Скрытые лики войны. Документы, воспоминания, дневники

Через два дня из Смоленска вернулся Больц. Бодрый и сияющий, он плюхнулся в кресло, закурил сигару и, жестикулируя ею, точно кадилом, заговорил:

— Можешь поздравить, Юра, полный триумф! Я даже не ожидал такой реакции Штольца. Представляешь, он начал с того, что напомнил нашу встречу с ним в Берлине, когда он назначал меня начальником «Буссарда». Вспомнил старик, разговорился, а затем взял рапорт, прочитал, снял пенсне и задумался. После недолгой паузы мечтательно сказал: «Пожалуй, в настоящих условиях это неплохая новинка. Но есть вопросы. В прошлом году мы уже пробовали направлять подростков из юхновского детдома в разведку ближних тылов русских войск. И что ж? Ни один из тридцати не вернулся. Где гарантия, что ваши мальчики выполнят задания и вернутся?»

Я говорю: «Конечно, риск есть. Но наша операция готовится более тщательно по сравнению с поспешной юхновской. И потом, господин полковник, мы ведь будем забрасывать через линию фронта самолетами, а не пешим порядком, как это было с юхновскими подростками. К тому же наши пацаны будут снабжены взрывчаткой, надежно замаскированной под куски каменного угля. От них в случае опасности легко незаметно избавиться. Причем даже ради любопытства подросток может выбросить этот кусок угля в тендер паровоза или в штабель угля». И тут я показал Штольцу чертежи взрывчатки, сделанные в лабораториях абвера. Рассматривая их, он сказал: «Русские партизаны еще раньше додумались до такой маскировки и именно так взрывали наши паровозы в Орше и Минске». На это я отвечаю: «А почему нам не воспользоваться тем, что делали русские, но уже на более современном техническом уровне? Наш взрывной заряд — это безопасное и более мощное устройство в отличие от кустарных поделок бандитов-партизан». Молчит старая лиса, а потом спрашивает: «А как вы думаете обеспечить полную надежность выполнения задания и возвращения к нам подростков, ведь они, в сущности, еще дети?» В ответ я пояснил, что именно поэтому идеологически обработать их легче, чем взрослых пленных. У них психика еще не устоялась, взгляды на жизнь только складываются, они полны романтизма и стремятся к самореализации, к утверждению своего «я». Мы сумеем вложить в их головы наши великие идеи о всемирном предназначении Германии. Уверен что они, как губка, будут впитывать нашу идеологию. Мы устроим им экскурсию по рейху, покажем им, как живут немцы, и они поймут, чего мы добиваемся. Кроме того, за два года войны они увидели мощь и силу рейха, познали нашу власть над собой. И мы легко можем их заставить выполнить наше задание — достаточно лишь пригрозить санкциями в отношении их родителей. И, наконец, мы будем поощрять тех, кто выполнит свое задание и вернется назад — мы уже пообещали им дать деньги, землю, скот, подворье.

Беседа была закончена. Штольц позвонил в Берлин адмиралу Канарису и зачитал ему рапорт. После разговора с Канарисом он достал из кармана авторучку и, разложив на столе рапорт, написал резолюцию. Отдавая мне рапорт и пожелав успехов, Штольц сказал: «У вас с опытным Ростовым должно получиться. У него, правда, неудачный роман с этой переводчицей. Кто знал, что она — искусно засланный агент русских?! Но мы Ростову доверяем».

— После обеда, — продолжал свой рассказ Больц, — состоялось совещание. Кроме генерала Моделя и Штольца присутствовали офицеры штаба 203-й абверкоманды, все начальники абвергрупп, фельдмаршал Клюге прислал вместо себя начальника штаба. Первым выступил Модель — любимец фюрера, самодовольный свирепый тиран солдат. Со свойственной ему самоуверенностью он сказал: «Подготовка наступательной операции «Цитадель» под Орлом и Курском заканчивается. Это решающая операция года. С ее помощью мы вырвем стратегическую инициативу у русских, что окажет решающее влияние на весь ход войны. В наступлении будет задействована большая сила. Сейчас заканчивается переброска под Орел моей 9-й армии. Задержка произошла из-за массовых диверсий русских партизан. Я вынужден держать целую дивизию на охране дорог. Надеюсь, вы понимаете значение диверсий для ослабления противника. Опыт у вас есть. Поэтому я обязываю приданные мне абвергруппы действовать в предстоящей кампании более решительно на тыловых железнодорожных коммуникациях противника, чтобы сорвать подтягивание его резервов к району сражения. Конкретные цели-объекты будут уточняться и согласовываться со штабом армии».

Подвел итоги совещания Штольц. Он обратил внимание всех на то, что фронтовые команды и группы абвера-2 свои задачи по диверсии не выполнили, результаты работы незначительны, очень низка надежность агентуры, перебрасываемой на задания. «Планируемая операция «Цитадель» потребует напряжения всех сил, — говорил он, — надо не только исправлять недостатки, но и проявлять разумную инициативу и творчество, особенно при вербовке агентов и проверке их надежности. Вы должны постоянно помнить, что диверсия — это наука, наука разрушения сил и возможностей противника специальными методами и средствами, и относиться к диверсионному делу надо творчески».

— И последнее, что я узнал там. Мезенцева — агент Управления контрразведки Западного фронта русских и внедрена еще в 1941 году. Офицеры совместно со службой безопасности и СД арестовали женщину-курьера, которая носила донесения Мезенцевой партизанам, а те по рации передавали их в Центр. При обыске квартиры Мезенцевой в печке нашли много пепла от сожженных бумаг. Но записи прочитать не смогли, послали на экспертизу в Берлин. Расследование они почти закончили и теперь опасаются, что их накажут за этот провал. Думаю, что и нас в абверкоманде не обойдут. А теперь возьми и прочитай рапорт, визы и резолюцию на нем.

Копия рапорта Больца, обнаруженная в архиве

Совершенно секретно

Абверкоманда 203

Рапорт начальника Абвергруппы 209 («Буссард»)

Капитана Фридриха Больца

Берлин, ОКВ Управление абвера, начальнику отдела Абвер-2

полковнику Эрвину Штольцу

20.06.43 г.

Отпечатано 5 экземпляров.

Экз. 1–2 — адресату

Экз. 3 — в дело 203

Экз. 4 — в штаб 9 армии

Экз. 5 — в дело «Буссарда»

Уважаемый господин полковник!

В соответствии с Вашими указаниями о расширении диверсионных операций и повышении их эффективности по ослаблению и подрыву военного и промышленного потенциала русских имею честь доложить на Ваше решение следующие предложения:

1. По данным агентурной разведки абвера и бюро радиоперехвата, наиболее уязвимым для диверсии местом русских является острая нехватка локомотивной тяги, особенно паровозов. За два года войны Россия не смогла восполнить большие потери паровозов и сейчас испытывает острую потребность в них.

2. Вывод из строя путем диверсий паровозного парка на прифронтовых магистралях хотя бы на 10 % нарушит снабжение войск и снизит их боеспособность. Скопление эшелонов на железнодорожных станциях позволит нашей авиации наносить массированные целевые удары.

3. Достоверно установлено, что забрасываемая нами агентура нередко задерживается не столько вследствие усиления контрразведки, сколько по причине слабой маскировки агентов и низкого качества их документов прикрытия. Поэтому для усиления диверсионной деятельности предлагается усовершенствовать средства, тактику и способы совершения диверсионных актов, а также скрытность маскировки самих исполнителей.

Гарантии успеха будут обеспечены:

Во-первых, маскировкой заряда (мины) взрывчатого вещества большей мощности (гексонита) под естественные куски каменного угля (разработано лабораторией абвера-2), а также простотой и доступностью способа применения этого средства путем подбрасывания его в тендеры паровозов или в неохраняемые склады угля на железнодорожных станциях.

Во-вторых, исполнителями диверсионных актов будут задействованы не взрослые агенты, а специально обученные подростки от 10 до 16 лет. На их подготовку потребуется гораздо меньше средств и времени. В России они не имеют никаких документов, ими забиты все крупные прифронтовые вокзалы и станции, отношение к ним военных и охраны участливое и снисходительное. Поэтому появление их у объектов диверсии не вызывает подозрений.

Вышеназванная категория бездомных подростков, потерявших родителей, в большом количестве скопилась и на занимаемой вермахтом территории, а также в концлагерях, в детских домах, приютах, городах и селах.

Учитывая психологические особенности возраста подростков, повышенную энергию, стремление подражать взрослым и самоутвердиться, а также их идеологическую неустойчивость и внушаемость, предлагается:

1. Под видом воспитанников и службы в Русской освободительной армии мобилизовать физически здоровых подростков и в порядке эксперимента сформировать команду в количестве 30–40 человек, временно дислоцируя ее на базе «Особого лагеря МТС» 203-й абверкоманды.

2. Воспитание и обучение в течение месяца подрывному делу, топографии, прыжкам с парашютом и строевой подготовке организовать на территории Германии, под Касселем, в моем охотничьем имении Гемфурт. Там будут созданы необходимые материальные условия и возможности для идеологической обработки, в том числе путем ознакомительных экскурсий.

3. Из числа штатного состава «Буссарда» создать рабочую группу — 5 единиц — во главе с обер-лейтенантом Ростовым-Беломориным по руководству особой командой «Гемфурт», а также воспитанию и обучению подростков.

4. Материально-финансовое обеспечение особой команды «Гемфурт» осуществлять абверкомандой 203 установленным порядком с тылов группы армий «Центр».

5. Оперативное использование подготовленного и проверенного контингента в операциях в тылу противника проводить во взаимодействии и по заданию отдела штаба 9-й армии и штаба группы армий «Центр».

6. Срок готовности к проведению операций 30 августа 1943 г.

Хайль Гитлер.

Начальник абвергруппы 209 («Буссард»)

Капитан Больц

Визы:

1. Предложения капитана Больца поддерживаю

Подполковник Готцель, начальник абверкоманды 203

22.06.43 г.

2. В отделе штаба 9-й армии и штаба группы армий «Центр» 23.06.43 г. Согласовано

Подполковник Готцель

Резолюция начальника Абвера-2:

1. Предложения капитана Больца одобряю и поддерживаю. С адмиралом Канарисом согласовано.

2. Мероприятия по организации особой команды «Гемфурт», а также по подготовке личного состава и проведению операции оформить приказом по управлению абвера.

3. В приказе предусмотреть: содержание, обучение и заброску на задание подростков проводить отдельно от взрослых агентов.

Эрвин Штольц 24.06.43 г.»

«Особый лагерь МТС» Абвера

Из записок Ростова-Беломорина

Коренным образом поправить дела на Восточном фронте после Сталинграда должна была наступательная операция вермахта «Цитадель» на Курской дуге. Ее тщательно готовили всю весну 43-го. Была проведена тотальная мобилизация людских ресурсов, налажено производство тяжелых танков «тигр» и «пантера», штурмовых орудий «фердинанд», а также более современных самолетов. Сроки начала наступления Гитлер переносил с апреля на июль четыре раза.

Накануне операции Гитлер собрал руководителей вермахта и, выразив уверенность в полном успехе, заявил, что никогда еще за время войны с Россией немецкие войска не были так подготовлены к боям и не имели в таком изобилии тяжелое вооружение, как под Курском.

Перед самым наступлением, 1 июля, в Смоленске, в 203-й абверкоманде был получен приказ Гитлера по офицерскому составу. В обращении к офицерам говорилось, что эта операция укрепит не только народ Германии и произведет впечатление на весь остальной мир, но и придаст немецкому народу, немецкому солдату новую веру в победу. Поражение, которое потерпит Россия в результате этого наступления, считал Гитлер, должно вырвать инициативу у советского руководства, если вообще не окажет решающего воздействия на последующий ход событий.

Среди офицеров абвера царило оживление и самоуверенное настроение. Ускоренно формировались агентурные группы диверсантов, отрабатывались со штабами задания, готовилась массовая заброска агентов на прифронтовые коммуникации Западного и Брянского фронтов русских. Из штаба абверкоманды мне и Больцу поступило указание: согласно приказу начать практическую организацию и подготовку особой команды «Гемфурт», которая должна была состоять только из подростков. Для выполнения этого указания было необходимо составить план поэтапной работы и представить его на утверждение в штаб абверкоманды 203.

Такой план мы с Больцем подготовили и направили на утверждение. В плане предусматривались три стадии организации и подготовки подростков. На первой — до 15 июля подростки, мобилизованные из детского дома и ближайших деревень, должны находиться в «Особом лагере МТС», где им предстояло адаптироваться и привыкнуть к порядку, который действовал в Русской освободительной армии в отношении воспитанников. Их статус приравнивался к статусу военнослужащего-добровольца этой армии, что предполагало полное обеспечение одеждой, усиленное питание и выплату денежного содержания в 30 немецких марок ежемесячно для приобретения личных вещей и туалетных принадлежностей.

Каждые тридцать подростков распределялись на три отделения для изучения уставов, строевой подготовки, стрелкового оружия и практики его применения. Было предусмотрено, что их бытовое и спальное расположение будет находиться отдельно от взрослых добровольцев, а более того — с максимальной изоляцией от них. Каждому подростку была выписана персональная солдатская книжка с фотографией и установочными данными на немецком и русском языках. Вся их жизнь и поведение строго регламентировались жестким распорядком дня и режимом пребывания в «Особом лагере МТС». Перед ними будет строго сохраняться в секрете их будущее целевое использование. Увольнение подростков для свидания с родственниками разрешалось только в индивидуальном порядке и только с согласия руководства «Буссарда».

Основная идеологическая обработка и профессиональная подготовка были запланированы на второй стадии — с 15 июля 1943 года в Германии, под городом Кассель в местечке Гемфурт, в бывшей охотничьей даче, а теперь диверсионной школе Вальдек, куда из Смоленска поездом и будет вывезена вся команда из тридцати человек. Пребывание и обучение в школе Вальдек дополнят изучением подрывного дела с применением взрывчатых веществ. Здесь же они пройдут парашютную подготовку, топографию и основы разведки.

Выезд в диверсионную школу маскировался как экскурсионная поездка в Германию для ознакомления с местными достопримечательностями. В процессе изучения подрывного дела, лишь в самом конце обучения, подростки будут посвящены в истинные планы их использования — совершать диверсии на прифронтовых железнодорожных коммуникациях Красной Армии.

25 августа 1943 года — на третьей стадии — обученных и идеологически обработанных подростков планировалось вывезти поездом в Белоруссию, на аэродром под Оршей, где они должны завершить подготовку, после чего их намечалось экипировать и ознакомить с персональными заданиями и 30 августа самолетами начать заброску.

Выполняя план и указание, Больц собрал совещание сотрудников «Буссарда», пригласив кроме меня Шимика, Фролова, Таболина, братьев Бойко и доктора Ганса. На совещании он поручил в течение трех дней подготовить для 30 человек спальные места в бараке, постельные принадлежности, а также белье, обувь 35–39 размеров и верхнюю одежду; в столовую следовало подать заявку на питание по рациону и меню взрослых агентов-добровольцев. Доктору приказано подготовить баню, произвести медосмотр и санитарную обработку подростков.

Через три дня вместе с Больцем и Фроловым я выехал в близлежащий от лагеря детский дом имени Волкова. По пути Больц предложил мне отбирать только самых рослых и, как он выразился, «самых живых и бойких».

В детском доме директора мы не застали, он ушел к бургомистру. Нас встретила старшая воспитательница, которой Больц предъявил распоряжение коменданта Смоленска о наборе по мобилизации из детдома воспитанников в Русскую освободительную армию. Воспитательница тут же собрала ребят, работавших на приусадебном огороде, и объяснила им, зачем пожаловали господа офицеры. Подростки стояли скученно, молча, уставившись в землю. Все они выглядели хотя и загорелыми, но очень худыми, сильно истощенными и какими-то замедленно-вялыми.

Фролов приказал им построиться в шеренгу по росту. Проходя вдоль строя, Больц и Фролов внимательно рассматривали каждого воспитанника, выбирая лишь рослых и более или менее физически крепких. Из тридцати пяти подростков они отобрали только четырнадцать, вполне, по их мнению, годных. Ребятам приказали взять личные вещи и выходить на улицу. Через час Фролов строем повел четырнадцать мальчишек в лагерь МТС. По дороге в лагерь, сидя за рулем машины, Больц разочарованно сокрушался, что не удалось набрать нужное количество — тридцать человек. «Да и эти четырнадцать — сушеные кузнечики. Видимо, — рассуждал Больц, — придется остальных набирать по близлежащим деревням, там сельские ребята физически покрепче этих сухарей».

К вечеру все четырнадцать подростков были привезены в лагерь и толпились у бани. Шимик сидел в предбаннике и заполнял на каждого анкеты с биографическими данными. Рядом расположился доктор для медосмотра.

Войдя в предбанник, я стал наблюдать за первым раздевающимся мальчишкой. Он снял обувь, штаны и, стоя в трусиках, как-то замедленно расстегивал пуговицы воротника рубашки. Расстегнув воротник, он почему-то вдруг впал в нерешительность. Шимик, только что заполнивший на него анкету, тут же обратил внимание на эту заминку. И, встав из-за стола, шагнул к парнишке и писклявым своим голосом грубо скомандовал:

— Ну, чего задерживаешь? Снимай рубаху — и марш к доктору.

Парнишка нехотя, медленно начал стягивать рубашку, и тут все увидели у него на шее аккуратно повязанный красный пионерский галстук. И мальчик и другие ребята вопросительно оглядывали нас, взрослых, ожидая нашей реакции. Паузу нарушил Шимик. Он схватил галстук и стал рвать его, сердито приговаривая:

— Выбросить эту поганую тряпку на помойку!

И тут произошло неожиданное. Мальчишка вцепился зубами в руку Шимика и прокричал:

— Не тронь, жаба!

Шимик вскрикнул от боли, но продолжал вырывать галстук другой рукой. Остальные ребята бросились на Шимика и, облепив его, оттолкнули в сторону. Все стояли в оцепенении, молча поглядывая друг на друга.

Я подошел к мальчику с галстуком и как можно мягче спросил:

— Как тебя зовут?

— Виктор Михайлович Комальдин, — с достоинством ответил он.

— Виктор Михайлович, ведь ты сейчас пойдешь в баню и, конечно, галстук намочишь. Поэтому ты его лучше сними, зато потом наденешь его сухим.

Мальчик снял галстук, бережно свернул его и отправился к доктору, а от него — в моечную.

После бани всех ребят отвели на ужин, а затем — в барак устраиваться на ночлег.

Этот случай вызвал у меня приятное чувство удовлетворения. Я увидел в Комальдине человека с устойчивым внутренним «я», с достоинством патриота. А в поведении ребят, в их дружной мгновенной реакции на грубость Шимика угадывалась сплоченность.

Вечером я задумался о многом. И прежде всего, каким должен быть подход к этим ребятам, как раскрыть их? В какой роли лучше предстать перед ними? Прошлый мой опыт воспитания бойскаутов не годился. Впрочем, за месяц от меня и не требовалось их перевоспитать. Они были предназначены для грязного дела войны — у себя, на Родине, совершать диверсионные акты. Но как вложить им в головы и души свое отношение к немцам? И при этом как обезопасить себя от подозрений? И в то же время дать почувствовать этим ребятам, что сам я — верен Родине и убедить их отказаться от выполнения задания, которое им дадут? Много мыслей роилось в голове, тем более что из этих четырнадцати мальчишек я имел представление лишь об одном — о Викторе Михайловиче Комальдине, да и то лишь общее. Поэтому я решил завтра же поближе познакомиться с каждым из них.

Первым я вызвал четырнадцатилетнего Виктора Михайловича Комальдина — худенького, невысокого, вихрастого паренька с ясными голубыми глазами и белесыми льняными волосами.

Вошел он ко мне без смущения, как к себе домой, с достоинством поздоровался и степенно сел на предложенный ему стул.

— Как вас зовут, я уже знаю. Меня же зовут Юрий Васильевич, — как можно раскованнее сказал я. — Как позавтракали, Виктор Михайлович?

— Спасибо, сытно поел, — сдержанно ответил мальчик.

— С утра галстук надевали?

— Нет, я его спрятал. Надену, когда придут наши.

— Тогда вы отомстите зондерфюреру Шимику? Тому, который галстук вырывал?

— Я бы и тогда его пристрелил, если бы у меня оружие было.

— А что значит для вас галстук?

— Как что? Это же верность клятве. Вот вы — офицер, вы давали клятву?

— Давал. Принимал присягу.

— Ну и я давал. Как же можно над галстуком так измываться?

— А где ж вы научились владеть оружием?