьего служения, а вместе с ним и жизни. Но месть предателям — не основное содержание легенды, ибо с осуществлением ее легенда не заканчивается. Даже покарав своих убийц, Херне не оставляет опасной забавы и продолжает беспокоить места, где совершилось предательство, до скончания века. Здесь можно вспомнить и «Дикую Охоту короля Стаха», прославленную популярным художественным фильмом 80-х годов. Белорусское предание, ставшее основой для сюжета фильма, весьма близко к его кельтским аналогам, хоть и появилось на славянской земле.
Оба эти мифа приводят нас к особому значению Самайна как времени-безвременью, полосой меж летом и зимой, которая сама по себе ни летом, ни зимою не являются. Это значение праздника раскрывается в одном из его имен — «Время Погасших Огней». На космогоническом уровне это означает самые первые часы творения мира — еще до творения огня, часы, когда мир еще не устроен. Хаос, из которого рожден маленький островок мира, торжествует вокруг, силы его велики, а защита космоса еще слаба, и грядущий порядок, без которого невозможна жизнь ни богов, ни людей, только предстоит устроить. За него еще грядут битвы, исход которых не ясен. Даже в устроенном мире людей, защищенном оградами домов и словами сильных песен, наступает ночь, когда порождения Хаоса, вспоминая свое былое всевластие, вырываются на свободу, чтобы промчаться в триумфальной скачке по небу над землею, не разбирая пути.
МИСТЕРИЯ, ОБРАЗ, ОБРЯДЫ
С первых же строк надлежит отметить, что исполнение мистерии на Самайн является чрезвычайно ответственным и опасным делом. Не случайно следов Самайнской мистерии в источниках не встречается вообще. В доживших до наших дней народных традициях встречаются лишь остаточные явления наподобие ряжений на День Всех Святых (о них подробнее будет сказано в части, посвященной славянской обрядности). Силы, которые приходится представлять на Самайн, слишком непредсказуемы, и встреча с ними, даже в защищенном мистериальном пространстве, может обернуться немалой опасностью если не для жизни, то для рассудка и имущества — непременно.
Так в давние времена спросил князь у своих буйных воинов, уходящих в лес ночью Самайна: «Вы идете бегать по лесу, как охота Водана. Но что вы станете делать, если встретите ее на пути?»
Потому хоть мистерии Самайна и являются весьма значимыми в годовом круге, начинать мистериальный опыт предпочтительно не на Самайн, а в более защищенные Солнцем точки, избирая сюжеты, которые предполагают благожелательный для людей исход.
Теперь о содержании мистерий Самайна.
Суть любой мистерии — представляя в игре Высшие силы, на время
Общие свойства Самайнской мистерии мы рассмотрим на примере нескольких сюжетов, по которым, по данным этнографии, некогда ставилась мистерия, или по которым, уже в наши дни, предпринимались попытки поставить таковую именно на Самайн. Это будут:
- ирландская «Битва при Маг Туиред»,
- англо–германская «Дикая Охота Херны»,
- скандинавские «Речи Вафтруднира»,
- русская «Василиса Прекрасная».
Прежде всего, отметим общее для всех самайнских сюжетов. Это мотив встречи их героя (или героев) с силами Иного Мира и столкновение с ними — сражение или испытание. Особенность игры на Самайн в том, что силы Иного Мира предстают не подателями благ и не мудрыми наставниками, но грозными супротивниками, встреча с которыми оборачивается почти неминуемой смертью, а само явление которых — торжеством хаоса. В Самайнской игре далеко не неизбежной выглядит победа светлых, дневных, близких человеку сил, и неоднозначна их абсолютная правота. День и Ночь находятся в неустойчивом равновесии, которое склонятся в сторону Ночи. Это главное, о чем должны помнить игрецы, если хотят максимально полно прочувствовать силу точки.
В любой мистерии есть два лагеря — лагерь Света и лагерь Тьмы. В игре Самайна, независимо от сюжета, с представляющих сторону Тьмы — особенный спрос. В эту ночь от них зависит гораздо больше, чем столкнуться со Светом и неминуемо отступить. Задача ступивших на сторону Ночи, Хаоса, Иного Мира — открыть в этой игре как можно более полный образ Тьмы, максимальное богатство оттенков зимней стороны мира. При распределении участников по лагерям, конечно же, многое зависит от личных пристрастий каждого участника: в любом доме найдутся любители буйного гона по лесу под полной луной и желающие стоять обережным кругом у костра. Но если дом празднует Самайн не в первый раз, то участникам мистерии есть смысл чередоваться, не выделяя пожизненных «фоморов» и «диких охотников». Каждому из живущих полезно хотя бы раз пронестись в Диком Гоне, чтобы выпустить на волю ту часть Хаоса, что неминуемо присутствует в живой душе. Тем же, кто в обыденной жизни пристрастен к черному цвету, лунному свету и ночному образу жизни, небесполезно будет в ночь падения границ ощутить себя на дневной, светлой стороне.
Первый сюжет, связанный с битвой при Маг Туиред, наиболее прост в воспроизведении — избрать любой подходящий из эпизодов скелы и воспроизвести его, пользуясь как основой описаниями и диалогами из текста саги. Встреча Дагда с Морриган у брода и ее пророчество о битве, посольство Дагда к фоморам, окончившееся поеданием исполинского котла каши, разговор Луга с героями накануне битвы, любое из сражений, и особенно поединок Луга с Балором, пленение и выкуп Бреса могут быть воспроизведены с минимальной доработкой.
Также вполне доступны к переложению в игру сюжеты о Дикой Охоте, взятые из трудов Платова, из подлинного фольклора или современных источников. Небольшой труд по созданию описания и примерных диалогов превратит любой из этих сюжетов в основу для мистерии. Для игрецов с уже имеющимся хотя бы небольшим театральным или ролевым опытом это не составит труда.
Поделиться книгой: